Ма. Н. Лернер 
Обмануть смерть

Юность воина – 5

«Обмануть смерть / Марик Лернер»: Альфа-книга; Москва; 2016
ISBN 978-5-9922-2312-5
Аннотация

Врачевать людей в Вечной империи не по одобренной свыше инструкции опасно. Вдвойне опасно врачевать при помощи магии. Такие действия прямиком ведут на костер. Бегство от пристального внимания не помогло. Один из лучших лекарей Вечной империи по-прежнему страшно необходим Храму Солнца, не любящему конкурентов и независимых магов.

Марик Лернер
Обмануть смерть

Глава 1
Победа как она есть

Лекарь  
Длинная колонна солдат и матросов бежала практически молча, тишину нарушали лишь топот множества ног и раздающееся время от времени бряканье железа. По городским улицам мы бы не сумели так свободно передвигаться. И дело даже не в сопротивлении, никто не перекрывал дорогу. Немногие встречные моментально расступались, уступая путь вооруженным людям. Просто из-за узости улиц и переполненности их жителями было бы крайне затруднительно поддерживать порядок в строю. В вечерние часы столица империи всегда полна праздношатающимися и посещающими термы, а также направляющимися в гости людьми.
Совсем иное дело Сады Шветса. Прадед нынешнего императора разбил за стенами Карунаса огромный парк неподалеку от летней резиденции. Не просто деревья и кусты – место для отдыха. Здесь имелись специальные залы с мраморными и мозаичными полами, множество скульптур и фонтаны. Красивейшее место. Одна маленькая проблема. Толпы черни под боком ни одному из императоров не требовались. Добираться в сады от столицы было довольно далеко. Не то чтобы невозможно, но это занимало пару часов. Для обычных прогулок такое расстояние мало подходило.
В результате здесь обычно проводили время достаточно зажиточные люди, готовые как минимум нанять карету. А чаще – имеющие собственный выезд. Вот и получалось, что и народу не слишком много, и публика зажиточная, гадить или пачкать вряд ли станет. Правда по крупным религиозным праздникам здесь случались большие столпотворения, но три-четыре раза в год можно и потерпеть. Усилить патрулирование аллей во избежание уголовных преступлений – этого вполне достаточно.
В садах заранее ставились палатки, в них подавались закуски. Когда бесплатно, а когда и за малую плату, в зависимости от воли очередного императора. Нынешний неоднократно щедро угощал чернь. А в целом обязательно пили (далеко не одни напитки из трав), ели принесенное с собой – так получалось дешевле и сытнее. Ну а кто желал чего приобрести – всегда пожалуйста. Разносчики со всевозможной снедью – вареными яйцами, огурцами, ветчиной, соленой рыбой, орехами, вареной кукурузой или еще какой едой – за пару дней могли неплохо заработать.
А кто лишнего перепил на праздник, да здесь же поспать пристроился, чтобы ночью не бить ноги, нередко просыпался раздетым и разутым. Мазурики свое дело и места, где легкая добыча, давным-давно выучили. Их в садах всегда встретить легко и просто. Хотя обычно все-таки городская стража по будням бдит. Сейчас она почти наверняка в полном составе героически топает на будущее поле брани. Во всяком случае, навстречу никто не попадается. Хотя есть шанс, что удрали со страшной скоростью при известии о высадке. Не дай бог, кто-нибудь успеет предупредить легионеров с гвардейцами, и будет нам кисло. Недаром так торопимся. Скорость важнее, тут кто не сумеет держаться в строю, останется сзади. И золота ему не достанется.
«За Годраса!» – взревели впереди. Почти сразу грохнуло. Не пушка, нечто вроде нескольких мушкетов. Рядом со мной потянулись за оружием. Никто ведь не скачет, держа в руках сабли или копья. А вот теперь пришло время штурмовать дворец.
Очень хорошо, мы уже рядом. Прибыли. Скоро можно будет и отдохнуть. Я уже не мальчик и так бегать не привык. Хвала Тому, что на Небесах, не пришлось тащить на себе инструменты с лекарствами. У Бенилы хоть повозка имеется, а мне подсунули ослов на двух ногах с горящими радостью перед кровавой бойней глазами.
Огромные ворота широко распахнуты. Прямо на ступеньках, в еще текущем ручейке крови, труп в форме Легиона. Тут не ошибешься, характерная зеленая форма только у одного подразделения и существует. Еще трое – чуть в стороне. Эти, видать, оказались достаточно сообразительными, но не удовлетворительно шустрыми. Расслабились в тишине и спокойствии караульные.
Колонна, уверено направляемая командирами, слаженно разделилась. Часть солдат двинулась по дорожкам, охватывая здание. Остальные потоком вливались внутрь.
– Туда, – показав рукой, зарычал очередной сержант, показывая на малозаметный вход, откуда глухо доносились крики и звенело железо.
Вряд ли ему давали подобные указания, скорее это похвальная инициатива. Внутри быстрее обнаружатся раненые. Не собираюсь возражать, самому интересно. Как-никак угодил в центр создающегося будущего. Почти в герои науки истории. Или это не наука? Неважно.
Шаг вперед и сразу в сторону, чтобы прущие сзади не затоптали. Пару секунд подождать, пусть глаза привыкнут к полумраку. Света и так немного, а в помещении беда с факелами. Не догадались к нашему приходу установить достаточное количество. Ко всему еще и дыма полно. Пару раз здесь точно выстрелили, а современное огнестрельное оружие создает целые облака вонючей гадости.
Ага, не один я такой умный – опоздавшие пихают, недогадливые смачно плюхаются прямо на пол, поскользнувшись. Все кругом залито кровью, так что и мозаики на полу не видно. Брызги повсюду – на стенах, статуях у входа. Одна из статуй лишилась головы при залпе из мушкетов в упор. Легионеры, наконец, наглядно показали разницу между собой и исчезнувшими наемниками-гвардейцами. Эти будут драться до конца, не умеют иначе.
Впрочем, верность не особо помогает выжить. С десяток трупов на каменном полу по соседству с погибшими солдатами. Смерть всех уравнивает без всяких сомнений. С деловым видом принялся осматривать раненых. Заодно и передышка, и польза. Раны от мушкетов жуткие. При попадании в кость дробят ее на мелкие кусочки. Благодаря большому калибру пули – куча внутренних повреждений, руки или ноги практически всегда требуется ампутировать. Даже сквозные дырки гораздо хуже обычных. У одного раненого из спины вырваны куски мяса величиной с кулак, хотя спереди не так уж страшно выглядит. Здесь и пробовать лечить незачем. Проще добить.
К сожалению, это обычная ситуация во время военных действий. Кричащих от боли и агонизирующих раненых приходится оставлять без внимания для того, чтобы оказать помощь другим. Их уже не спасти. Ага… Первый не особо пострадавший. Ранение в руку. Кровотечение не очень сильное, пуля прошла по касательной, порвав мышцы, но ничего страшного. Быстрая перевязка, благо, материал под рукой у моего носильщика. Подвесил руку на поддерживающую перевязь через шею.
Легионер. Уже в возрасте. Рана в горле. Нанесли клинком, очень чисто. Уже в агонии. Еще один. На животе рана, и наружу вылезает кольцо кишки. Пульс практически не прослушивается. Дело дрянь. Тут без полноценной операции с крайне малыми шансами на удачу никак не обойтись. Остается лишь пожелать ветерану быстрого ухода и перейти к следующему.
Еще один из наших с ранением верхней части бедра. Из перебитой артерии толчками идет кровь. Повреждена не главная жила, иначе шансы на спасение ноги были бы слишком малы.
– Свет! – скомандовал я.
– Мои помощники поспешно зажгли факелы, воткнутые в светильники.
Прижал к ране ватный тампон и одним‑единственным точным надрезом скальпеля немного удлинил ее вверх. Убрав тампон, со всей возможной быстротой зажал край артерии хомутиком. Кровотечение прекратилось.
– Что? – сипло, со страхом, спросил матрос.
– Прямо сейчас трудно ответить. Нужно немного подождать. Если нога не станет неметь, значит, наполнение кровообращения достаточное. В твоем случае, я думаю, все будет хорошо. Если, конечно, не начнешь сейчас бегать.
Он криво усмехнулся.
– Нам за остальными надобно, – сказал один из моих сопровождающих.
– Давайте, ребята, осторожненько его на улицу, чтобы не забыли, когда все закончится.
«Санитары» переглянулись.
– Да не трусьте, – сказал рассеянно, перемещаясь к следующему. Трупы. Одиннадцать человек. Всего два ранены и выживут. Остальных положили на месте. Обычно раненых бывает намного больше, но здесь и те, и другие стреляли в упор. – Куда я денусь! Посижу, отдохну, не мальчик уже так бегать. Даже налегке.
Где-то в глубине здания орали, стреляли, звенели клинками, а я без особого интереса рассматривал фрески. Понимающий легко вычислит – художественная школа Жизель Кнаут. Реализм с перспективой и без приукрашивания. К сожалению, не ее личная работа, поздние продолжатели, пожалуй, восточное направление. Слишком тщательно все выписано. Волоски, штрихи. Иногда подробности излишни. К тому же степные мотивы саму Кнаут никогда особо не привлекали. Барашки, пастухи, верблюды и прочие сайгаки. Лиц людей почти не видно – верный признак четвертого столетия Второй империи.
Формально все правильно, а некого дыхания ветра, как в более ранних работах этой школы, не чувствуется. А ведь здесь не вилла пусть и богатого, но выскочки. Холл дворца. Могли бы найти и более удачного живописца. Хотя мода вещь переменчивая и трудно объяснимая. Может, в те времена как раз такое считалось верхом достижений живописи. Династия официально ведет отсчет от Грая, а на деле седьмая вода на киселе.
– Идти надо, – почти просительно сказал тот из моих помощников, что старше.
И мы двинулись, без особого труда отыскивая путь следования доблестного десанта. Повсюду выбитые двери, трупы, причем не обязательно вооруженных людей. Слуг частенько тоже убивали походя, если они имели несчастье попасться под руку. Вопли, брань, стоны, причитания и мольбы о пощаде не интересовали доблестных моряков. Победители целенаправленно проверяли каждую комнату, заглядывали в сундуки, вспарывали перины, тыкали копьями под кровати. Обнаружив очередную жертву, не разбираясь, убивали. Правда пыток и глумлений не наблюдалось. Все в высшей степени деловито. Комнату осмотрели, всех грохнули, перешли к следующей, не забыв пополнить узел с ценностями.
Несколько встречных раненых с готовностью указали путь после оказанной им легкой помощи, поскольку еще в состоянии были говорить. Кто мог, упрыгал самостоятельно либо к выходу, либо с остальными. Кое-кто без особого стеснения тащил вещи самого разного вида и качества. Драпировки, мелкие предметы, добытые бог знает где, вроде статуэток животных из слоновой кости и слишком уж похожего на реальный фаллоса. Очень может быть, что сделан по реальному образцу. Мерку сняли, и хорошо, если не отрезали для удобства. В борделе неплохо заплатят за такую занятную штуковину.
Обстановка, конечно, вокруг богатая. Помимо мозаики и фресок на стенах полированные деревянные панели, высокий потолок покрыт изумительной лепкой, резные канделябры. Драпировки из шелка немалой стоимости. Еще и странные деревца в кадках возле окон – то ли для красоты, то ли еще из каких соображений. Раньше как-то не доводилось бывать здесь, и подробности правильного разведения декоративных растений ускользнули от внимания.
Тут мои благостные размышления внезапно прервал кинувшийся из ниши полураздетый толстый тип, замахнувшийся длинным мечом. Я совершенно машинально убрался с линии удара и пырнул в живот ножом, моментально оказавшимся в руке. Глаза у мужика полезли из орбит, и, выронив клинок, он рухнул на колени.
– Ну что я тебе говорил? – вполголоса сказал один из «санитаров», отодвигая меня в сторону.
Стало досадно, очень захотелось попутно прирезать и его. Так неудачно продемонстрировать соглядатаям собственную реакцию! Но не выйдет. Второй вне досягаемости, причем сознательно, вон как держит руку на рукояти своей сабли. Кстати говоря, почему эти якобы пехотинцы – с саблями? Не с абордажными палашами и не с прямыми обоюдоострыми мечами? Люди Акбара, скорее всего.
– Надеюсь, этого перевязывать не станешь? – сказал «санитар», уже обращаясь ко мне.
– Не страдаю всепрощенчеством, – сухо бросил в ответ. – Хотя чего он выскочил, ума не приложу…
Взмах сабли – и голова со стуком покатилось в сторону. Тело словно слегка подумало – и потом мягко завалилось на бок.
– …нервы, что ли, не выдержали, – пробормотал бессмысленно.
– Идем, – потребовал старший. – Мы теряем время.

Шир фем Мунис  
Он переступил через труп в зеленом мундире и небрежно сказал, обращаясь к своим парням:
– Здесь все ваше!
Отборные пехотинцы из его личного отряда взревели, рассыпаясь по палатам. В личных покоях императора было полно дорогущих вещиц. Если не спустят в ближайшие несколько дней на выпивку, каждому хватит даже небольшой части трофеев на безбедную старость. Ну, а у кого недостаточно ума, чтоб не пустить разом удачу на ветер, это уже его проблемы. Каждый здесь проверенный ветеран, побывавший неоднократно в реальном деле. Умелый вояка и одновременно гуляка. Зачем трофеи, если нельзя шикануть на публику и похвастаться?
Под его началом находился отдельный резервный отряд, в котором каждый мог сделать неплохую карьеру, оставшись в прежнем качестве в обычном полку. Большинство бывшие сержанты. Любой из них знал: командир его ценит, помнит, при случае прикроет и заплатит вдвое по сравнению с остальными. За это приходилось жертвовать кровью и беспрекословно исполнять приказания. В критических ситуациях они шли на смерть, однако и трофеи им доставались недурные. А нет, так Шир из своего кармана заплатит.
Фем Мунис посмотрел с долей иронии на мародерствующих подчиненных. Даже его верные псы заколебались в последний момент. Они выполнили бы приказ, но без особой охоты. Все же императорская семья. Пришлось лично зарубить и правящего монарха, и двух потенциальных наследников. Не то чтобы это напрягало, за много лет походов у него за спиной собрался добрый полк покойников, уложенных собственной рукой. И второй – женщин, детей и прочих неудачно подвернувшихся. На войне случается всякое. Иной раз в запале, по молодости или желая отомстить за погибших товарищей, такого наворотишь, потом самому противно.
Здесь было иное. Вполне сознательное истребление мужской части семьи. Не в первый раз происходила смена династии, случалось, летели и головы. Честно говоря, не ожидал. Думал, побегут прятаться, однако вечный пьяница нашел в себе силы и мужество встретить смерть достойно. А может, надеялся, что останется в прежнем качестве. Один визирь сменит другого, а он продолжит приятно проводить время. Вот и положил его без долгих разговоров. Бывают вещи, которые передоверять никому не стоит.
Вошедший в сопровождении парочки сержантов капитан Рэли бросил быстрый взгляд на погром, на пьяных от золота людей, поспешно набивающих карманы, и прямиком направился к командиру.
– Докладывай, – разрешил Шир, не тратя времени на ненужные реверансы.
– Фем Анджали прибыл с сопровождающими изъявить покорность. Ворота города открыты.
Командир гарнизона Карунаса примчался практически мгновенно. Какой шустрый. Он явно участвовал в заговоре. Не могли известия так быстро до него долететь, да и поклоны до выяснения обстановки бить рискованно. Намек Акбар всем дал внятный, но прямо ничего не обещал. Оно и понятно. Пошло бы что не так, Анджали бросился бы героически защищать столицу. А теперь ему и выбирать не из кого. Годрасы победили. Значит, поспешно удирать на корабли не придется. Удача на их стороне.
– Город наш, – сказал фем Мунис вслух с подобающей командиру безграничной уверенностью.
– Восставший народ, – с ясным взором, не позволив себе даже тени улыбочки, доложил подчиненный, – буквально разорвал виновников кровопролития во дворце.
– Конкретно!
– Достоверно известно о сорока двух убитых из списка. Кого на копья взяли, кто вздумал сопротивляться. С иными пока не ясно. Уйти вряд ли могли, дворец плотно окружен, но опознать сложно. Я привлек к этому делу главного церемонеймейстера и его команду.
– Женщины?
– Покои в женской половине взяты под охрану. Там никто не пострадал, – Рэли откровенно глянул через плечо командира. Даже ему было любопытно посмотреть на труп императора. Не часто такое случается. – Госпожа Зинави в полном здравии, проявляет любопытство и не особо боится. Жену и дочек, – он опять глянул на комнату, в которой валялся бывший повелитель, – тоже не трогали.
– Не уверен, что они нам нужны.
Даже в монастыре представляют собой потенциальную опасность. Всегда найдутся мечтающие через женитьбу легетимизировать права на престол. Это чревато.
– Приказ господина Ошидара был ясен и не допускал другого истолкования, – с постной миной произнес капитан.
«Вот именно, – подумал фем Мунис. – Может, у Годрасов есть какие-то дальние расчеты, или они собираются держать род под контролем, мне без разницы. Я общее решение выполнил, и Акбар его одобрил. Даже если потом кому-то вздумается откупиться моей головой, уж точно навечно попаду в хроники. А резать на глазах у будущей жены пусть и не особо обожаемых родичей несколько неудобно. Неизвестно, как отреагирует. Если потребуется удавить малолеток вкупе с мамашей – не великая сложность. Позже переместим их в крепость, а заодно проверим и приближенных».
– Мы выиграли? – спросил Рэли еле слышно. – Все закончилось?
– Пока нет. Есть еще Храм Солнца, и он не сказал своего слова.
– Коста с аголинами?
Полагаю, их тоже приговорили. Только даже среди своих об этом распространяться не стоит. Предательство союзника не относится к числу добродетелей у поклонников Воина.
– И Марван с Легионом и восточными кланами, – сказал вслух. – Очень многое зависит от исхода встречи войск. По срокам плюс-минус пара дней. Мы не зря торопились.
Офицер понимающе кивнул.
– Дальше действуем согласно прежнему плану. Над крепостью гвардейцев вывешен флаг Годрасов. Уходим туда. Сидим и тянем время. Большая политика на Джаде. Наша задача перебраться за стены и ждать известий. Флот блокирует подвоз продовольствия с моря.
– Куда они денутся, Карунас через три дня начнет испытывать нехватку продовольствия.
– Ты это знаешь, я это знаю, и все же могут пойти на принцип, опасаясь конфискаций и казней. Как дело повернется, не известно никому. Даже если вся чернь сдохнет, не от них зависит решение. Переговоры с Анджали и Храмом не наше дело. На то есть племянник Акбара, и у него соответствующие инструкции. Мы просто руки, – он машинально положил ладонь на рукоять меча. Вышло даже без намерения достаточно отчетливо и с солидным намеком. – Все, я иду к Ошидару, будем выводить людей из дворца. Здесь защищаться крайне неудобно. Мышеловка.
– Оторвать парней от грабежа будет непросто.
– Что? – удивился фем Мунис. – Ты командир или кисейная барышня? Каждого, не выполнившего приказ, убивать на месте!

Глава 2
Суд народа

Талмат  
– Танжура!
– ДобунаТанжура!
– Давай Танжура! – гудел народ на улице.
– Под топор Танжура!
Толпа, состоящая не только из оборванцев, но и из прилично одетых людей, ревела у высокой ограды прекрасного особняка, словно море в бурю. Выбраться из скопища простонародья, куда он угодил случайно, не представлялось возможным. С окрестных улиц продолжали прибывать возбужденные до крайности горожане. Пытаться протолкнуться в противоположном направлении было не только неудобно, но еще и опасно. Неминуемо обнаружатся желающие выяснить, почему он хочет уйти и не является ли доверенным лицом фема, а то и приближенным ненавистного вельможи, стремящимся избежать справедливого возмездия.
Вся империя дружно ненавидела и боялась братьев Танжуров. Они числились главными среди самых давних сподвижников визиря Марвана. Высматривающий достаточно хорошо представлял причины сегодняшних волнений. Если старший – Добун – больше был известен как вор, наглый и беззастенчивый, но благодаря близкой дружбе с Каракозом фем Марваном недоступный для правосудия, то младший – Идигу, оказался намного страшнее. Он занимал пост главы Почтового ведомства, то есть любое государственное следствие находилось в его руках. Идигу имел репутацию кнутобойца и неумного человека, но, тем не менее, заставлял бояться всех и каждого.
– Разобьем злодейское гнездо!
– Таран!
– Бревно сюда!
– Кончать ворога и грабителя!
На самом деле, и Талмат это знал доподлинно, оба они были неглупые люди, и при этом не считались с чужим мнением. При дворе любезные, ласковые, услужливые, с легко гнущейся спиной, братья моментально преображались, как только оказывались перед нижестоящими. Танжуры имели характер властный до нетерпимости, грубый, злопамятный. На деле обычные городские хамы, дорвавшиеся до власти и не имеющие достаточно такта этого не демонстрировать.
Правда, старший действительно оказался большим умницей. Истинный царедворец, умеющий не претворяться верным рабом, а быть им, ставить интересы визиря выше своих, растворяться в его думах и исполнять, предугадывая, даже не высказанные желания. А это очень непросто! Надо замечательно знать господина и ловить любые намеки, еще не оформившиеся окончательно в четкое распоряжение. Но чем действительно нешуточно прославился Добун, так это своими экономическими и финансовыми проектами.
Задумав какое-либо новое предприятие, якобы выгодное государственной казне, он сам же возглавлял его и первым снимал все сливки. Какие доходы он имел от предложенной им перечеканки монеты, повышения цены на вино, соль, сахар, от введенных монополий на ловлю рыбы, добычу морского зверя и китов, точно не знал никто. Зато подобные вещи больно ударили по множеству людей и гильдий. Тем более что в попытках избавиться от конкурентов он через свои связи проталкивал нужные поправки к законам, позволявшие ему проделывать все это безнаказанно.
Бесчисленные пострадавшие от произвола и неправды сейчас рвались свести счеты с семьей. Больше всего настораживало полное отсутствие городской стражи. Что состоящих на службе у фемов отрядов не наблюдается, как раз не удивляло. Сейчас они бодренько шли навстречу основной армии мятежников. Но кого-то должны были оставить в столице! Похоже, сторонников законной власти провели не только с десантом и штурмом императорского дворца, но и в принципе. Заговор много разветвленнее и глубже, чем первоначально представлялось. Тогда поделом Танжурам. Это епархия Идигу, и кто ему виноват, раз он не разглядел, что происходит.
– В море Танжуров!
– Под топор!
– Кнутом, гадов, сечь!
Неизвестно откуда выдранное огромное тяжелое бревно, все во мху и черной земле, пошло по рукам. Люди слаженно подхватили его и под чью-то команду шарахнули со всего маху в ворота, аж гул пошел. Из-за ограды выстрелили, кто-то закричал, однако это не испугало, а распалило толпу еще больше. Удар, еще один, запор не выдержал, и в перекосившиеся створки, рыча, полезли озверевшие люди, напоминая своей неудержимостью прорыв плотины. Сначала пробивается струйка, потом она растет и превращается в полноводный поток.
Талмата невольно понесло в общем русле по течению. Он и не пытался воспротивиться. Не его дело вразумлять. Он служит Храму, а не фемству. «Ну грохнут парочку, глядя, как топчут охранников, – подумал без особого интереса, – мало ли их на свете!» Последний защитник дома слетел с крыльца с разбитой головой, и народ полез внутрь.
Дом отличался невероятной роскошью, не хуже императорского дворца. Тут было все: золото, серебро, богатые одежды, ценные ткани, дорогостоящие безделушки и многочисленные редкости. Сейчас все расхватывали, ломали, сознательно портили и крушили, отбивая статуям головы и выбивая стекла. Впереди послышался истошный женский крик.
– Люди! Берите все! Детей не трогайте.
Продолжения не последовало. Только гневный крик и звуки ударов.
В общей куче его занесло на женскую половину дома. В чей-то спальне то ли со служанок, то ли с фемок, искавших милостей или укрытия у знатного вельможи, уже содрали одежду и насиловали, немало не смущаясь свидетелей. Стоило одному отойти, на его место тотчас становился другой. Несчастные уже кричать и рыдать не могли. Рядомс кованого сундука сбили замок и торопливо рвали друг у друга меха и узорчатые ткани. Очень вероятно, что приданое одной из женщин. Впрочем, оно ей вряд ли теперь понадобится. С идиотским смехом плюгавый лысый мужчина в заляпанном кровью переднике сапожника резал ножом подушки и перины, разбрасывая пух.
– Споймали! – заорали где-то в доме.
– Спрятаться хотел! – и топот множества ног по коридору.
Талмат невольно подошел к окну, посмотреть. В этом он оказался не одинок. В числе прочих был и сапожник, так и не расставшийся с острым клинком. Вблизи от мужика разило потом, перегаром и луком.
– Под дровами спрятаться возжелал! – швыряя пленника с крыльца под ноги взревевшей толпе, закричал, подбоченясь и красуясь, высокий черноволосый парень в шелковой рубахе, едва прикрывающей пуп. Не иначе только что с кого-то содрал.
– Так это не Добун! – изумлено крикнул чей-то голос.
– Идиг! – взвизгнула баба.
Ошибиться здесь было сложно. Если старший был пухленький и даже симпатичный, то младший уродился не уродом, но достаточно неприятным на вид. А сейчас еще и щека неприятно дергалась, видимо, на нервной почве.
– А какая разница! Кончай его!
– Смерть Танжурам!
– Бей!
– Пес поганый!
– Стойте! – крикнул плечистый человек в форме городской стражи. – Кнут мне!
Кажется, в городе не на кого рассчитывать, осознал Талмат. Уже и стража участвует. А за забором сразу в нескольких местах поднимался дым. Громили не только здесь. Чернь дорвалась до чужого добра. Разгонять их было некому. Как бы в ответ на попытку разгона народ не побежал толпами присягать Годрасам. Они сейчас единственная реальная сила в Карунасе.
Свистнул кнут, обвив пытающегося подняться вельможу и валя его наземь. Умелый палач может снять одежду с человека, не повредив кожу, или одним ударом порвать тело до позвоночника. Стражник не был профессионалом. Разве на скоте применял ранее. Однако это оказалось еще хуже. Избиваемый не умирал достаточно долго. Под конец он превратился в один большой кусок окровавленного мяса, но еще дышал.
– Вот тебе за соль! – кричали довольные люди при каждом ударе. В задних рядах аж подпрыгивали от желания увидеть представление. – Вот тебе за вино, за правеж, за долги, за казнокрадство, за спесь…
– А помнишь, как меня безвинно секли по твоему приказу?
– Меня вспомни! Как я тюрьме сидел и из милости не помер!
С крыльца скинули молодую деваху в разорванном платье.
– Полюбовница!
– Смерть сучке!
– Бей ее!
– Нет! – завизжала та, отползая от ног человека с кнутом. – Не надо! Я все скажу! В бане Добун. Под полотенцами в чулане!
Через пять минут приволокли за ноги и старшего брата. Судя по колотящейся о землю голове, он был без сознания. Ловцы хорошо поприветствовали бывшего хозяина.
Из толпы выскочил очередной мужик, ремесленник по виду, и, вскочив на поверженного, принялся топтать его ногами. Народ всколыхнулся и в едином порыве двинулся за ним следом. Через мгновенье ничего в клубящейся гурьбе разобрать стало невозможно. Если Добун не умер сразу, то очень о том пожалел, терзаемый множеством разъяренных жителей города.
Талмат отвернулся от зрелища, небрежно сунул в карман валяющуюся статуэтку вздыбленного коня, валяющуюся на полу. Слоновая кость, оправа золотая, глаза из какого-то драгоценного камня. В этом он не разбирался. Пригодится. Не бросать же. Все равно украдут или поломают. Равнодушно прошел мимо изнасилованных девок, отметив, что, пока пялился в окно, кто-то добил обеих, и пошел на выход. Представление, можно считать, закончилось. Теперь никто не удивится уходящему. Тем более что карман оттопырен.
– Выпьешь? – сказал первый же встречный во дворе, щедро протягивая кружку с красным вином.
Ну вот и до винных погребов добрались. Уже пьяные появились.
Высматривающий молча взял предложенное и опрокинул в рот. Да уж, не кислятина, которой перебивается простонародье. Плохого в здешнем доме даже для слуг не держали. Сладко они ели, мягко спали, задирая нос даже перед фемами, пока не получили свое.
– Вот он! – раздался крик, и вверх взвилась рука, держащая отсеченную голову старшего брата. – Смотрите! Так заканчивают жизнь ненавистники собственного народа!
– Да не будет ему посмертного существования и возрождения!
– Да развеется навечно черная душа!
– Будь проклят весь род Танжуров!
Талмат, не торопясь, проследовал наружу. Прямо у ворот валялся кто-то не то затоптанный, не то пьяный. Точно не мертвый. Еле заметно ворочался и стонал. Миновал его безразлично и направил стопы в прежнем направлении, буквально кожей ощущая боязливые взгляды из-за заборов особняков, мимо которых проходил. В каком-то смысле здешним жильцам повезло. Удовлетворив кровожадность, толпа распалась на отдельных людей и стала вести себя почти нормально. То есть тащить из Танжуровых владений все более или менее стоящее – это делали те, кто поумнее. И пить, ломать все, попавшееся на глаза – этим занимались остальные.
Беспорядки могли выплеснуться наружу, и тогда мало никому не показалось бы. Впрочем, никто не обещал, что на этом все закончится. Иногда бунт возникает практически на пустом месте. Главное найтись лидеру, имеющему некую цель. И выбитые ворота на нескольких достаточно удаленных друг от друга виллах (по дороге стояли и другие, ничем особо не отличающиеся от разгромленных) тоже наводили на определенные мысли. Наверняка дома вельмож из восточных провинций и приближенных Марвана. Выходит, вовсе не спонтанно все происходило. Нашлись заинтересованные лица, указавшие цели. В принципе, не удивительно. Один клан подсидел другой. Вопрос, кто теперь в седле. И ведь не так уж и долго отсутствовал, а потерял ниточки.
Тоненькая линия людей в плащах Ордена Солнца, перекрывающая путь к храму, не особо удивила. Конечно, вины за собой Талмат не чувствовал, все было сделано правильно и во славу Единственного, но первопричина отсутствия серьезной силы в столице – во многом результат его действий. Если бы не сообщения о произошедшем в Другвате и уничтожении жрецов, вряд ли войска в полном составе вместе с бойцами Ордена Солнца выступили бы в поход. Так что погромы за его спиной в немалой степени заслуга Высматривающего Талмата по прозвищу Везунчик. Именно он своими действиями сделал все, чтобы город оказался без войск. И лучше помалкивать об этом. Никто его не уполномочивал на некоторые поступки. Могут запросто обвинить во всех прегрешениях, истинных и мнимых.
– Стой! – крикнул боец ордена почти детским голосом, дав петуха. – Дальше идти запрещено.
– Даже в храм? – старательно изобразил удивление Талмат. Совсем они одурели от перепуга.
Насколько видел глаз, за спинами охраны тянулись купола и фронтоны крыш, колонны и обелиски, статуи и дворцы. Здесь была территория собора, блистающего позолоченным куполом, стояли огромные обелиски, оставшиеся от прежних властителей и заполненные прославляющими их надписями. Большую часть их деяний никто, кроме историков, не вспомнил бы. Зато величественные изваяния добавляли определенного шарма обстановке.
По слухам, при Первой империи возводили нечто похожее, но все было уничтожено после Войны богов. Надписи, упоминавшие о проигравших, совершенно истребили в столице. В провинциях здания сносили до основания. Любой при виде этого великолепия невольно испытывал трепет и восхищение. Ничего, даже близко похожего, не имелось во всем цивилизованном мире. Каждый житель города гордился чудесными строениями, будто он сам их создал. Но Талмат прожил внутри этого величественного сооружения большую часть жизни и относился к храму достаточно спокойно.
– Ступай через притвор, туда, – человек показал. – Молиться в соборе положено, а не на территории.
«О, боже», – глядя на его безусое лицо, подумал Талмат, – совсем детей в караулы загнали. Неужели реально внутри ордена отсутствует сила? Тогда не удивительно, что устранились от происходящего. И все же это большая ошибка – держать в подобной ситуации нейтралитет. Рано или поздно все равно придется высказаться первосвященнику. Кто-то же должен освятить коронацию нового императора.
– Я Талмат Высматривающий, – сказал без особой надменности. Не пугать прибыл, а такими словами не бросаются. Он же не наружу просится, а внутрь. Самозванца быстро призовут к ответу, и наказание будет крайне неприятным. – Позови старшего.
– Сержанта? – после длительного раздумья переспросил с опаской караульный.
– Разводящего! – уже раздраженно гаркнул прибывший. – Кого там по уставу требуется. Пусть доложит по инстанции о моем появлении. Быстрее!

Первосвященник  
– Ну-с, – сказал неприятный старик, нехорошо зыркнув из-под кустистых бровей. – Что ты об этом думаешь?
– О чем? – осторожно переспросил Приск.
Будучи личным секретарем высшего чина в Храме, он имел доступ не только к самой важной информации. Фактически руководил остальными службами, но еще и самолично частенько принимал решения или подталкивал первосвященника в нужном направлении, давая подобранные в нужном ключе данные. Однако он не был всесилен. В религиозные дела не вмешивался, потому что его хозяин никогда не потерпел бы покушения на свои полномочия.
В принципе, такое положение их обоих устраивало. Довольно долго они жили прекрасно. А вот последние пару лет его начальник и в какой-то степени друг все чаще срывал свое настроение на секретаре. А оно не улучшалось, и впереди ожидало исключительно ухудшение. Приск в последнее время всерьез подумывал о возможности ускорить отбытие жреца к трону Солнца. Останавливало лишь опасение, и достаточно основательное – сможет ли он проконтролировать нового первосвященника. Точнее сказать, слишком многие всесильного секретаря не любили и могли воспользоваться возможностью и подгадить. Убирать требовалось слишком многих, и третьего присутствующего в том числе.
В этом смысле мятеж произошел будто по заказу. А на самом деле после резни аголинов в Карунасе и бегства фема Косты он этого ждал. И на определенный период катаклизмы его очень даже устраивали. Появился шанс под благовидным предлогом избавиться от множества людей. Правда, в данный момент все летело в Холод. На поле оказался не один игрок, а несколько, и его всерьез обставили. А это означает, что нужно быть вдвойне осторожным.
– Что ты думаешь о буквально только что выслушанном рассказе Везунчика, – ядовито уточнил первосвященник.
– Император умер, – в некотором недоумении произнес Приск, – голову пронесли на пике специально. Ничего не поделаешь, да здравствует новый император. А вот кто он будет – зависит от нас.
– Это зависит от результатов сражения, – отчеканил Мальбег, командир оставшейся в столице храмовой охраны.
– Безусловно, – согласился секретарь. – Если бы Марван победил, беседовать было бы не о чем. Но птицы принесли известия, – он посмотрел на тысячника, и тот нехотя кивнул. Не один Приск имел собственную сеть осведомителей. Орден Солнца тоже не прочь своевременно получать свежие новости. – Храму сейчас полезнее избавиться от аголинов, чем воевать с Годрасами.
– Согласиться на их притязания?
– Ты думаешь, наш добрый визирь чем-то приятнее?
– Решать надо быстро, – пробормотал первосвященник. – Промедление смерти подобно.
– Судя по всему, там не ничья, – подхватил секретарь. – Акбар переломил ход сражения в свою пользу. Остались часть Легиона и Орден Солнца.
И очень удачно погибли два его высших командира. Интересно, использовал ли его человек подвернувшийся шанс, или все произошло без постороннего вмешательства? Скорее середина на половину. Двух прикончить – маловероятно. Да и вроде бы погибли они в бою. Не залечили им раны, как гораздо удобнее, имея купленного со всеми потрохами мага.
– Остальные, за редким исключением, дали драпа. Даже из его клана почти никого не осталось. Марван плюхнулся в самую грязную из возможных луж. И в Карунас после сегодняшних погромов его уже не пустят. Поддерживать проигравшего глупо.
– Может напротив мудро привлечь слабого? – опять зыркнул глазами верховный жрец.
– Годрасы дадут больше.
– Что? – возмутился тысячник. – Да что он могут предложить, помимо своего ставленника на троне?
– Уничтожение аголинов Косты, – мягко сказал Приск и с удовольствием отметил перекошенное лицо оппонента. – Теперь, когда того нет, и Марван разбит, еретики становятся опасными прежде всего для них самих.
– Нелояльная армия в тылу у командующего, – с удовольствием произнес первосвященник. – Думаешь, Джад примет такое предложение?
– Ему самому оно выгодно. Но, естественно, в обмен придется удавить Марвана и посадить на трон Ошидара, устроив свадьбу с кем-то из родственниц прежнего императора по женской линии.
– Они на это изначально и рассчитывали…
– Но им придется полной мерой заплатить за наше согласие.
– Еретики умрут! – с каким-то сладострастием в голосе провозгласил старик.
«Вряд ли все, – подумал Приск. – Уничтожать купечество – не самый удачный вариант. Но это уже мелочи. Главное- принципиальное соглашение. Армию Косты и прочих праведников под корень, двойное налогообложение на иноверцев снять. Сейчас это неуместно, и не надо возбуждать панические настроения. Кое-чем поступиться придется. Император думает не так, как фем. Это ведь уже его подданные и налоги».
– Это западные провинции, – возразил Мальбег. – Не станут Годрасы пилить сук, на котором сидят.
– Сейчас важно избавиться от прямой угрозы, – озвучил свое мнение Приск, – вооруженных аголинов – в могильную яму. Остальных, готовых трудиться, пока не трогать. Придет срок, – сказал он поспешно в ответ на готовый сорваться из уст первосвященника негодующий возглас, – со временем. Уничтожив аголинов, Годрасы сразу станут врагами всем их единоверцам. Но это уже не наши проблемы.
– Это дело ордена!
– Можно обсудить подробности соглашения позднее, – после паузы согласился секретарь. – Сейчас важнее основные положения.
– А Акбара куда?
– Пусть сначала наведет порядок в восточных провинциях. Тем более что неизвестно, не придется ли ловить Марвана.
– Это я решу, – пробурчал тысячник без особо энтузиазма.
– Естественно, – доброжелательно подтвердил Приск. – Охрана визиря состоит как раз из твоих людей.
Визирь думал, так лучше – получил защиту. Очень удачно вышло с Драгватом и тамошним избиением жрецов. Орден встал на сторону власти открыто. А вышло как раз наоборот. Таскает за собой палачей. Ничего не поделаешь, за все надо платить. За просчеты в первую очередь. Храм Солнца в основном волнуют собственные интересы, а не интересы светских вельмож.
Кстати, не мешало бы тщательно проверить подробности происходившего независимо от официальной информации. Не нравится мне такое совпадение как присутствие там Талмата именно в этот момент. Уж очень он скользкий. Скорее всего, ничего уже не выяснить толком, но такие излишне инициативные подчиненные опасны. Так или иначе, а местечко ему надо найти подальше. Храмов много, расследований тоже. Повышение – и отправить в дальние края навечно. Это гораздо проще поиска очередного исполнителя.
– Лекаря, – неожиданно сказал первосвященник, молча потиравший голову.
«Опять у него начинаются головные боли», – отметил для себя Приск.
– Простите? – вежливо переспросил он, уж очень неожиданно сменилась тема.
– Пусть отдадут, если хотят соглашения!
«Господин наш Солнце! – мысленно вскричал „верный“ секретарь. – Что ж его заклинило на этой идее! Империя рушится, важнейшие вещи решаются. На носу очередная Война богов с немалой кровью и без гарантии победы, если Джад Годрас, ведомый честью фема, упрется и не сдаст союзников, а этот маразматик все о своем».
– Не думаю, – сказал он вслух с доброжелательным выражением лица, – что с этим ожидаются какие-то сложности. Он Ошидару не родственник и не друг. Только…
– Что?
– На подобного уровня переговорах такой пункт невольно насторожит. Будут искать подвох или требовать нечто взамен, пусть даже ремесленник три раза не сдался Годрасам. Раз просим – значит нужен и ценен. Может быть, слегка подождать и…
– У меня нет времени!
«А чтоб ты сдох! – подумал Приск с неподвижным лицом. – Столько столетий обходились, и вдруг приспичило прямо завтра».
– Мне надоело ждать! Я хочу до смерти увидеть результат!
«Надеюсь не успеешь. Вот же козел, всю комбинацию своими выходками ломает. Чтоб ты не дождался никакого заметного результата! Хотя… Если просто попросить об услуге, хотя бы для лечения маразматика… Это уж точно обойдется дешевле прямого условия, выставленного для достижения соглашения. А услуги… Пусть Ошидар считает, что я у него в долгу. Или первосвященник. Это уже мелочи. Жизнь не заканчивается завтра, пусть надеется на ответную услугу. Должника нередко берегут много трепетнее родича».
– Как прикажете, – низко кланяясь, произнес вслух.
А лекарь… В конце концов, он секретарь, а не высший жрец, и сроду не лез в теологические дебри, предоставив заниматься этим всем, кому положено. Пусть проверяют свои дикие теории. В экспедицию надо сунуть подходящего человека, и пускай хоть подземный ход через море роют. Для его целей происходящее не важно и не интересно. Боги, люди, души… Вот из кого бы собственноручно с большим удовольствием вынул душу, так это из сходящего с ума начальника. Нельзя пока. Прежде требуется наладить отношения с новым императором. Выборы – выборами, но утверждает первосвященника сидящий на троне. Как и егокоронует высший жрец Солнца. Друг без друга никуда. А вот в такой ситуации как сегодня можно слегка перетянуть одеяло на себя. И здесь уверенность Годрасов, что Храм – должник, даже полезна.
– И не задерживайте, – с угрозой приказал старик, – если Марван просто сбежит, бросив Легион, уже и наши предложения не станут котироваться. Победа и так окажется у них в кармане. Действуйте, время пошло!

Глава 3
Пророчество

Легионеры  
Они миновали кучу отрезанных рук и ног, над которыми, громко жужжа, вились довольные мухи; не сговариваясь, обошли по широкой дуге палатку, в которой продолжали трудиться военные лекари. Раздающиеся оттуда дикие крики боли и недовольный приказ: «Держите его, скоты!» – на приятный лад не настраивали.
Все вкруг было занято лежащими и сидящими людьми, нуждающимися в помощи. Кого-то приносили, кто-то добрался самостоятельно. Все с жуткими ранами. Слегка пострадавшие не станут заявляться к медицинскому сборному пункту. Перевязку сделать можно и самостоятельно, а тут, дожидаясь своей очереди, недолго и окочуриться. Пахло потом, кровью, гноем, дерьмом и чем-то медицинским, причем крайне неприятно. Феликс точно знал – это какая-то гадость для гигиены. Вонять лучше она от этого не стала. Старая, еще детская истина: лекарство на вкус всегда, без исключений, отвратительно. Правда, в обязательном порядке утверждается, что оно полезное, но не всегда поймешь, насколько это правильно.
После расспросов они вышли, куда требовалось. Легионеров оказалось немного, вторую «баталию» кавалерия мятежников размазала целиком. Они взяли серьезную цену за свои шкуры, но живых там почти не осталось. Зато и обнаружился Навсар достаточно просто. Правда, сразу опознать оказалось сложно. Вся голова замотана окровавленными бинтами, одни глаза видны. Не мудрено, если словил саблей по башке. Еще счастливо отделался, мозги остались на месте. Поверхностное ранение. Крови много, а в целом ничего ужасного. Шрам через все лицо? Так солдат. Пусть найдут хоть одного бойца без шрамов. Моргалки на месте, руки-ноги тоже. Повезло. Да и неизвестно, как это будет смотреться, когда заживет. Может и ничего ужасного.
Навсар сам их окликнул, а то бы долго еще разглядывали лежащих в несколько рядов легионеров. Нижняя часть лица оставалась открытой, и он слабо улыбнулся, приветствуя. Ничего так, определил Феликс. Крови наверняка потерял много, однако бодренький. Бледность – ерунда. Хорошее питание все решает. В последние дни они насмотрелись на умирающих. Иногда будто печать в глазах. Глянешь, и ясно – не жилец. Объяснить это невозможно. Смерть пришла, и человек будто не хочет с ней бороться. А Навсар не таков. Он будет жить.
– Болит? – спросил Тор сочувственно и получил согласный кивок, сопровождаемый шипением. Движение явно отозвалось на раненом не лучшим образом.
– Зато живой, – жизнерадостно воскликнул Куш. – А Баграй с Ахмадом того, в поле остались.
Феликс резко пихнул его в бок.
– А что? – возмутился Куш, – ну не повезло, я тут при чем?
– Я видел, – сказал Навсар. – Они рядом были. Свой долг выполнили честно. Мы дрались до конца.
Опираясь на костыль (одна нога в гипсе), невнятно ругающийся коренастый тип в драной, заляпанной грязью и кровью одежде пробрался между лежащими и, осторожно вытянув больную ногу, присел рядом. Поставил рядом с Навсаром котелок. Физиономия у него с левой стороны была расцвечена всеми цветами радуги, но преимущественно черно-фиолетовым. Жизнерадостно улыбнувшись побитой усатой рожей, тип доложил:
– Каша пшенная с мясом. Неплохо вас кормят.
Тор уставился на когда-то красиво выглядевший простой черный мундир с явными следами от ремней и черно-серебряный шарф, на конце которого отчетливо просматривалась монограмма «Г», и с подозрением спросил:
– Что здесь делает этот кирасир?
– Не видишь, – недовольно сказал Навсар, – меня кормит.
– Пленный что ли?
– Я не сдавался! – возмутился тот.
– Я помог ему выбраться из-под убитого коня, и мы, цепляясь друг за друга, добрались до лекаря, – пояснил Навсар. – Честным солдатам незачем рвать глотки противнику после боя. Он стоял за своих, согласно присяге, я за своих.
– Может, он тебе и дал по башке!
– Нет, – уверенно заявил Навсар, – того я хорошо запомнил. Его заметно передернуло. – И потом, будто мало я их вчера положил. Мы квиты. Если что – он мой, и руки прочь. Хе, – парень растерянно улыбнулся, – а как тебя зовут?
– Сержант Первого кирасирского полка Карас фем Горепа, – гордо отрекомендовался тот. – Хайдут Акбара Годраса, побывавший вместе с ним везде.
– Ишь ты – фем! – обрадовался Тор. – Выкуп проси!
– А правда, что вы на Великой реке огромные богатства награбили? – возбудился Куш.
– На самом деле я земан, – несколько смущено пояснил Карас, – однодворец. Потому и пошел к Акбару. И не пожалел, – в голосе снова прозвучала гордость. – Мы, хайдуты, всегда рядом были. Нас не проведешь. Обмануть можно постороннего, знающему с детства хорошими манерами и лестью выдать себя за правильного человека нельзя. Он прошел армейскую службу снизу до самого верха и прочувствовал всю жизнь военного. Деньги личные всегда тратил на своих подчиненных и вникал в их нужды. И при этом вне службы – старший брат, а в полковых порядках – безжалостный командир.
«А кроме того, – подумал Феликс, – написал „Устав пехоты“, по которому мы в Легионе обучались, и „Устав кавалерии“, на который наплевали все аристократы и генералы подряд. Настоящие фемы страшно умные и не нуждаются в подсказках. Даже кирасы для конницы – его задумка. Их используют многие, но делают вид, что сами догадались. Изобретатель железного шомпола и полевой артиллерии. Сам ставил опыты. Пожертвовал мощностью заряда и даже дальностью, зато получил конные батареи. Вот мы кровью от его умения и умылись. Шестерка лошадей может тянуть – это тебе не обычные орудия.
И побеждал он отнюдь не только силой. Замечательно умел договариваться с разными вождями. Стравливал и обещал помощь. А потом, хочешь, не хочешь, а войска у тебя в городе стоят гарнизоном. Акбар Годрас во главе армии противника – очень неприятная вещь. И ведь люди за ним пойдут, слушая такого сержанта Караса».
– Мы почему всегда побеждали, – продолжал рассказывать тот, – обучение! Иногда тяжко, честное слово, но в бою всегда малым отрядом грозного с виду противника били и крушили. Каждый дурак способен держаться в седле, а вот сложное маневрирование в составе подразделения и даже нескольких полков – шалишь! Тут надо учиться и учиться, начиная с умения ездить без стремян. И все на скорости, не сбившись и не ломая строя. Постоянно, даже на отдыхе тренировались. Ни одна лошадь не оставалась на конюшне двух дней кряду. Мы всех и всегда уделывали! – явно позабыв, в чьем обществе он это рассказывает, воскликнул Карас.
Легионеры отреагировали спокойно. Первое удивление прошло, а древние правила воинского поведения им вбили в мозги надежно. За погибшего в бою не мстят. Когда Навсар возмутился вспышкой Тора, он как раз повел себя очень правильно.
– А что ты не ешь? – озаботился кирасир.
– Муторно. Голова кружится, как бы назад все не пошло.
– Надо, – наставительно сказал сержант, – силы надо восстановить.
Сейчас стало видно, что он не просто старше всех, а заметно старше. Раза в два.
– А все-таки? – крайне заинтересованно переспросил Куш. – Много вы на Великой реке поимели?
– Кавалеристы, согласно традиции, в пять раз больше остальных.
– Ну-ну, – пробурчал недовольно Тор, будто его лишили честного заработка.
– Кому и деньги не подмога, за два дня тонну золота спустят. Карас сделал многозначительную паузу и добавил: – У меня имение теперь есть. Небольшое, сто шестьдесят желтеньких империалов дохода в год.
– Неплохо, – согласился Тор, извлекая из сумки пакетик. – Сейчас попробуем Навсару помочь.
– Что значит неплохо? – возмутился Куш. – Хочу в кирасиры! Нам такое и не снилось.
– За дезертирство отвечает отделение, – меланхолично напомнил Феликс.
На этот счет они первым делом выучили устав: «…бегущие от противника должны быть остановлены своими товарищами. Если не подчиняются – позволительно убить. Дезертиры считаются бесчестными людьми и должны понести телесное наказание с последующей смертной казнью. Никто не имеет права грабить и жечь без приказа. Никто не имеет права, находясь на дружественной территории, брать что‑либо, не расплатившись. Никто не имеет права драться на дуэли без разрешения полковника. Мятежников следует немедленно выдавать офицерам. Если произошла задержка жалованья, солдаты не имеют права считать себя свободными от исполнения своих обязанностей».
Никуда бежать Куш, естественно, не собирался. Тем более сейчас.
– А у нас родственники, – со вздохом сознался сержант. – Вот контракт закончился – гуляй. А просто так не положено.
– А, ты потому и пошел сейчас воевать из райского поместья! Сроки не вышли.
– Неправда, – обиделся Карас, – я со своими отправился. Скучно оливки собирать. Да и куча племянников у меня есть. Вот пусть коммерческими делами и занимаются. А я не могу сиднем сидеть. Тоскую. И потом, – сознался он скромно, – для опытных ветеранов двойная доля и контракт на год. Выгодно… А… – продолжил, с интересом глядя на приготовления, – это то, что я думаю? И куда так много?
– На всех поделим, – прекращая набивать трубку и вручая ее Навсару, – солидно заявил Тор. – Друзья, – сказано было со значением, – должны делиться, даже если оказались в другой сотне. А кто поможет нашему товарищу, для того не жаль ничего.
Феликс мысленно усмехнулся щедрости, будто не он лично нашел в ранце погибшего мятежника хорошую заначку и отдал приятелю именно с этой целью. Ему как старшему в пятерке полагалось доложить о том, что они просят навестить раненого. Феликс не хотел иметь в тот момент при себе сомнительную вещь. Могли и прицепиться. Азартные игры, наркотики и алкоголь во время боевых действий в Легионе строжайше запрещались.
Хотя по лично его мнению вино, пиво и табак ничуть не лучше. Конечно, до скотского стояния допиться намного сложнее, а табак успокаивает, но такая же вредная привычка. Кто долго употреблял и стал заядлым курильщиком, без сомнения, в курсе и про утренний кашель, и про тяжелое дыхание. Впрочем, если жить без мелких удовольствий, зачем такая жизнь вообще нужна. Полностью отказываться от не одобряемых начальством вещей он не собирался.
В принципе, Тор прав, для своих не жаль. Тем более что постоянно курить опиум никто из них не собирался. Слегка поднять настроение всем – это да. А Навсару точно станет легче, хотя бы на время. Конечно, трубки его у них нет, после погрома в обозе вряд ли можно что-то обнаружить, но для него нашлась вполне приличная из корня вереска. А они могут покурить и по очереди. Уж свою-то Феликс с собой таскает. А кто брезгливый – обойдется, остальным больше достанется.
– А если бы у него и рот был замотан? – дурашливо поинтересовался Куш, поднося трут и давая прикурить. Потом жадно принюхался и втянул в себя дымок опиума.
– Вставили бы в задницу, – предложил Феликс. – Так бы и дымил. А ты бы раздувал.
Вся компания радостно заржала, и даже Навсар осторожно хихикнул, опасаясь очередного приступа боли в многострадальной голове. Он представил себе это зрелище и курящий зад. Забавнее всего было бы смотреть остальным, но и ему понравилось.
– Чем еще хорошо у Акбара, организовал при полках специальные школы. Всех читать и писать учили, – кряхтя, сержант лег на бок и скривился, потревожив больную ногу. – Чтоб приказы на бумаге мог уяснять. Без этого в офицеры никак. Да и уставы, – сержант вздохнул с тоской, – надо помнить и уметь доходчиво объяснить новобранцу. Он непроизвольно сжал кулак, недвусмысленно показывая, как именно вколачивается наука в особо тупые головы.
– А ранения были? – спросил Феликс, когда все по разу затянулись, передавая трубку по кругу.
Навсар тоже прислушался. Его всерьез заинтересовал сержант. Раньше представлялось, что Легионом исчерпывается окружающее. В принципе так и есть – это замкнутый мир. Все ходят в мундирах, служат во имя долга и чести, не пренебрегая трофеями. И никого не волнуют проблемы пейзан или купцов с налогами и тяготами. Легионеры за сытую жизнь регулярно платят потоками крови. А… похоже, везде одно и тоже. Хозяйство, законы и внутренние приказы. Командир полка – высшая инстанция. На остальных плевать. Выплаты, льготы и победы в первую очередь зависят от него.
Дурная система. У каждого свой интерес, и он о нем в первую очередь позаботится. Все построено на личных отношениях. А должно быть прямое подчинение и запрет на таких вот Акбаров, за свой счет содержащих полки. Мечты. Никогда фемы не откажутся от военной силы. Для этого надо их вырезать – девять из десяти. А кто этим займется? Другие фемы? Смешно. Легион? Может, но не в данном составе. Слишком малочисленный. Кроме всего прочего придется ведь заменить поместные войска на легионеров, особенно на границах. А где столько набрать, и чтобы братство не забыли?
– А как же! Ранен был. Три раза. В левый бок, ногу и руку.
Кирасир принялся перечислять места сражений и предшествующие им события. Попутно выяснилось, что Акбар своим людям выделял серьезные суммы в случае ранения или инвалидности. Не удивительно, что они за него горой. Такой порядок существовал исключительно в Легионе. Большинство же солдат жили уверенностью в справедливости божественных действий. Ранили – значит, провинился чем-то перед Солнцем в прошлой жизни. Помучайся, может, и отслужишь. Все можно отмолить, кроме прямого предательства. Такие потом родятся животными, а не людьми. Им и чистилище не в подмогу.
– Хорошо, – сказал Куш, затягиваясь в очередной раз и кося глазом на остатки опиума в трубке, надолго ли еще хватит. – Так бы сидеть всегда. А нам, как дуракам, завтра снова воевать.
– Не будет завтра сражения, – очень ясно и при этом с какой-то странной абсолютной уверенностью неожиданно сказал Навсар. – Императора больше нет. Годрасы всех обманули.
Кирасир резко сел, забыв про сломанную ногу, невольно зашипел от боли и пристально уставился на сержанта.
– Своих, чужих… Всех обули. И правильно. Война – чистый обман. Они пришли с моря и взяли дворец. Кровь. Кругом кровь. Голова императора на пике у ворот крепости. Легион на здешнем поле, городская стража не вмешалась, а столица молчит. Твой господин умный человек, хайдут, держись его.
– Он в трансе, – восторженно прошептал Куш.
Навсар повернул голову в его сторону, и стали видны жутко расширенные зрачки.
– Не ходи на север, Куш, – сказал он негромко. – Там тебя смерть заждалась. Не одна, так другая. Не от клинка, так от холода. Вмерзнуть в снег не лучше, чем стонать с развороченным ударом животом. Пусть приказ, найди причину. Заболей, поранься, дезертируй. Не ходи туда со всеми – погибнешь.
Феликс впервые увидел, как Куш всерьез испугался. Ему всю жизнь было наплевать на нотации начальства и даже побои. Такой легкий и без особых претензий характер. Для живущих рядом – идеальный товарищ. А сейчас он стал буквально серым, и губы задрожали. Это совсем не смешно. Тут пахло настоящими пророчествами. Он про такое только читал, но ни разу не сталкивался с реальными случаями.
Гадальщики на базаре самые натуральные жулики и шарлатаны. Можно любой набор карт или выпавших костей истолковать как угодно. Естественно, если желаешь заработать, лучше говорить приятное. А вот пророки попадаются не часто. Этому не обучишься, на что среагирует такой провидец – никому не известно.
Известные с древности по заказу редко способны были сказать толковое. Обычно дар догонял без предупреждения, хотя вроде бы иногда умели правильно создать раздражитель. Определенный запах, вкус, слово включали видения. Такой человек оказывался крайне ценным, но где правда, а где ложь в исторических хрониках, не всегда легко разобрать. Ходили слухи про настоящего провидца в Храме Карунаса, но не ему это проверять. Если и имеется, так на публике не появляется. Даже за деньги не станет говорить. Опасно. Мало ли что брякнешь в бессознательном состоянии.
– Может быть потом, но не сейчас. Нельзя. Не иди на поводу у гордости. Иногда лучше отступить. Ты получишь свою славу, – все тем же тоном, заявил Навсар, обращаясь к Тору, – и станешь великим полководцем. О тебе будет знать вся империя.
Тот удовлетворенно кивнул.
– Но не так.
Тор открыл рот, чтобы задать вопрос, и послушно захлопнул его, повинуясь жесту Феликса. Тоже вспомнил: сбивать пророчествующего не рекомендуется. Все одно больше не скажет. Зато меньше – может.
– А какая разница, как? – спросил Навсар вполне риторически и тут же выдал ответ. – Никакой. Боги любят посмеяться и исполнить мечты, да не в твоем понимании. Слава есть слава, дурная или хорошая, неважно. Одни проклянут, другие ноги целовать станут. Не верь никому. Только глупые лижут грязь на сапогах повелителя. Умные дожидаются удобного случая ударить в спину. Не жалуйся на жизнь, могло и этого не случиться. Феликс?
Тот невольно подался вперед с холодком под сердцем.
– Тебе не нужна карьера. У тебя желание узнавать новое. Вот ты и выяснишь все. Дойдешь до конца и получишь откровение. А там сам решай. Есть два пути, и оба несут много интересного. Только один короткий, а другой длинный. Детей оставишь в любом случае. Женщина…
Он замолчал и замер.
– А мне ничего не скажешь? – осторожно спросил кирасир после длинной паузы.
– Я тебе и так сказал, – недовольно заявил Навсар без промедления. – Служи Годрасам честно и получишь большой медовый пряник. Кто-то из них скоро станет императором. Кстати, это не предсказание, а чисто мои мысли. Вряд ли Акбар, но если ты действительно из хайдутов, без награды не останешься. О, Мрак! До чего башка болит…
– Ты помнишь? – осторожно спросил Тор. Такое бывало редко. Настоящие пророки, впадая в это состояние, потом ничего не вспоминали. За них говорили боги. То есть, в современном понимании – Солнце.
– Лучше бы забыл, – ответил Навсар. – Жуть. Вдруг пришла картинка. Откуда взялась, неизвестно, почему исчезла, тоже. За что мне это? – спросил с надрывом. – Я раньше опиум не пробовал, но травку приходилось. С вами вместе и баловался. Ничего такого не случалось. Нет, – чтобы я еще раз употребил! Все равно вместо облегчения голова еще хуже разболелась.
– Ты ложись, – поспешно произнес Феликс, – отдыхай.
Про себя он подумал, что здесь все вместе сложилось: ранение, усталость, наркотик и, может быть, радость при виде знакомых лиц. Шансов на повторение в ближайшем будущем нет. Оно и к лучшему. Кому понравятся предсказания, в которых обещают короткую дорогу и смерть. Это еще ничего. Приходилось читать о случаях, когда предсказатели ничего после не помнили, будто их языком кто-то пользовался. А иногда происходило раздвоение сознания. Рот изрекает, сам человек будто рядом стоит и все сознает, а сделать ничего не может.
– Завтра мы еще зайдем, если ничего не случится.
– Завтра не появитесь, – пробурчал Навсар, осторожно укладывая на мешок многострадальную голову. – И простите меня. Особенно ты, Куш.
– Вот уж кто благодарить должен, так это он, – брякнул Тор, увлекаемый Феликсом в сторону. – А что, – сказал уже в сотне шагов от раненых после интенсивных размышлений, – Если надо, Куш – обращайся. Я тебе ногу-то сломаю. Ты противный, болтливый тип, но мой товарищ. Это не трусость. Я ему верю.
– Я тоже, – согласился Куш. Он уже слегка отошел и находился почти в обычном состоянии. Еще немного – и примется скалить ярко белые зубы. Не умел парень надолго задумываться. Вот он действительно жил одним днем. Тору до Куша далеко. Тот излишне много думает. – Но нога мне еще пригодится. Заболеть – это проще.
– Как понос заработать, я тебе подскажу, – пообещал Феликс. – Понять бы еще, куда нас загнать могут, да так, чтобы снег летом. Может, еще не скоро.
– Горы, – задумчиво ответил Куш, – но он сказал «не ходи на север».
– Со всеми, – подчеркнул Феликс. – И тебя, и меня, и Тора приказом пошлют. Проси перевода в полк на юг.
– Сейчас? – изумился тот. – Когда начинают выяснять, кому на троне сидеть?
Феликс молча пожал плечами. Легион будет нужен здесь при любом раскладе – это ясно. Скорее снимут с границ полки, чем их отправят куда-то. Ну и ладно, проблемы необходимо решать по мере поступления. Ему сейчас не очень хотелось обсуждать даже судьбу Куша. Своя интереснее. Два пути – это потом. Без информации все равно не угадаешь, и неизвестно, какой правильный. А вот женщина… Ну какого Холода Навсар так несвоевременно заткнулся?!

Глава 4
Карунас и Храм

Лекарь  
Лагерь гвардии представлял из себя одновременно казарму и крепость. Огромный прямоугольник четыреста на пятьсот локтей был окружен мощными стенами толщиной в два и высотой почти в пять локтей со множеством еще более высоких башен. Вдоль одной из стен располагались жилые помещения гвардейцев. Изначально здесь размещалось около трех тысяч солдат. Сейчас количество народа увеличилось не меньше чем в два раза.
Естественно, никаких гвардейцев, как и легионеров, не наблюдалось. Исключительно свои. Кого сразу не перебили, перевели в еще один замок и посадили под замок, благо, места в подвалах много, а уцелела хорошо если треть первоначального состава. Там ранее стоял Четвертый полк, и еще помещения использовали под тюрьму. Гвардейцев издавна крепко не любили. Близость к императору и довольно частое назначение на высокие должности, высокое жалование и сокращенные сроки службы вызывали неприязнь. Освобождать их в голову никому не приходило.
Они и сами, прекрасно сознавая привилегированное положение по отношению к окружающим, смотрели сверху вниз на любого фема, не говоря уже о городской страже. Да и население страны в целом презирали. Собственно, и на императорский двор, и на самого императора нередко смотрели не слишком уважительно. В истории неоднократно случалось, что гвардейцы участвовали в заговорах. Недаром караулы при последней династии совмещали с новообразованным Легионом, а в гвардию набирали в основном безденежных земанов, не имеющих тесных связей с аристократическими родами.
В нашей ситуации не помогло. Воевать гвардия толком не умела, в основном красовалась на парадах. Четвертый полк Легиона почти целиком отправили громить мятежников, и в результате все прошло на удивление гладко. Пара сотен погибших и покалеченных не в счет. Хотя если учесть позицию префекта города, отвечающего за сохранение порядка и имеющего в подчинении не меньше пяти тысяч вооруженных человек, ничего удивительного.
Судя по всему, фем Анджали прекрасно знал о налете заранее и ничего не имел против. Род его не отличался древностью и знатностью, а скоропостижно скончавшийся император тактичностью, он вечно напоминал господину Удиту о его низком происхождении. Да и прочие господа фемы, имея перед глазами столь ясный пример, не стеснялись сказать гадость в лицо. Наверняка они сейчас клянут себя за глупость, сидя в тюрьме. Конечно, если не закончили на манер Танжуров.
Похоже, все было замечательно просчитано, и заговор созрел отнюдь не вчера. Мятеж закончился полной победой. Женская половина династии сейчас находилась под бдительной охраной внутри стен крепости. Возможности сбежать их лишили изначально, переведя из дворца в армейский лагерь. Договориться с частью восточных родов, скорее всего, удастся достаточно быстро за счет непопулярных Марванов и обещаний амнистии. Единственное – что будет с аголинами? Но это точно не мое дело, это чужие проблемы.
Родственники Танжуров и Марванов, по каким-то причинам не уехавшие на войну, крепко влипли. Отданные на разграбление городской черни дома в этом смысле как бы сущая мелочь. Шансов ускользнуть от страшно справедливого суда временного наместника империи Ошидара Годраса у них крайне мало. Даже мне, далекому дворцовых от интриг типу, ясно, куда он целит. Госпожа Зинави, дочь покойного монарха, замечательный мостик к власти. Отношение к ней и ее служанкам в высшей степени предупредительное, отсутствуют малейшие стеснения. За ворота не пускают, а в остальном – расстилаются перед ее прелестными ножками ковриком. Хочешь, ходи, хочешь, вытирай запачкавшуюся обувь.
Она без юмора достаточно симпатичная на вид. Ошидару повезло, не корова и не крокодил. Еще угловата, как подросток, коим и является, однако все, что положено иметь женщине, присутствует. Что там будет через лет двадцать, неизвестно, а пока многие могут позавидовать. Личико свежее, и на нем отсутствует несколько слоев краски, как принято у аристократов. Якобы неподвижная физиономия свидетельствует о правильном воспитании. Судя по тому, с каким азартом она прямо сейчас смотрит на петушиные бои в компании потенциального мужа, такими развлечениями во дворце не баловались.
И он тоже не стал уводить ее от жестокого зрелища. Молодец. На контрасте с поведением мужской части прежних родственников будет смотреться замечательно. Впрочем, вряд ли Ошидар об этом задумывается. Все-таки провинциал и не вполне понимает правила императорского этикета. Может они на пару, если не придавят нотациями родственники и слуги, смогут хоть немного расшевелить нашу слишком закостеневшую в традициях империю. Говорят, девушка умная и, скорее всего, попробует если не встать вровень с мужем, так действовать через него, не удаляясь на женскую половину. Сомневаюсь, что она забудет недавние события и начнет кушать сладости в ожидании повторения.
Императорский трон подразумевает еще и постоянную опасность. Уйти с него можно, разве что лишившись головы. Но это еще ладно. Гораздо хуже участь остальной мужской половины. Им тоже ничего приятного не светит. А ведь это ее будущие потенциальные дети. Новый лев в прайде, занявший место прежнего вожака, в обязательном порядке давит отпрысков прежнего владыки. Наши властители в этом смысле ничем особенным от царя зверей не отличаются.
Под окном у меня продолжали звучать азартные крики. Встречаются любители, проигрывающие на подобных мероприятиях целые состояния. Я к ним не отношусь. В детстве, как и все, баловался картами, но никогда не шел дальше определенной черты. Шансы и комбинации хорошо умел просчитывать уже в юном возрасте. Профессионал из меня вряд ли вышелбы, да я и не стремился. Так, щипал изредка сверстников по мелочи. Без шулерства, вполне честно, однако холодная голова и знание противника всегда в подмогу. Проигрывал не часто.
А умение слегка подколдовать, или как это называется правильно, всегда пригодится на скачках или вот в подобном случае. Но это ведь как детей обманывать. В пиковых ситуациях пользуюсь, а в качестве постоянного дохода – нет. Опасно часто побеждать в тотализаторе. Рано или поздно обратят внимание. Храмовники к таким вещам относятся крайне настороженно. Вполне логично. Где же еще искать потенциального мага, как не там, где шальные деньги в руки идут. Люди даже не всегда понимают, что происходит. Везет и везет – случается. А потом плачут под кнутом или на костре. Нечего вмешиваться в волю Солнца и подталкивать храмовников под руку.
Я лучше спокойно посижу. На столе яйца, острые тушеные бобы с чесночными колбасками, мясо, плавающее в оливковом масле, и тарелка черешен. Еще кувшин красного вина (о мое оставшееся где-то далеко пиво!) и полное отсутствие мешающих. Все либо на посту, либо внизу, у ринга. А мне зачем толкаться в разгоряченной толпе, коли и так все прекрасно видно со второго этажа? Жаль, не догадался продавать места у окна. Хотя им в большинстве важнее торчать на глазах начальства. Авось, заметят.
Оба бойца-петуха смотрятся прекрасно. Все-таки дело происходит на глазах у принцессы, и ударить лицом в грязь глупо. Никаких сомнений, устроители предварительно навели справки и отобрали лучших. Они даже похожи габаритами и красноватой расцветкой. Только у одного на горле кольцо золотых перьев, а другой крутит зеленой шеей. Оба с длинными мускулистыми ногами, к которым привязаны острые металлические шпоры. Между прочим, совсем не простое дело – закрепить правильно. Вот свалится в пылу драки, и, считай, конец.
Мне не видно, но даже по нервному поведению и тому, как они реагируют на людей, норовя клюнуть в руку, представляю, насколько злобные эти птицы. Вот хозяева их отпустили, и начинается то, ради чего все собрались. Петухи делают несколько шагов по периметру круга, внимательно наблюдая за соперником, и затем кидаются в атаку. Прыжок – сцепились прямо в воздухе, нанося удары лапами и клювами.
Иногда достаточно одного точного удара шпорой, чтобы убить врага. Практически всегда победитель добивает потерявшего силы противника. Но не всегда это просто. Важно, кто издохнет первым. Если петух в состоянии двигаться – значит, он может и биться, а если он может драться, то шанс убить соперника по-прежнему сохраняется. Иногда тяжело раненый и истекающий кровью петух успевает настолько серьезно потрепать другого, что тот окочуривается раньше. Вон как зеленошеий долбит по башке соперника. Прямо дятел. Тут уже неважно, что после поединка оба пойдут в суп. Кто первый рухнул, тот и проиграл.
Петух – всем известный символ. Он приветствует появление на небе светила и стоит в одном ряду с подсолнечником, поворачивающимся за его лучами. Конечно, никто не будет рыдать, зарезав птицу, особенно если петух перестал гонять кур и постарел. Тем не менее, петушиные бои уходят корнями в жуткую древность. Когда-то по результатам поединка принимались серьезнейшие решения, и даже поведение петухов во время схватки истолковывалось специальными гадателями. Ни один религиозный праздник до сих пор не проходит без этого зрелища. Естественно, в Храме имеются специальные служители и выводятся новые породы.
Не только там, хватает энтузиастов и в поместьях, и в деревнях, и в городах. Победители на высоком уровне (а существуют соревнования разной степени важности, вплоть до государственных), обладают огромным престижем, и их хозяева зарабатывают немалые деньги. Выставить петуха на важный бой – для многих смысл жизни. С устроителей официальных боев на базарах или в других общественных местах государство даже берет налог.
Вот интересно, а с чего вообще моя любимая империя не дерет поборы? Подушный, поземельный, садовый, на недвижимость, скот, рабов (на приобретение и освобождение), с торгового оборота, привоза товаров из-за границы и даже наследства. Это если не брать в расчет монополию на важнейшие товары вроде соли, мыла, шелка и пряностей. Но речь о государственных, а есть ведь еще масса местных налогов. Содержание городских стражников, дорожная пошлина, сбор за рынок, налоги на застроенную и неиспользуемую землю. Не удивительно, что фемы норовят любыми путями не вносить подати, и чем они сильнее, тем наглее себя ведут. Если уж с подданных требуют отдельный налог на содержание фискалов или на огурцы (это не шутка!).
Очень возможно, что я даже не помню все безумное количество платежей. Их то вводят, то отменяют, и проценты бесконечно колеблются. Лишь один налог приносит ощутимую пользу. Подушный – он сдерживает рождаемость. До его введения каждые тридцать лет население вырастало наполовину. Сейчас количество людей в границах империи практически стабилизировалось. Регулярные переписи об этом сообщают четко. И это хорошо. При невысоком, но постоянном росте продукции всех видов каждому подданному в отдельности стало жить заметно легче. Это не отменяет бедности и нищеты, а также роста богатства у отдельных категорий людей и родов. Но в среднем…
Без стука ввалился Талмат, в очередной раз помешав предаваться глубоким размышлениям. На этот раз он не скрывался и был наряжен в приличествующее сану одеяние с эмблемой глаза на груди. Наверняка пробрался с городскими сотнями на корабль и торчал все время рядом. Невольно начинаешь уважать за такую настойчивость и живучесть. И ведь пристроиться к военному подразделению не так просто. В чужую десятку не воткнешься без чьего-то покровительства. Значит, заранее попросил кого-то или его с кем-то свели. Что, опять же, подразумевает агентуру в Другвате. Заложить, что ли, шибко пронырливого Высматривающего Годрасовым людям при случае?
В открытую дверь видны два застывших часовых. Правый из Ордена Солнца, левый – неплохо мне знакомый десятник из личной охраны Акбара. Он передал своих телохранителей во временное пользование племяннику. Или племянника вверил им, тут уж мне подробности неизвестны. Главное, они не подозревают о роли Талмата, и откуда он появился. Надо взять на заметку. Нет, но как он меня в очередной раз сделал! Я был уверен, что время еще есть, и он, если жив, остался далеко.
Во всяком случае, ничего ужасного сейчас не происходит. Похищения, убийства и прочие телодвижения по отношению ко мне согласованы с Ошидаром. Хотя, скорее всего, с кем-то из его ближайших советников. Вряд ли тому есть дело до скромного лекаря. И к счастью. Не люблю внимание к моей персоне сильных мира сего, и назойливость Храма начинает всерьез напрягать. Заняться им больше нечем, кроме как меня куда-то тащить.
– Пора выполнять контракт, – поставил меня в известность Высматривающий.
– Всегда к услугам Храма, – ответил подчеркнуто вежливо. Не торопясь, допил вино, кто его знает, может, больше не придется, и набросил плащ на плечи. Принципиально не буду спрашивать, куда идем. – Веди меня, проводник!
А вот это, похоже, зря. Язычеством пахнуло. Проводник в чистилище – до сих пор фольклорный персонаж, но не при Высматривающем же говорить такое! Нехорошо Талмат глянул. Его бы воля, давно бы ножичком потыкал, задавая вопросы. Не любит меня. Вот не понять, в чем подозревает. Желания убить своего личного надсмотрщика я явно не проявлял. Еще не хватало свои умения раскрывать. Бить надо сразу и неожиданно.
Во дворе мне стало слегка кисло. Два десятка орденских воинов окружили со всех сторон. Годрасовых всего трое, и они для проформы. Меня сдали, и не ясно – за что. Такую охрану приставляют разве что к очень высокопоставленным лицам. Даже магов столь плотно не окружают. А возле меня целых четыре инициированных мага. Тут без ошибки. Это ощущение ни с чем не спутать. Драконы, плюющиеся огнем, уже рядом. Правда, по-настоящему силен один, но мне не стоит дожидаться, пока они без спроса попытаются влезть грязными ногами в душу. Пора настраиваться на правильное поведение и прятать даже минимальные умения поглубже. Я тихий и незаметный законопослушный подданный. И Солнце во всех его проявлениях обожаю.
Мы так и двигались прямо по Аллее тополей. С зеленью в Карунасе в принципе плохо. Внутри стен давно не осталось места, все застроено. Дома растут ввысь и заползают на тротуары. Самые высокие жилые здания в мире расположены именно тут. Шесть, семь, восемь этажей. Удивительнейшее зрелище. Снаружи. А попробуй потаскай воду на последний этаж ежедневно! Выше второго она самотеком не идет. Вот и живут там – чем ближе к небу, тем беднее и проще публика. Внутри все обычно загажено до безобразия.
Ну, неважно, просто в любом месте империи возле дома или во дворе всегда есть сад, деревья, дарящие прохладу и плоды, на крайний случай, кустики. В Карунасе кругом сплошной камень. Только вдоль дороги от дворца императора к Храму Солнца стоят тополя. Кто-то из предыдущих монархов приказал посадить и следить за сохранностью. Тут даже по ночам ходит стража. А иначе давно бы сломали. Беднякам тоже дрова нужны. Ведь это только основная дорога пряма и светла от горящих факелов. Свернешь в переулок, и будто в другой стране оказался. Темные лабиринты тупиков и закоулков, где непременно заблудишься, а есть шансы наткнуться на что угодно и на кого не ждал. От давно пованивающего трупа до вполне приличных людей.
В любое время здесь масса народа, разве ночью угомонятся. Во всех домах нижние этажи отданы под магазины, и продавцы с покупателями торгуются, просто рассматривают товары, орут, зазывая, обращаясь к потенциальным клиентам. Иногда даже в стихах и очень красноречиво. А случается, и за рукав ухватят. Катаклизмы во дворцах обычных жителей мало волнуют. Ну разве выпадет случай разграбить дом очередного неудачника.
Мы двигаемся в толпе плотным строем. В середине я, со всех сторон охрана. Причем Талмат с годрасовыми хайдутами следует сзади. Обычно люди расступаются при виде жрецов, однако попадаются сильно запруженные народом участки, где приходится прокладывать путь силой, распихивая праздношатающуюся публику.
Любой, впервые попавший в столицу империи, изумится от вида окружающих. Тут присутствуют люди всех цветов кожи с самыми разнообразными типами лиц. Белокурые, смуглые, рыжие одинаково ругаются и пихаются. Все чувствуют себя достаточно свободно. Никто никогда не выделял людей по внешним признакам в низшие или высшие касты. Нам замечательно хватает обычного разделения по сословиям. И черный, желтый или белый равны в смысле возможности подняться.
Другое дело, что грани между разными народами так и не стерлись. Слишком много их в огромной империи. Даже языки частенько серьезнейшим образом различаются. В провинции сохранилось множество пережитков, и чужаку всегда сложнее устроиться. Переселенцев не любят порой сильнее вольноотпущенников. Те хоть не пытаются стоять на одной ступеньке с рожденными свободными.
Не то Карунас. Здесь сердце империи, и встречаются все народы со всех сторон света. Это город тысяч возможностей, и сюда каждый год стекаются многочисленные переселенцы со всех концов государства. На самом деле неплохо устраивается в лучшем случае один из сотни мигрантов, остальные влачат довольно жалкое существование, но всякий надеется попасть в число счастливчиков. Зато и атмосфера в столице достаточно терпимая, и ассимиляция идет усиленными темпами. Хочешь пробиться, забудь о происхождении – ты подданный империи!
Шествующий в авангарде нашего отряда жрец грубо отпихнул с дороги человека. Тот обиженно выругался вслед, но до его недовольных воплей никому не было дела. Даже мне, с одного взгляда поставившего диагноз. Заметная деформация костей ног и менее бросающиеся в глаза изменения рук, уплощенный череп. Можно не проверять, и с ребрами тоже непорядок. Типичная картина рахита, жуткого бича переполненных городов и сопутствующей бедности.
Давным-давно известно, что необходимо пить тресковый жир – помогает. Проку от подобных знаний лекарей минимум. Немногие обращаются за помощью к специалистам, а треска в Длинном море редкость, да и дорога. Она в основном водится в холодных морях севера. Вот и не очень распространен рецепт. Потом мужчины ковыляют, а женщины не способны рожать из-за деформации тазовых костей. Почему-то темнокожих эта болезнь поражает чаще. Видимо, это связано с энергией Солнца. Чем дальше на север, тем оно слабее. Прогулка по трущобам любого большого города в зоне умеренного климата позволит увидеть множество людей, на которых рахит оставил свою неизгладимую печать. За все приходится платить. За приобщение к цивилизации тоже.
Рано или поздно все кончается. Как и ожидалось, мы вышли к храму. Покажи это зрелище моим знакомым горцам, они бы, скорее всего, принялись отрицать связь своих древних святилищ вот с этим. Кроме ворот, представляющих собой два огромных многотонных неотесанных блока, поверх которых лежит третий, общего в облике этих сооружений ничего. Здесь будто предстал город в городе. Множество зданий, площадей, суетящихся людей. Храмовые здания многократно достраивали и перестраивали, отчего очень странное впечатление смеси разных архитектурных стилей.
Сам храм построили после Войны богов, и обошелся он, по официальным записям, в три годовых бюджета империи. Тогда Орден Солнца мог позволить себе траты. Огромное количество захваченных ценностей попало в его кладовые. Со всех концов земли везли материалы, а колонны, например, сперли в Центральном храме Врача. Огромные железные ворота на входе в здание – у Воина, и так далее, и тому подобное. Очень практично и гораздо лучше, чем бессмысленно ломать.
Правда, купол, честно сказать, впервые установлен. Раньше такого не строили. Одна беда, архитектор по имени Михраб в славословиях по поводу строительства упоминается всего в одной книге с математическими формулами. Судя по некоторым данным, назвать его сильно верующим никак невозможно. Если присмотреться, некоторые сценки на барельефах выглядят крайне сомнительно с точки зрения догматов, отчего и не любят вспоминать автора. Божественным повелением встал храм, и никак иначе. Но барельефы сделаны предусмотрительно высоко, как и статуи, относящиеся к Хозяину Стад, установленные на крыше вокруг купола. Подумаешь, кони, овцы и прочие сельскохозяйственные твари. Не свинья это, а дикий кабан. И не домашний бык, а натуральный тур. Вот кто что желает, тот и увидит. Особенно если в глазах вера, а до крыши не меньше семидесяти локтей.
Когда мы свернули налево вместо того, чтобы продолжить путь к стеле Солнца, увенчанной огромным диском из чистейшего золота, я обернулся и спросил Талмата:
– А на жертвенную арену мы заходить не будем?
– Ты здесь не на экскурсии, – злобно прошипел Высматривающий.
– Что плохого в желании почтить Солнце перед важнейшим делом? – достаточно громко возмутился я, ни к кому конкретно не адресуясь.
Ну правда, любопытно было бы посмотреть все своими глазами и потрогать руками. Стела на самом деле не один огромный камень, а сложена из блоков. Сорок пять локтей в высоту и пять в ширину. Внутрь, подняться по лестнице, не пустят, но и снаружи интересно глянуть. Она вся покрыта рельефами со сценками из истории Первой империи. Потому что, как и многое другое, отнюдь не здесь сделана. Триста с лишним лет назад разобрали на части в Шигае, тщательно пронумеровали и поставили в столице, на площади, дополнив диском-светилом. Чуть тогда до восстания не дошло. Шигайцы этой наглостью были страшно возмущены. Что за манеры красть антиквариат, считающийся известным на весь мир чудом и шедевром?
А вот арена дело другое, пусть и известное. Арены существуют возле любого храма. Просто столичная имеет огромные размеры, изумительную акустику и четыре этажа сидений для зрителей. Каждое слово, даже произнесенное негромко, слышат все, где бы они ни сидели, на первых рядах или последних. А по праздникам это важно. Первосвященник лично произносит проповедь и приносит в жертву быка. Весь город собирается смотреть. Хм… Это легкое преувеличение. В Карунасе должно проживать не меньше миллиона, если с пригородами и трущобами за стенами. На арене не больше пятидесяти тысяч сидячих мест и еще десяток стоячих. Но это пронумерованные, с билетами. Всегда за взятку пропускают еще с десяток тысяч. Они торчат в проходах и мешают честным людям.
Мы шли по каким-то странным переходам и закоулкам. Темные внутренние дворики, многоуровневые колоннады. Я бы точно заблудился, доведись самостоятельно искать дорогу. Очередная неприметная дверь – и я потерял большую часть эскорта, оставшуюся снаружи. В пустых (удивительное дело!) коридорах пол выложен мозаиками отнюдь не на религиозные темы. Пейзажи, обычные люди. Стены облицованные дорогими сортами мрамора, привезенного со всех берегов империи, необыкновенные статуи. Как бы не Филоск с Черным Харпутом авторы. Вот уж не думал, что где-то сохранились. Жаль, нельзя внимательно осмотреть и зарисовать этих атлетов и красавиц. О! Точно Филоск. Знакомая девица. Я не представляю, как можно из мрамора сделать наброшенную на лицо вуаль. Он сумел.
В нишах треножники, не иначе посеребренные, хотя если здесь обстановка оригинальная, и чистый металл должен быть. Судя по виду, все краденое и старинное. Или трофейное? Не важно. Забрали в чужих храмах и сюда приволокли. Вон тот мощный мужик с копьем – без всяких сомнений Воин из разрушенного Старого Планина. Эти глаза, налитые яростью, и курчавую бородку ни с чем не спутаешь.
Мышцы, напоминающие своей отчетливостью латы, и название «Атлет» – ерунда. Канон изображения был четкий и шел от реального облика. Правда, всегда молодого, существует всего пара изображений Воина в старости. Поэтому и сидящего напротив старика с безумным взглядом немногие сумеют опознать. А здесь, видать, умеют. Не зря так поставили. С намеком. Разобраться бы еще, с каким. В Цитадели Солнца такие изыски подозрительны.
«Куда я все-таки попал? – с недоумением подумал под гулкое эхо шагов в абсолютно пустом коридоре. – Уж не в главную ли сокровищницу? А зачем? В экспонаты музея мне пока неохота».
Очередная обитая кожей дверь с медными заклепками. Наверное, для звукоизоляции. Возле нее застыли двое при полном вооружении. Походные мундиры Ордена Солнца. Кольчуга, облившая своей тяжестью сильную грудь. Копье и меч на боку. А за поясом ручные пистоли. Стоят так же неподвижно, как статуи по дороге, и на бегу недолго перепутать. Увидев нас, они напрягись, но явно узнали и впереди идущего господина, и Талмата. Так что глупых вопросов: «Кто такие и куда идете?» – не последовало. Кулак к груди чисто по-военному приложили и опять замерли.
– Проходи, – сказал страж, дохнув на меня замечательным букетом лука с чесноком. Оно, безусловно, полезная пища, но не всегда приятно нюхать вблизи. Хотя, вращаясь в обществе простых людей, обычно не замечаешь. От них вечно разит. Видимо и здесь регулярно вкушают простую и полезную пищу без гастрономических ухищрений.
Я мысленно пожал плечами и толкнул простую ручку.

Глава 5
Смена фронта

Акбар фем Годрас  
Он соскочил с коня, не глядя, кинул повод хайдуту и, почти отшвырнув у входа в палатку замешкавшегося часового, прошел внутрь.
– Очень удачно, – мельком взглянув на генерала, сказал Джад. – Подожди минуту, мы заканчиваем. Так когда я смогу увидеть твердое доказательство ваших добрых намерений?
– В кратчайший срок, – ответил, недовольно кривясь, грузный мужчина с неприятными глазами, недовольно покосившись на прервавшего их беседу. Любому должно быть ясно, насколько не вовремя заявился посетитель. Самое странное, Акбар этого типа видел впервые в жизни, а поведение у него, как у большого вельможи. – Затягивать непозволительно. Светает.
– Мы, – последовал косой взгляд на застывшего в ожидании брата, – будем готовы, – заверил глава рода Годрасов. – Легион – ваше дело.
– Значит, договорились, – поднимаясь и без поклона и прощания направляясь к выходу, буркнул человек. Поведение, откровенно граничащее с неуважением. Правда, не попер на военачальника, а предусмотрительно обошел его, приложив на мгновенье кулак к груди жестом воинского приветствия.
– Я могу теперь говорить? – спросил недовольно Акбар со всей накопившейся язвительностью. – Или еще подождать?
– И куда мы так спешим? – уточнил старший брат, явно думая о чем-то своем.
– Только что меня нашел один из моих старых хайдутов, – сказал генерал, выдержав паузу. – Ума невысокого, но рубака хороший и преданный. Его ранили в бою, и он угодил в лекарню на той стороне.
Джад молча кивнул. Ничего странного в подобном не было. Случалось.
– Он случайно присутствовал при пророчестве.
– Да? – оживился слушатель.
– Легионеру дали по башке, он и выдал: высадка с моря удалась, императора больше нет. Столица сопротивления не оказывает. Сражения завтра не будет. То есть, уже сегодня.
– Еще? – быстро потребовал Джад.
– Ну, там в основном про его приятелей, кому слава, кому смерть. Не важно. Но пророчество истинное. Не мог вчерашний рядовой ничего слышать о таких вещах. Выходит, мы выиграли!
– И да, и нет.
– То есть?
– Иметь такую информацию первыми – получить немалую фору. Только маги нас обставили. Вот этот, что недавно удалился, бывший второй заместитель командира Ордена Солнца. Потому что глава ордена и его первый помощник сегодня остались на поле. А этот получил известие прямо из Храма. И не думаю, что при помощи почтового голубя. Скорее всего, принцип мертвой руки.
Официально такого не существовало, но все прекрасно знали: при необходимости Храмы передавали известия через магов. Точнее, при помощи очень немногочисленной группы магов со специфическими умениями. Впадая в транс, они начинали писать вне зависимости от собственного желания. Любые сколь угодно сложные тексты мгновенно долетали в противоположный конец страны без малейшей задержки. Ну, естественно, с учетом скорости записи.
Такие люди были очень редки и крайне ценились. И стоила услуга огромных денег. Тем не менее, иногда передать срочное известие крайне важно вне зависимости от количества монет. Например, в данном случае. Множество властителей всех рангов мечтало заполучить парочку таких экземпляров для собственных нужд, но Храмы ревниво оберегали собственное достояние, и эти люди никогда не ходили даже с армией. Император, и тот не имел рядом с собой связиста.
– Да-да, – согласился с невысказанными мыслями Джад, – оказывается, наши сведения несколько устарели. Когда Храму надо, он прекрасно использует связистов вне священных помещений.
– Или орден?
– Это занятная мысль. Насколько далеко простирается внутреннее соперничество? Я обязательно поставлю своим слухачам задачу. Но это точно храмовая передача. У меня просили пароль для подтверждения договора при общении с Ошидаром. Кстати, кто твой человек, принесший известие?
– Карас фем Горепа.
– Не помню, – подумав, признался Джад. – Не важно. Теперь буду знать и обязательно награжу.
– Это мой человек!
– И что? Можешь дать что-нибудь и от себя. По любому два поместья приятнее одного. А он сделал большое дело. И, – после краткого раздумья добавил, – Отправь его назад. К тому легионеру. Пусть торчит рядом на всякий случай. Охраняет и слушает.
– Уже. И сопровождающих дал.
– А то нехорошо выходит, вроде как слово нарушил и удрал без выкупа.
– О чем вы договаривались? – резко спросил Акбар, возвращаясь к наиболее важному. Он не хуже брата представлял выгоду от получения пророка и очень тщательно расспросил хайдута о подробностях случившегося. В другом случае не подумал бы ставить в известность кого бы то ни было, однако сейчас важно было доставить весть. Кто же знал, что уже не требуется.
– Первосвященник помогает взойти на трон Ошидару, – легко объяснил Джад, – попутно нам сдают Марвана. Если точнее, его голову. А взамен требуется сущая мелочь. Никаких аголинов и Взыскующих истины возле императора. Он прямо и недвусмысленно заявляет о поддержке единственно правильной веры.
– Ты знаешь, – с нажимом сказал Акбар, – что я об этом думаю!
– То есть, с предложением покончить с нашими замечательными союзниками-пейзанами ты согласен.
Младший брат весело рассмеялся.
– Обидели тебя мужики. Спесь фемская так и пылает.
– Если Легион поможет, передвижной город возьмешь? – настойчиво спросил Джад.
– Тут важнее хорошая артиллерия, и она у меня имеется.
– Вот и раздави самых буйных. Чтобы никого не осталось. А купцов трогать не станем, в этом я с тобой согласен. И двойное налогообложение снимем. Ликвидировать основной повод для недовольства непременно придется. Не стоит забывать о собственных землях, а то пока наведем порядок в восточных провинциях, дождемся новой вспышки за спиной.
– Санджан справится, – уверенно заявил о младшем племяннике Акбар.
Иногда ему думалось, не сознательно ли готовил Джад своего младшего сына себе на замену. В хозяйстве тот, безусловно, разбирался замечательно и был в курсе всех отцовских задумок.
– Все послабления потом. После коронации.
– Ну да. Нечто вроде: «Наш возлюбленный народ! Сердце мое скорбит о прошлых прегрешениях и беззакониях, принесших такие скорбь и мучения простым подданным. Этому больше не бывать! На высоких постах будут только добрые, благочестивые люди. Я, ваш император, стану сам строго смотреть за всем, чтобы везде торжествовала правда. Суду за старые недоборы не бывать, вы получите великие льготы. Стану вам вместо отца!»
– Нечто вроде, – согласился старший. – И не вижу в том ничего смешного. Сейчас нам положено правильно себя вести и всячески показывать это. Трон стоит поклона и демонстрации веры. Тем паче, что мы душой не кривим и в аголинах не числимся.
– Зато среди моих граничар полно Взыскующих.
– Запрета граничар от меня не требовали, слово не давал. А раз при сделке это не прозвучало, не вижу причин для каких-либо воспрещений исповедования их веры. Но не сейчас с проповедями, я тебя очень прошу. Воздействуй на них, чтобы придержали до поры до времени языки.
– Ты не понимаешь, о чем просишь, – пожал плечами Акбар. – Эти люди действительно верят, и у меня отсутствуют рычаги воздействия на них. Потому что они несут истину и не остановятся перед угрозой смерти. К счастью, в данный момент Совершенных в моих полках нет.
– О! Так чего тебе…
– Рано или поздно они появятся.
– Будем решать проблемы по мере их появления.
Снаружи донеся громкий топот, будто кто-то подпрыгнул, и сразу несколько голосов засмеялись. Кто-то пытался столь оригинальным способом обратить на себя внимание, не мешая личной беседе вождей.
– Прошу прощения, – сказал звучный голос у входа в палатку.
– В чем дело, Текин? – обернулся Акбар. – Входи.
– В их лагере давно какое-то странное шевеление, – доложил его командир, мимолетно поклонившись Джаду, – а сейчас в нашу сторону двинулась делегация из нескольких легионеров и членов ордена. Похоже, все – высоких званий, при полном параде следуют. Знамя переговоров не несут. Пропустить?
– Как только подойдут на выстрел, позовешь.
– Слушаюсь, мой генерал, – поворачиваясь к выходу и не думая что-то уточнять у старшего, ответил офицер.
– Да, – странно ухмыльнувшись, сказал Акбар, прерывая неприятные мысли Джада о правильном чинопочитании и о том, кого послушаются в случае разногласий с братом. Хорошо, что тот вовсе не стремится перетянуть на себя одеяло. Но это пока. Право руководить быстро меняет людей не в лучшую сторону. – Я, наконец, женюсь.
– И на ком?
– Бенила-лекарка, – гордо заявил младший родственник.
– Кто? – изумился Джад.
– Когда все закончится – представлю.
– Я бы прямо сейчас побежал, – пробормотал старший, – чтобы увидеть ту, которая добилась от тебя предложения и станет рожать тебе детей.
– Надеюсь, не одного, – торжественно заявил Акбар.
Неужели действительно нашлась зацепившая вечного холостяка женщина? Надо непременно выяснить, кто такая, и вообще все возможные подробности… Или он не хуже меня представляет расклады и намерено уводит свою ветвь рода с императорского пути? Тогда стыдно, что посмел подумать про желание первенствовать.
– Поздравляю, – сказал вслух максимально искренне. – Можешь просить взамен что угодно.
– Я подумаю, – очень серьезно сказал Акбар. – у отца императора возможности немалые, да?

Легионеры  
– Их гораздо больше, чем казалось издалека, – озабоченно сказал Куш, изучая огромный четырехугольник, составленный из телег. – Тысяч десять, не меньше. И так просто не сдадутся.
Аголины стояли в полной готовности и хранили тяжелое молчание. Первоначальное негодование и проклятия в адрес Годрасов достаточно быстро сменились тишиной. Почему, отказавшись ранее подчиняться приказам, они ждали защиты от фемов, без хорошей выпивки не разобраться. Сначала еретики молились, теперь застыли многочисленными шеренгами в тяжелом и грозном ожидании.
– Тебе-то чего опасаться? – без особого интереса отозвался Тор. – В одном Навсар уже оказался прав. Императора больше нет, и сражения не произошло.
«Как будто то, что начнется достаточно скоро, не называется боем, – подумал Феликс. – Очень вероятно, крови будет много. Они уже осознали, что выход отсутствует, и даже предложений сдаться от объединенной неизвестно каким образом армии вчерашних врагов не последовало. Значит, будут стоять до конца. А это худший из возможных вариантов».
– Выходит, и другое тебя не должно волновать. Смерть тебя ждет не здесь.
– И тебя тоже, – зло отрезал Куш.
– И меня, – легко согласился товарищ. – Так что и дергаться нет смысла.
– Вы это о чем? – спросил один из стоящих рядом.
– Да после выпуска пошли к гадальщику спросить о судьбе, – легко поделился Феликс, врезав локтем Кушу в бок, чтобы рот не открывал. Неизвестно, как там будет дальше с Навсаром, но вряд ли излишнее внимание окружающих тому в радость.
– Они вам скажут, – заржал солдат. – Кто ж плохое обещает, да за ваши деньги? – Не-а. Идти нам придется. Больше некому. Вы, молокососы, посмотрите на обстановку! Не конницу же пускать на готовых к обороне!
Лагерь мятежников с одной стороны перекрывался остатками Легиона, со второй упирался в ручей. Кто бы ни руководил аголинами, голова у него работала, и поставили ее правильно. И вода рядом, и коннице идти по мокрому не слишком удобно. Да и не посмеют бившиеся вчера и еле собравшиеся с силами фемы атаковать ощетинившиеся копьями возы. Разве орден пойдет или кирасиры, но любой приличный командующий трижды подумает, прежде чем гнать их вперед.
– Между прочим, – негромко напомнил Феликс, – он ничего не говорил на тему невозможности остаться без рук, ног или важного для общения с женщинами кое-какого места.
Оба с подозрением уставились на него.
– Ты думай, что говоришь!
– И про отправку на север дату не называл, – добил Феликс окончательно.
– Умеешь порадовать, – с тоской сказал Куш.
– В этом и проблема с пророчествами. Даже когда все вроде ясно-понятно, вариантов много.
Стоявшая впереди легионеров редкая цепочка еще вчера вражеских егерей внезапно открыла огонь. В лагере повалилось несколько людей, многие шарахнулись в стороны, незамедлительно грянул ответный мощный залп. Толку от него оказалось немного, несмотря на многочисленность стволов у противника. Лишь впереди у ног застрельщиков по земле защелкали пули, да один из них схватился за плечо. Видать, и у аголинов нашлось подходящее длинноствольное ружье.
– Вот вчера так же, – под начавшийся последовательный обстрел, заставляющий осажденных лезть в укрытие под телеги, со злорадством в голосе произнес Куш, – мы шли под огнем, и ничего. А эти – крысы!
– Нет ничего героического в стоянии под обстрелом, – меланхолически поведал ветеран рядом. Одно дело приказ, его выполнять положено. Другое – глупость. Не подставляться, не разбегаясь при том, тоже большое умение. Кажется, с этими еще хлебнем. Вишь, как себя ведут.
– Еретики хуже всех, – поддержал второй. – Они за веру дерутся, не из долга или там золота жаждут. Эти вчера с бегущими фемами столкнулись, много побили, и хоть бы себе чего взяли, – он с отвращением плюнул. – Раненых и калечных резали, сдающихся, будто скот, забивали. А ведь выкуп могли взять. Нет! Им вера все застит. И нас не пожалеют. Потому и мы их брать не должны. Правильно командиры решили – всех вырезать. До последнего!
Где-то в районе нахождения Акбара, судя по стягу, поднялись облака белого дыма, а затем донесся грохот. Заговорили орудия, внося свой вклад в начавшийся бой. Из-за спин откликнулась тяжелая артиллерия, которую с немалым трудом дотащили до осажденных. Несколько бесконечно длинных мгновений длилась тишина, а затем со стороны телег ответили. В воздухе знакомо завизжало, и ядра шлепнулись возле егерей.
Моментально последовала команда, и выстроенные в шахматном порядке квадратики легионеров отступили назад, к батареям, освобождая проход для стрельбы и попутно простейшим маневром превращая попытки достать их артиллерийским огнем в пустую трату пороха и времени. Семь небольших арматок – пушечек еретиков, закрепленных на телегах, не могли обеспечить необходимую дальность стрельбы и развернуться, поскольку возки скрепили цепями, а жерла отдельных колес не имели и обеспечить разворот не могли. Вот пошли бы атакующие на штурм, непременно накрыли бы картечью с соответствующим результатом.
– Пали, пали, пали! – кричали голоса, и каждую минуту орудия новых союзников выпускали очередную порцию ядер, попадающих в возы.
Два десятка пушек с каждой стороны, половина тяжелые, привезенные неизвестно зачем еще визирем, крушили выстроенную из телег ограду, разбивая борта, ломая колеса, опрокидывая на людей и поражая их еще и разлетающимися щепками. Даже перелетев через телеги, они из-за немалой скученности наносили урон людям, попадали в животных и вносили сумятицу в происходящее.
Акбар решил не стесняться и не экономить на порохе. После получения в мешке головы Марвана серьезных боев до самого Карунаса не ожидалось. Единственную реальную угрозу требовалось устранить. И для этого совсем не обязательно требовалось идти на копья. Гораздо проще избивать на расстоянии, это практически безопасно.
– Генерал Годрас настоящий солдат, – с одобрением заявил все тот же легионер-ветеран, поддержанный одобрительными кивками соседей. – Жаль, не из наших.
Слышавшие это высказывание прекрасно сообразили, что он хотел донести до остальных. Подчиненных бережет и не устраивает красивые дуэли. Цель войны победа и минимум потерь. А лучше вообще обойтись без них. Легион не совершал подвиги. Он исполнял привычную работу и делал ее хорошо. Тем приятнее, что и высшее командование не пытается прославиться за их счет. Особенно, коли они только вчера всерьез дрались и не чувствуют себя друзьями. Самое милое дело – отправить «зеленых» на убой, отговорившись интересами победы. Но Акбар такого не сделал.
Четверть часа непрерывного обстрела. Еще столько же, час, второй. Перемалывание аголинов продолжалось без остановки. Прицелы менять не требовалось, пали, почти как на тренировке. Большой калибр достаточно быстро проделал бреши в ограде, и ядра уже беспрепятственно шли внутрь осажденного лагеря, снося все на пути. Над табором еретиков повис крик, затем затрубили рога. Наружу, по направлению к легионерам, двинулась огромная толпа. Обезумевшие люди желали дорваться до врага, взяв взамен своей чужую жизнь. Стоять на месте и умирать они уже не могли и шли на прорыв.
Снова защелкали выстрелы егерей, медленно отходящих к основным силам. Пришло время поработать обычной пехоте. Затем вместо ядер пушки накрыли атакующих аголинов картечью. Из задних рядов без перерыва передавали заряженные мушкеты, и легионеры присоединились к поливанию врагов свинцом. Первые ряды бегущих превратились в огромный завал из убитых и умирающих, но задние спасались от преследующего их ужаса, и огромная масса, выплеснувшаяся из раздавленного нарыва, была готова захлестнуть ряды солдат.
Наверное, так бы и случилось, но сбоку и с тыла ударила, наконец, кавалерия. Брошенный защитниками лагерь аголинов орден и кирасиры проскочили, не задерживаясь, и врубились в тыл обезумевшей черни. Началось самое страшное из возможного в сражении – уничтожение кавалеристами распавшегося пехотного строя. Вместе противники способны отбиться. Не без потерь, но стой они твердо, и мало кто погонит коня на наконечники копий. Дай слабину, и ничто не спасет. Окруженных систематически истребляли с трех сторон, а они иной раз и повернуться не могли. Упавшего до смерти топтали свои же.
Рванувшие в поисках спасения к речке в надежде, что всадники не пойдут на вязкую почву, просто не успели понять, куда они рвутся. Увидели возможность избежать давки и гибели, сорвались на бег, нередко бросая оружие. На том берегу стояла поместная конница, с удовольствием принявшаяся вымещать вчерашний страх на несчастных. Увидевшие ловушку невольно задерживались, но и это не помогло.
Торчать в воде долго было невозможно, потому что появлялись все новые аголины. А кирасиры извлекли пистолеты и устроили очередную бойню, мало опасаясь ответных мер. Валили на выбор и без разбора. Это уже получился не обстрел, а самый настоящий массовый расстрел. Люди, мало чего соображая, лезли вперед под клинки, лишь бы выйти из-под выстрелов в упор.
Под вечер все поле было усеяно трупами, иногда они лежали в несколько рядов. Речка без преувеличения была завалена покойниками, и не просто стала красной, а вышла из берегов. Армия немалой численности полностью прекратила свое существование в этой страшной бойне. Бывшие враги совместно уничтожили потенциальную опасность, выполняя высокие договоренности.

Навсар  
– Сиди спокойно, – сказала сердито лекарка, – ты же мужчина!
– А он обязан терпеть, когда бинт присохший отдирают?
– Подумаешь, неженка нашелся. Другим ноги пилят, а они молчат.
«Это потому что уже в забытье, – подумал Навсар, – благоразумно не пытаясь возражать. Вон девка какая здоровая, огреет сгоряча, а голова и так не в лучшем виде».
– Сотрясение у него имеется, – заявил Карас.
– Ты кто? – спросила лекарка.
– Сержант Первого кирасирского полка Карас фем Горепа!
– Не лекарь?
– Нет.
– Ну и рот закрой, умник. Тошнит? – спросила у Навсара.
– Уже легче.
– Голова кружится?
– Почти нет.
– А я что говорил, – обижено пробурчал сержант себе под нос.
– Как тебе все-таки удачно прилетело, – пробормотала девушка, изучая многострадальную побитую башку. – Кожу содрало, а череп не пробило. Вид, конечно, даже после заживления будет сомнительный. Не знаю, отрастут ли волосы, но пришили лоскут кожи нормально.
– Буду вне службы ходить в шляпе, – бодро сообщил Навсар.
– Да ничего ужасного. Главное, кость цела. И можно попробовать обратиться к магам.
– На мое жалованье?
– Тоже верно. Опа, – сказала она, обращаясь явно не к нему, – случилось что? Не договаривались так.
Навсар обернулся. К ним приближался очень удачно заочно описанный Феликсом тип. Полный набор. Простая одежда, лысая голова, борода не веником, а аккуратно подрезанная клинышком. И бросающаяся в глаза татуировка – луна и меч на лбу. Такие награды за последнее столетие на пальцах двух рук можно пересчитать. Она стоит дороже золота. Любой вояка почтет за честь принять у себя и кормить-поить без всякой просьбы. Человек-легенда.
– Ну, здравствуй, легионер Навсар, – произнес человек, остановившись рядом и присев на корточки, так что глаза оказались на одном уровне с раненым.
Тот посмотрел на торчащего рядом кирасира с глубоким подозрением. Теперь стало ясно, почему его вдруг перевели на новое место и, судя по разговорам, к личной лекарке Годрасов.
– А что? – отводя взгляд, буркнул тот, – ты слова не говорить не брал. Если бы да…
На будущее неплохо бы запомнить, сказал себе Навсар.
– Не сердись на него, – улыбнулся Акбар. – Он правильно сделал. Даже лошадь у кого-то украл. Поймали бы – убили бы, и правильно. А так я вернул ее хозяину и на вторую дал за нанесенный ущерб. Потому что мой человек. Новость не из тех, о которых стоит молчать. Не узнай мы о столице и императоре, было бы еще одно сражение. И тысячи погибших, включая твоих товарищей.
Аголинов, судя по словам, он жалеть не собирался. Свои потери минимальные, что еще надо.
– Эй, – обеспокоено сказала лекарка, – а мне о ваших интригах точно знать надо?
– Тебе много чего нового теперь узнать придется, – подняв голову, улыбнулся Акбар. – Большие права подразумевают и немалую ответственность. А роль у тебя отныне высокая.
«Это он о чем?» – не понял Навсар.
– Карас, – приказал соответствующим тоном, отчетливо идущим в разрез с почти ласковым, которым беседовал с девушкой, – ну-ка присмотри, чтобы чужие не подходили. Нам побеседовать надо.
Сержант без вопросов запрыгал на костыле, встал в качестве охраны, всем видом олицетворяя бдительность. При его замызганном виде это смотрелось уморительно, и в другое время Навсар охотно посмеялся бы.
– Ладно, – обращаясь уже к нему, произнес генерал, – кое-какие справки у твоего начальства навел. Молодой и малообразованный, но по всем отзывам не дурак. Потому буду с тобой откровенным. Истинные пророчества вещь редкая и крайне ценная.
Краем глаза легионер заметил, как лекарка моргнула, и выражение ее лица стало озадаченным. Видимо, действительно доверяет, раз позволил присутствовать при подобной беседе.
– Рано или поздно на тебя обратят внимание. Не я, так другие. Долго в рядовых не походишь. Выдернут из рядов и в золотую клетку определят. Кушать будешь сладко, баб тоже дадут, но контролировать станут полностью.
– Почему не в каменную?
– Чтоб жил долго и радовал новыми предсказаниями. Какой смысл тебя морить?
– Еще неизвестно, случится ли такое вторично, – строптиво возразил Навсар.
– Если один раз произошло, под воздействием схожих факторов может и повториться, – сообщила лекарка.
– Будете бить по голове регулярно?
– Нет, – ласково сказал Акбар. – Опиум предложим. Потом. Когда закончим.
– Что именно?
– Уговоры. Понимаешь, в ближайшее время мой племянник станет императором. Естественно, ему потребуются верные люди. А я при нем буду правой рукой с мечом. Но одного меня мало. И кто сумеет служить лучше, чем бывший легионер? Не ты первый, не ты последний выходец из «зеленых», получивший возможность высоко подняться. Вот чего ты хочешь, стать фемом, получив свое поместье, или продолжать служить, но уже не рядовым? Кстати, если говорим серьезно, не надо рассчитывать сразу на тысячника. Научись сначала командовать десятком. Но возможность расти выше, если докажешь свою полезность, обеспечу.
– Воевать моя профессия, но лучше бы обойтись без этого, – твердо сказал Навсар. – Император у нас новый, и если он не поймет, что в первую очередь надо думать о государстве, а не о кармане Годрасов, мы очень быстро скатимся в гражданскую войну, не хуже той, после которой Первой империи не стало. Все должно идти на пользу не какому-то клану, а людям. И, кстати говоря, в первую очередь это касается живущих на юге и граничар.
– Занятно, – сказал генерал после паузы. – Есть и рецепт?
– На первом этапе создание коалиции, включая представителей восточных кланов. Кому-то заткнуть глотку должностью. Замириться, подтвердив прежние права. Затем серьезно расширить Легион, может быть, создать наемную пехоту, подчиненную не очередному вельможе, а, опять же, императору. Фем обязан служить! Он не имеет права быть бесконтрольным! Вот пусть определенное время проведет в строю. Там, куда пошлют. Направить агрессию вовне. Против гафатов.
– Легко и просто, – без улыбки произнес Акбар. – «Принципы построения государства»?
– Да причем это, – возмутился Навсар. – не читал. Я знаю, все запросто может потонуть в бюрократии и внутренних счетах. Но сейчас идеальный момент. У власти новый человек без груза прежних традиций и связей. Он может использовать силу и наделять должностями за счет проигравших. Конечно, воровать и брать взятки никогда не перестанут, но здесь важен принцип. За растрату государственных средств – на виселицу без права откупа. Имение все равно пойдет в казну. Не так, как сегодня.
– Он прав, – сказала лекарка. – Мы на перепутье сегодня. Можно жить, плывя по течению, набивая карманы. А лучше попытаться нечто изменить. Сделать и ошибиться приятнее, чем не делать и мучиться всю жизнь – мол, не посмел.
– Так говорил твой учитель? – потребовал Акбар.
– Да! – воскликнула с вызовом. – Мне империя, не прими за обиду, видится поселком, напади на него враги, соседи даже не подумают бежать на стены. Одни примутся смеяться над защитниками ворот, в одиночку отбивающимися от атакующих, другие постараются под шумок украсть в чужом доме вещи и быстренько передвинуть забор. А потом еще и гордиться будут своими достижениями. Ворвись пришельцы во двор, они и тогда станут биться по одиночке. Нет в этом мире настоящей власти у императора. А ведь ее можно употреблять не только на войны. Еще и на пользу подданным!
– Зверь убивает для еды, – заявил Акбар. – Человек – из жадности, ненависти и ревности. Чинить зло из общественных интересов способна только власть. И самые жуткие негодяи получаются из стремящихся осчастливить всех. Столкнешься с фантиком, ставящим веру выше практических нужд – поймешь. Вы же не думаете, что нечто подобное я слышу в первый раз? Большинство горящих подобными идеями рано или поздно понимают, что лбом стену не прошибешь. Люди вообще не хотят думать об обществе и стране. Их волнуют собственные интересы.
Он помолчал и продолжил:
– Поэтому мне любопытно, что из тебя получится, легионер. Я помогу тебе. Сведу с императором. А там уж как выйдет. Он тоже не дурак и сумеет оценить идеи. Но воплощение… Это уж посмотрим. Начинать придется не с визиря. Говорить – не руководить. Это тоже искусство, и не каждый способен научиться. Мы договорились?
– Несите опиум, – ответил Навсар, махнув рукой.
Генерал извлек из кармана трубку и с поклоном протянул. Довольно долго длилось молчание, только легионер пыхтел.
– И ничего, – сказал он, наконец, сердито, выбивая пепел и возвращая трубку. – Одна радость, теперь могу похвастаться, что мне сам Акбар Годрас прикурить дал.
– Может быть, причина в другом, – задумчиво произнесла лекарка.
– Не дам по голове себя бить!
– Повышенное напряжение в результате опасности, нервов, сражения, травмы. Все вместе могло дать реакцию.
«Ага, самое время начать пытать, чтобы повторить то состояние, – без особой радости подумал Навсар. – Только подобные идеи подавать не стану. Сами прекрасно додумаются».
– Не важно, – ответил Акбар, поднимаясь. – Бить, конечно, не станем. Голова твоя ценна, и свои обещания я выполню. Где было раз, рано или поздно случится второй. Постарайся сам на эту тему не болтать.
– А…
– Твоих приятелей предупредили. К счастью, у них хватило ума не трепать языком еще кому-то.
То есть, не только ему распоряжения пришли. Предусмотрительно.
– Он поедет в твоей повозке, – между тем приказным тоном сказал Акбар лекарке. – Пока сама не решишь, что годен в строй. Савами, – продолжил с нажимом, – тоже не надо знать причины. Просто высказал занятные идеи и понравился. Вам ясно? – это адресовалось уже обоим.
– Да, господин, – ответили они хором и переглянулись.
– Вот и все. А теперь идем, Бенила, нам надо поговорить и кое с кем познакомиться…
«Со старшим Годрасом», – мысленно хмыкнул Навсар. В отличие от широко известных случаев с другими пророками, он не отключался и все прекрасно помнил. На этот раз даже сознательно задавил желание болтать, почувствовав «приход». Да сейчас и вышло проще. Он, собственно, увидел одну Бенилу. Свадьбу. Точнее, понял – состоится, и достаточно скоро. Но надо ли всем подряд знать об этих видениях? Категорически нет. Может, он необразованный, зато натурально из него не выбили остатки ума. Любая клетка – прутья, камень, железо или золото – все равно остается заключением. Трудиться на дядю не хотелось. И сидеть вечно обкуренным тоже. Завзятые курильщики наркотика долго не живут. А там посмотрим. Может, кой-что из видений самому пригодится, а может, и поделится. Только когда увидит, как держат слово Акбар и император.

Глава 6
Прием у высокого начальства

Лекарь  
В первый момент я просто не сообразил, куда угодил. Самый обычный письменный стол без всяких украшений, заваленный деловыми бумагами. Табуретки на трех стандартных ножках, заканчивающиеся козьими копытами. Такие, один в один, имелись в моей покинутой квартире в Серкане. И сидящий напротив, прямо на огромном сундуке, служащем местом хранения документов и одновременно ложем, очень старый и изможденный на вид седой человек.
С первого взгляда принял за очередную приемную, а старика за секретаря высокопоставленной особы. А потом ощутил почти забытое давление, непроизвольно исходящее от сильного мага, и увидел его одеяние. Язык не поворачивается сказать – рясу. Обычная льняная ткань, расшитая золотыми бляшками с мельчайшими гравированными изображениями, перехваченная кожаным поясом. Она такая вся из себя простенькая, что называется, «детское дыхание». Продается на вес золота. Не в переносном смысле, в самом прямом. На одной чаше весов ткань, а противовесом служат «империалы». И выточенные из граната, символизирующего огонь и молнию, маленькие плоды земли, подвешенные на кистях одежды.
Естественно, знаменитый шестиугольный стол из чистого золота, как и золотая диадема с выгравированным именем бога, которую он носил два раза в год, когда входил в самую святую часть храма для священных обрядов, отсутствовали. Не придется мне увидеть вблизи уникальные вещи. Может и к лучшему, а то ведь в таком одеянии режут быка, на столе якобы разделывают. Сильно я в этом сомневаюсь. Золото металл мягкий, и рубить кости на нем никто не станет. Давно бы весь был в глубоких следах. Голову жертвы выставляют для показа – это да. Все видели.
Не задумываясь, на одних рефлексах, рухнул на колени и принял наипочтительнейшую позу, предписанную традицией при встрече с первосвященником и императором, уткнулся лбом в каменную плиту. Характер не отменишь, машинально скосив глаза, проверил наличие выбоин от предыдущих посетителей. Иные излишне усердно стукаются башкой об пол. Есть! Кому-то удавалось отколоть кусочки, и неоднократно. Бывают все-таки крепкие черепа у верующих.
– Хм, – сказал кто-то скептическим тоном. – Этот?
Моментально, не поднимая головы, принялся читать во всю глотку «Символ веры». Пусть послушают и убедятся в моей правоверности. Тем более что первым обращаться к высшему не положено. Первосвященник должен позволить или сказать нечто, иначе такое поведение граничит с несусветной наглостью. Но кто-то же позволил себе высказаться. По умолчанию имею право показать глубокую набожность.
– Достаточно, – произнес неожиданно сильный голос. – Можешь подняться и сесть.
Я довел фразу до окончания, и лишь затем послушно прервал восторженную молитву. Медленно поднялся, продолжая кланяться. Пока бубнил положенные молитвы, мозги продолжали работать. Уже падая на пол, засек торчащего в углу крепкого мужчину в форменном одеянии ордена с вышитым на груди факелом с красным огнем. Мало того, что тысячник, чин немалый, так еще и маг. Меня от его взгляда аж озноб пробил. Сплошная неприкрытая ненависть. Причем он явно косой. Куда смотрит, не понять.
Упаси Мрак пытаться наладить с таким типом отношения или предложить метод избавления от «заячьего» взора. Аргументы бесполезны. Тут уж без вариантов, второй Старейшина. Все заранее знает, и никакие отговорки не помогут. Прямо без подготовки принялся входить в боевой транс. Засечь это обычными методами невозможно. Чистая психология и самовнушение. Но выбор отсутствовал. Если что-то пойдет не так, убраться смогу, только максимально выложившись. Но это на крайний случай. Убить первосвященника дело нехитрое, но ведь не дадут уйти спокойно. Всей империей травить станут. К такому не готов.
«Спокойно, – посоветовал сам себе, глядя на происходящее со стороны. – Не сорвись раньше времени. Это крайний вариант. Не для того меня звали, чтобы тыкать ножом в спину. В любом случае, успею первый, если он не начнет по своей инициативе. Уж сделать и сильного мага сумею. Не впервой. Меня даже не обыскали!»
– Мне все и всегда врут, – печально сказал первосвященник.
Каждый, возглавивший высшее служение, теряет мирское имя. В летописях это создает путаницу. Тем не менее, многие помнят и имя Севрин, и происхождение. Его род происходит из провинции Нигар, с запада. Почти родные места. Прямо через пролив от Серкана. Наверняка в тамошнем Храме есть масса родственников. Это имеет значение в нынешнем противостоянии и гражданской войне или нет? Плохо, что я до сих пор не уяснил, что, собственно, происходит и не ожидал подобного. Меня сделали вчистую. Даже мысли не возникало о встрече на таком уровне.
– Каждый хочет для себя урвать нечто. Этот тоже, – махнул иссохшей лапкой первосвященник, перехватив мой взгляд на мага, продолжавшего сверлить меня глазами. – Просто одним требуются деньги, другим власть, а третьи желают великой славы, – он хихикнул. – Вот тебе чего надо? Честно!
– Чтобы мне не мешали заниматься профессиональной деятельностью, – ответил без запинки. – Не стояли над душой, не требовали каждую удачную лечебную находку утверждать через людей, не способных понять, что это за открытие, и получивших звание и разрешение спасать людей травами и хирургическими инструментами исключительно из-за принадлежности к жречеству. Чтобы не мешали публиковать сообщения о моих достижениях, придираясь к пустякам, демонстрируя власть.
Выдохнул, переводя дух и продолжил со всей возможной искренностью:
– Готов платить за работу печатного станка, но не содержать армию бездельников, занимающихся пересылкой материалов для утверждения в Карунас. Месяцы проходят, прежде чем последует ответ, но не с утверждением и позволением, а требующий уточнения некоего места. Годы протекают бессмысленно, а люди продолжают умирать по вине Храма.
– Откровенно, – согласился первосвященник.
Еще бы, знаю я эти штуки с индикатором и видел, как он смотрел на крышку ящика. С моего места не разглядеть, да и вид у них разный бывает. Одно неизменно. На ложь загорается красный свет, на правду зеленый. И как бы это опять со старых работ Врача не пошло. Запрещающий и разрешающий значок. Еще желтый бывает, предупреждает – внимание!
Я специально проверял, умелый человек такой простенький прибор легко проведет. Надо всего лишь сообразить, как правильно отвечать, и можно сказать так, что будет правда – в каком угодно направлении.
Во-первых, сообщение, высказанное тобой, могло прийти от человека, которому ты доверяешь. Он мог искренне заблуждаться, его могли обмануть, сознательно соврать – ты просто повторяешь чужие слова. Не лжешь. Во-вторых, всегда есть возможность сказать нечто такое, что каждый понимает по-своему.
В-третьих, и это гораздо важнее, не обязательно изливать полностью душу, если это чревато последствиями. Многое можно и не договаривать. И самое важное, старайся не отклоняться от того, что считаешь правдой. Все, сказанное мной, честно. Надо выдать и кусок истины, чтобы не сомневались в остальном. Но сказано далеко не все. Глупость эти артефакты, и магов, создающих их, давно надо бить по пальцам. Но вот такого совета я точно не дам.
– Ну что ж, в твоих утверждениях есть доля справедливости, но ситуация всегда может быть рассмотрена под разными углами.
Угу, мысленно согласился, все зависит от того, с какой стороны от закрытой двери туалета ты находишься. Снаружи время течет намного медленнее. Меня собираются кормить банальными вещами.
– Обвинять Храм в небрежении, – сказал с нажимом первосвященник, – я бы не рекомендовал. Только забота о здоровье и необходимость тщательной проверки новых методик или лекарств вынуждает нас внимательно подходить к изучению заявок. Ты представляешь их количество каждый год?
– Я могу осмотреть вас? – встрял в возникшую паузу, проявляя похвальный энтузиазм.
Опять же, в моем предложении отсутствует подвох, и я не прочь был иметь представление о здоровье сидящего напротив. Он не настолько стар, чтобы превратиться в такого помирающего задохлика. Неприятный признак.
– А! Ты решил, что тебя за этим позвали… Увы. Мне никто не поможет. Вот здесь, – он постучал себя по лбу, – находится опухоль. Убрать ее невозможно. И будь любезен, не строй наивных глазок. Твои радикальные операции известны. Был бы шанс, я бы не постеснялся обратиться к тебе, но мы привлекали для консилиума самых разных специалистов. Даже под наркотиком или при обращении к магу это верная смерть. Ничего не поделаешь. Мое время истекает. Наверное, если бы не это, я бы еще потянул, понаблюдал за тобой. Всю жизнь, – произнес он, снова хмыкнув после длинной паузы, – любил редкости. В наших кладовых их много, – я машинально кивнул, если уж скульптуры Черного Харпута в коридоре запросто стоят, представляю, что еще найдется. – Оказывается, иногда это приносит ощутимую пользу.
Он выложил на стол миниатюру. Небольшая деревянная доска. Судя по цветам и легкой патине, времен середины Первой империи. Портрет молодого человека. Вид какой-то нерадостный. Сделал глупое лицо, уж не знаю, насколько удачно вышло. На будущее не мешает потренироваться. Ох, нехорошим запахло. Понять бы, к чему эти заходы. Впервые за долгие годы реально растерялся. Не понимаю, чего ждать.
– А это? – не дождавшись реакции, достал из выдвижного ящика толстую книгу и повернул ее ко мне, предварительно раскрыв на заложенной странице. Спросил с ощутимой ехидцей. – Зеркало дать?
– Не могу отрицать наше сходство, – без особой радости заявил абсолютно очевидное, – но должен заметить, хоть данная книга мне не известна, судя по виду пергамента и манере изображения, ей лет шестьсот, не меньше.
– Почти семьсот, – любовно погладив страницу, заверил первосвященник.
– Ну, может быть, данный человек приходится мне каким-то дальним родственником? И что?
– Только не надо строить из себя идиота! – почти прошипел первосвященник, с грохотом захлопывая том.
В другом месте я бы обязательно прочел лекцию о правильном отношении к книжной мудрости вообще и столь древней в частности. Сейчас раздражать не стоило. Хотя куда уж хуже. – Не говори мне, что ты не ведаешь о Враче. Я же просил не врать!
Сейчас он бы похож на изготовившуюся к удару кобру. Еще немного, и плюнет в меня ядом.
– Я много раз страдал от излишнего любопытства, но сейчас честно вас не понимаю. Допустим, я читал кое-какие его работы, но какое отношение имеет данная картинка ко мне? А тем более – тот юноша.
– Хм, – пробурчал первосвященник задумчиво, – а ведь действительно мог не признать. Себя в зеркале тридцатилетней давности не увидишь.
– Кого?
– Как происходило воцарение Врача? – резко спросил первосвященник.
– Ну, – помявшись под пронзительным взглядом, вынужден был признать некоторую степень знакомства с процедурой, все равно об этом можно прочитать не в одной книге, хотя и не общедоступной, но отнюдь не редкой, – он умирал, труп не вскрывали, а через какое-то время проводились не известные никому, кроме жрецов, обряды, и Врач возрождался снова. Э… в юном виде, – я бубнил, лихорадочно соображая: чего он, собственно, добивается? Древних тайн от меня не дождется. – Душа якобы переселялась в новое тело. По неведомым признакам посвященные определяли нужного человека заранее. Они, э… воплощения всегда были на одно лицо…
– Дошло? – очень доброжелательно спросил первосвященник.
– Знаете, – сказал настороженно, – это очень интересный юридический казус.
Послышалось очень противное хихиканье, и от взора мага я просто замерз.
– Даже если я, а это еще доказать необходимо, – подчеркнул поспешно, – являюсь потенциальным реципиентом, в которого должна переселиться душа Врача, то последний раз он умер страшно давно, и цепочка возрождений давно оборвалась.
– А кто это может гарантировать? – спросил зажившийся на белом свете старичок очень ласковым тоном, – смерти его никто не видел.
– Как это?
– Да, да. Вопреки официальным утверждениям, Врача не удалось захватить во время войны и уничтожить, – в голосе звякнул металл. – Никто не может утверждать с полной уверенностью, что его доверенные жрецы не бродят по земле и не выполняют свой долг. Во всяком случае, очень любопытно было ознакомиться с твоей биографией и деятельностью. К примеру, что за человек был твой учитель, а?!!!
Ой, влип! И ведь что не говори, а чисто для спокойствия меня не убить, так засунуть в глубокий подвал требуется. Так…
– Я клянусь своими руками и памятью, – произнес, четко выговаривая каждое слово, – что Тудор никогда не обсуждал со мной Храм Врача, тамошние порядки, его лично, и не совершал никаких обрядов, э… могущих привести к замещению меня некой… э… демонической сущностью. Никто и никогда не пытался сделать из меня бога или внушить подобные мысли.
Можешь кушать – чистая правда. Я давно научился не врать прямо.
– И еще… когда он выходил на площадь, возродившись, люди заходились в экстазе, ползали и готовы были целовать ему ноги. Э… во всяком случае, так сказано в хрониках. Собственно, нечто подобное я почуял, войдя сюда. Э… божественные эманации, то бишь, истечение благости… – я запнулся, ища точное определение.
Наверняка у мага есть слова для подобных действий. Внушить почтение и заставить пускать слезы от умиления и восторга не так уж сложно. Вопрос, каково количество народа, на которое необходимо подействовать. Один-два – плевое дело. Это ж его работа. Первосвященник на такое не способен. Он, судя по всему, особым талантом не обладает. Скотина редкостная, по всем признакам, но в этом плане не имеет в запасе ничего особенного. Потому и артефакт держит под рукой.
– Ничего подобного со мной никогда не происходило. И никому я не сумел внушить почтительность. Вечно со мной торгуются или требуют немедленно излечить больного, а не то будут ужасные последствия.
– Ну вот, Мальбег, – произнес первосвященник, обратившись к магу после трехминутного молчания.
Это полностью соответствовало поведению любого чиновника. Поджаривать просителя на медленном огне ожидания приговора, добавляя перчику и добиваясь увеличения взятки. И что я ему могу предложить, хотелось бы знать? Как минимум, пусть сам скажет. Не собираюсь задавать уточняющие вопросы.
– В целом характер и поведение определены достаточно правильно. Он не врет, – старикашка машинально скосил глаза на индикатор, – при этом готов биться за свою жизнь до последнего шанса. Достаточно хитер, обладает сильной устойчивостью к магии.
– Это еще не показатель, – пробурчал недовольно маг. – Вы же знаете статистку. У многих есть потенциал. Главное, этот действительно не инициирован.
– Зато крайне любопытны интересы нашего лекаря, – глядя куда-то в район моего подбородка, заявил первосвященник. Все эти его штудии, открытия, новейшие исследования и интерес к давно забытым вещам. Я практически уверен, что он читал «Плач о прошлом»… Молчать и не врать! – взвизгнул он резко. – Ну это понятно, хочется узнать о Враче, – старик нехорошо захихикал, – хотя дело подсудное и очень плохо пахнет.
А то я не понимал, что говорю, когда рассказывал про заходящихся в экстазе верующих. Там излечивались без всяких операций. На одном самовнушении. Иначе нельзя. Полностью скрыть знания не получится. Направить мысли допрашивающего в другую сторону – легко.
– А вот «Древности провинции Серкан» намекают на некий болезненный интерес к прошлому, а?
– Врач никогда не рисовал, – твердо сказал я. – Об этом наверняка написали бы. Неуместно предъявлять мне такие претензии.
– Выбирай слова, ремесленник! – загремел маг. – Ты с кем разговариваешь!
– Он уже оправился от неожиданного удара, – пояснил первосвященник.
Потер голову, болезненно поморщился. Маг обеспокоено шевельнулся. Похоже, со вторым человеком в империи действительно очень нехорошо. Если я все правильно помню, повреждения мозга в этом месте могут вызывать неадекватную реакцию и агрессивное поведение. И с ножом способен кинуться на близкого друга. Причем без внешних причин. Предугадать действия больного невозможно. А жить он при этом может долго, изводя окружающих. Проще угостить ядом, как я по наивности первоначально оценил собственную задачу и цель приглашения. Увы, от меня он не возьмет даже никчемной вещи. Остается ждать вывода и резолюции. Действовать надо исключительно в последний момент. Лишь бы не сорвался прямо сейчас. Планы уже наверняка давно расписаны, и внезапная злость совершено не к месту.
– Сейчас наш лекарь проверит границы моего терпения.
Насколько далеко он может зайти?
– Вы поставили передо мной очень любопытную задачу, – пробормотал почтительным тоном. – Проблема в том, что выяснить, насколько я… э… могу стать… э… великим, без соответствующих сравнений не удастся. А мне не требуется власть! Я не хочу постоянно ждать удара в спину от желающих усесться на нагретый трон. Видимо, чего-то изначально не хватает для… э… спонтанного возрождения.
– Ты, видимо, решил, что я хочу сделать из тебя бога в надежде на исцеление? – опять послышалось хихиканье. Вот интересно, он всегда такой веселый, или это один из симптомов разрушения мозга? – Нет, дорогой мой. Ты мне нужен, чтобы отправиться в Яму. Я закрою ее навсегда!
Вот тут он меня убил, фигурально выражаясь. Что угодно, но такого я представить себе не мог. Натурально сошел с ума. Если тот раньше присутствовал. Видимо, на лице у меня что-то отразилось, потому что старик снизошел до объяснений.
– Империи не нужны пришельцы!
«В смысле, Храму – шансы на появление новых богов», – без особого удивления согласился с ним мысленно.
– Мы закроем вход навсегда! – воскликнул патетически, – а ты послужишь проводником.
Лицо у него неприятно исказилось, и первосвященник опять принялся тереть лоб рукой. Похоже, боли возобновились, и лучше не возражать, а то взбесится.
– Забери его, Мальбег, – сказал почти жалобно, – он перестал меня развлекать. Одна радость – этот тип действительно подходит. Ошибки нет.
При этом он шарил дрожащей рукой в столе, и я со своего места засек шприц и знакомую упаковку. Абсолютно не стесняется. То ли я уже числюсь в покойниках, то ли дошел до последней точки. Морфий, похоже, употребляет давно, в качестве болеутоляющего. Все очень серьезно, вряд ли жить противному старикашке долго. Туда ему и дорога. Нашел, тоже мне, занятие. Как бы не повернулось, а спастись будет трудновато. С другой стороны, казни определено не ожидается. Очередной поход, что меня в высшей степени устраивает. В дороге много чего может произойти, и теперь я знаю цель и средства, чтобы уклониться от излишних объятий его надсмотрщиков. Гораздо хуже было бы приземлиться в каменном мешке без выхода или пойти на костер.
«Замечательное дело – грядущая экспедиция», – подумал, поспешно вскакивая, пятясь задом к дверям и продолжая низко кланяться. Никто не знает, по какому принципу горцы крато пропускают к Яме. Кто-то исчезает бесследно, а кто-то вместе с караванами гуляет и ничего удивительного не замечает. Единственное абсолютно верно – армией в Матерь гор лучше не соваться. Были прецеденты. У небольшого отряда еще шансы имеются, полкам там не только не прокормиться, они просто не возвращаются. А со мной в компании в виде аватара – это любопытнейший вариант. Хорошая догадка, ничего не скажешь.
– Место пребывания тебе отведено в Храме, – брюзгливо сказал маг за дверью. – Он проводит, – и показал рукой на очередного типа в синем плаще с желтым диском, изображающим Солнце. Только в отличие от членов ордена, у этого еще и молния наличествовала. Маг, и достаточно серьезного уровня. Притом молодой парнишка. Не ясно, хорошо это или плохо.
– Я могу выходить?
– Зачем? – искренне удивился тысячник. – Пищу и так доставят.
– Не люблю сидеть бессмысленно. Раз уж попал в величайший Храм нашего мира, – здесь отсутствовала лесть и присутствовала чистая правда, провинциальным Храмам никогда не достигнуть такого размаха, а прежние уничтожены, – хотелось бы посетить здание собора. Да и вообще осмотреться.
– Рисуночки, – неизвестно в чем заподозрил меня он.
– Почему нет? Все слышали, мало кто видел.
– Не преувеличивай. Имеется достаточно канонических изображений святых мест.
Я посмотрел выразительно. Кто придумал продавать отпечатанные изображения в единственном разрешенном и одобренном навечно виде, пропало в глубине столетий. Теперь это превратилось в традицию. А ведь многое изменилось по сравнению с прежним.
– Прямого запрета не существует.
– Да-да, – согласился он. – Есть не рекомендованные вещи, не больше. Ну что ж, – кивнул после короткого раздумья, – ничего ужасного в просьбе не содержится. – Картон и инструменты для рисования дадут, – бросил взгляд через плечо на будущего сопровождающего. – Но вряд ли тебе позволят вынести с территории эти произведения искусства, – в голосе послышалась откровенная издевка.
– Если останутся в здешних архивах, никто не увидит.
– Так не пиши картин, – ухмыльнувшись, предложил тысячник. – Зряшнее занятие. Молись. Благословение свыше тебе непременно понадобится.
– Я могу обратиться с просьбой к первосвященнику?
– Ну, если он еще раз захочет увидеть твою замечательную персону. Ступай, лекарь, и не наглей. Ты нужен, но не настолько, чтобы исполнять глупые прихоти.
Я до поворота чувствовал спиной пристальный взгляд, очень хотелось поежиться и оглянуться. Не любят здешние начальники бедного несчастного лекаря, подозревают его в ужасных гнусностях. Будем справедливы, могли бы и кандалы надеть, и не одного охранника за мной следом пустить. Данный вариант устраивает как нельзя лучше.
– Как мне обращаться к вам, уважаемый?
– Зачем тебе знать мое имя? – глубокомысленно удивился мой очередной личный сопровождающий. Количество их за последнее время стремительно росло и начинало всерьез действовать на нервы.
– Невежливо говорить, избегая обращения.
– Ранер, – после длительного раздумья неожиданно выдал он тайну, – только правильно обращаться «брат».
– Спасибо, брат, – сказал со всей возможной искренностью, пытаясь определить, что можно вытащить из такого имени. Не обязательно предки или он сам северянин. В столице и среди жителей торговых городов таких, с неизвестно откуда идущими корнями, полным-полно. Мало информации. Надо разговорить мальчика. Понадобится или нет, потом выяснится. – Не забудь, пожалуйста, о моей просьбе и что Мальбег разрешил.
– Не называй его по имени! Он брат-тысячник!
– Виноват. Не стану.
А косым его называть можно? Ну, это я так. Вслух не посмею. Кстати, есть подходящий анекдот как раз о схожем случае:
«Как же так, наш великий маг следит за здоровьем первосвященника, а себя излечить не способен». – «Ну что ты, разве он косой? Он обратил свой проницательный взор в глубины, нам неведомые, и, возможно, даже различает потусторонний мир!»
Рассказывать такие байки, конечно, лучше подальше от объекта, которому предназначается шпилька. Не поймет юмора и разгневается. У меня не настолько длинный язык, чтобы самостоятельно напрашиваться на его укорачивание.
– Зачем тебе это? – после паузы спросил Ранер с любопытством.
Все-таки молод и не дошел до стадии моего предыдущего полусумасшедшего знакомца-мага, считающего себя выше любого человека. И это хорошо. Всегда полезно иметь возможность заболтать, попутно подобрав отмычку к его мозгам. Вряд ли будет прок, долго здесь не проторчу, однако, может и пригодиться.
– Человек – то, что останется после него. Придет и мой срок. Будут продолжать дело ученики, но это очень специфическое направление, и большинство людей никогда не узнает моего имени. А вот семь книг «Древности провинции Серкан» наверняка сохранятся во многих собраниях. Не каждый захочет, даже если сможет, отправиться на другой конец империи посмотреть на тамошние чудеса. А картинки под рукой.
Большинство на самом деле дальше места рождения и на десяток километров в течение жизни не выезжают. Немногочисленные вояки или торговцы, побывавшие в самых дальних краях, обычно не интересуются древними произведениями искусства и зданиями. Их занимают совсем иные вещи. А бронзовую или, не дай Солнце, статую из драгоценного металла, запросто расплавят и поделят, не задумываясь о наличии не только цены на вес, но и цены эстетической.
– А теперь очень многие смогут хотя бы заочно поглядеть и высказать лично мне благодарность за полученное удовольствие. Там, глядишь, найдутся и подражатели. О каждой провинции появятся подобные книги, объединенные общей идей сохранения если не самих памятников, не всегда это возможно, так хотя бы памяти о них. И в будущем люди смогут посмотреть на давно не существующие здания. И потом…
А вот теперь небольшой пробный шар. Требуется проверить реакцию.
– Если ты относишься к прошлому с почтением, будут и к тебе через столетия относиться с уважением.
Промолчал брат, хотя прямо напрашивался вывод о стараниях Солнца стереть память о сомнительном прошлом империи. Или не фанатик, или тупой и не сообразил, к чему подвожу, или, напротив, достаточно умный, чтобы намотать на отсутствующий ус и доложить во всей красе.
Посмотрим. Прямо ведь ничего не сказано, хотя умному достаточно. Зато до поры до времени меня трогать не имеет смысла. Кажется, им важно добровольное сотрудничество, и дела с нехорошими последствиями шить они не собираются. Меня очень устраивает подобное предложение. Я готов к совместной работе и полностью открыт.
– Меняются времена, изменяется мир, – сказал Ранер задумчиво.
Ага, не упертый фантик и достаточно умный. Это совсем не означает, что не побежит докладывать, но уже легче.
– Так лишь кажется. Человек всегда одинаков. Точнее, одинаковы его побуждения, независимо от занимаемого места.
– Очень сомневаюсь.
– Однажды нищий сидел в ожидании милостыни, – привычно вспомнил старую притчу, – никому не мешая. Мимо него промчался на бешеной скорости молодой вельможа и без всякой причины ударил старика плетью.
Нищий, почесывая болящее плечо, беззлобно сказал: «Пусть дарует тебе Солнце навечно все, о чем мечтаешь. – Подумал и добавил: И сверх того много больше ожидаемого». Поразился свидетель происшествия странным словам. Вместо вполне ожидаемых и заслуженных проклятий старик призывал божественную милость для обидчика. «Скажи мне, – обратился к нищему, – ты провидишь, что нетерпение и неумение себя вести приведут этого человека к большому бесчестию?» «О, нет, – ответил старик. – Получивший исполнение всех желаний не станет нестись, сломя голову, рискуя растоптать чужого человека. Ему не будет дела до бедных людей и уж точно не появится побуждения бить их плеткой».

Глава 7
Исторические факты

Кара фем Кнаут  
Она молилось долго и горячо, стоя одиноко в дальнем углу и прося Всевышнего ниспослать подсказку. Какой-нибудь знак. Нет, само поручение отнюдь не вызывало отвращения. Напротив, истинно верующая не должна испытывать сомнений, борясь с врагами божескими. Ибо есть на свете высшая воля, доступная прозревшим, услышавшим вышний глас. Ее мучила необходимость скрывать мысли и чувства, пряча правильное отношение к ним. Как далеко можно зайти на этом пути, и удастся ли очиститься в конце, выполнив высокую миссию?
Не так она собиралась служить Господу Единственному. В отказе от мира, опутывающего тело и дух множествами соблазнов и ввергающих в унизительное рабство запретных грехов, видела ближайшее, да что там – вообще все свое будущее. Ее собирались использовать высшие иерархи Храма, и хуже всего то, что приказы могли войти в противоречие друг с другом. Первосвященник и его Тень – глава женских общин – отнюдь не дополняли друг друга взаимно, а преследовали собственные интересы. Потому и возник в мятущейся душе мучительный разлад.
Мимо, отвлекая, прошел мужчина, направляясь прямо к саркофагам. Она специально не пошла в центральный собор, чтобы не видеть толпящихся и выпрашивающих милости. Мало кто знал, что именно это неказистое здание, приткнувшееся сбоку от основного строения, и есть первоначальный храм. На фоне огромной, возносящейся ввысь постройки, возведенной в честь Солнца после Войны богов, он терялся. Именно в том, новом здании, воплотились высшие инженерные и архитектурные решения, там были огромные, никем более не повторенные купола и изумительная роскошь, заставляющая говорить об участии в постройке самого бога.
Конечно же, это не так. Здание строили люди, используя материалы, привозимые со всех сторон обновленной империи и из разрушенных храмов. Роскошь отделки, красота оформления, ведь свозили сюда колонны и мозаики, редчайшие драгоценные камни, а над украшением его снаружи и внутри трудились известнейшие мастера.
Непревзойденная красота, вдохновляющая многие поколения живописцев и архитекторов, оказалась недостижимой. Слишком много было вложено сюда. Начиная от кусков облицовочного камня разных цветов с фундамента до кровли, кончая изящной резьбой и позолотой куполов. А ажурная каменная резьба опоясывала весь огромный храм.
Имена многих и многих работавших здесь сохранились. Собор воздвигли с изумительным даже для сегодняшнего дня умением. Он выдержал без серьезных последствий два сильных землетрясения и продолжал поражать своим видом. Самый высокий купол в мире, величайшее достижение рук человеческих, являющееся образцом для остальных храмов. Целый новый стиль возник из подражания этому чуду.
Вот правда показная и бьющая через край роскошь могла всерьез впечатлить только какую-нибудь деревенщину. Для нее же все выглядело иначе. Вера не нуждается в позолоте. Потому она предпочитала небольшие, притулившиеся не у парадного входа, святилища. Сюда не ходят толпы народа, а место не менее центрального помещения пронизано древними духовными эманациями. Боковые пристройки, изумительно вписанные в общий ансамбль древними гениальными архитекторами, были воздвигнуты во времена Первой империи. И не зря. В этой до сих пор хоронят монархов. При желании можно отследить династии вплоть до самых-самых первых. Правда, разнообразные катаклизмы, мятежи, смены власти, землетрясения и ограниченное количество места невольно отразились на сохранности и расположении захоронений.
Кое-кого более поздние поколения передвинули, часть правителей и вовсе свалили кучей в отдельные каменные ящики. А от особо одиозных и сомнительных не то чтобы избавились – не посмели – однако постарались загромоздить подход и максимально его затруднить. Еще построили и дополнительную линию с захоронениями первосвященников Солнца. В отличие от простых домовин из обычного камня, в которых хоронили императоров и их жен, жрецы непременно старались перещеголять друг друга, раздражая этой привычкой многих и попутно отвлекая внимание.
В здешний зал вообще пускали с большим трудом и далеко не каждого. Тут молились сородичи правителей и высших властей, по особо чтимым датам служили молебны для избранных, так что нечего разгуливать всяким разным. Потому и удивил странный человек, судя по всему, целенаправленно выискивающий нечто. А потом она увидела, кто торчит немного сзади, и воспряла душой. Ее услышали на Небесах и послали знак!
Поднялась с колен, направилась к старательно зарисовывающему нечто человеку. Талмат-Везунчик дернулся, явно собираясь заступить дорогу, и тут же замер – узнал. Она еле заметно кивнула в ответ на поклон. Не того полета птица, чтобы останавливаться и беседовать. Хотя, судя по состоявшемуся буквально утром разговору, залез, куда не нужно, с головой. Вряд ли хотел такого, но обратного пути теперь нет. Впрочем, Высматривающий и его немалый опыт могут быть полезны. Имеет смысл проявить любезность, не игнорируя его сейчас и в дальнейшем.
– К вашим услугам, сестра, – сказал бодро человек, моментально к ней повернувшись.
Не то услышал шаги, хоть и пыталась не шуметь, не то глаза имел на затылке. Ничего особенно с виду. Уже не молод, но еще не дряхл. На первый взгляд чуть старше среднего возраста. Лицо тоже не представляет ничего удивительного. В Карунасе на сотню – добрый десяток таких. Помесь северянина с южанином. А может, и восточное нечто добавилось. Вон разрез глаз какой. Сами очи смотрят с интересом, но в полумраке не разобрать, какой цвет. Плечи широкие, руки крепкие. Пальцы длинные, как у музыканта. Одежда добротная, но простая. Нормальный ремесленник. Пройдешь мимо и не вспомнишь.
– Я еще не давала обетов, – сказала честно. – Послушница.
Девушки, особенно из аристократических семей, выходили замуж рано, как правило, за мужчин, значительно старших по возрасту. Незамужние уходили в монастырь. Иногда сами, а часто под давлением окружающих. Бесконечно содержать сестру или дочь мало кто стремился. Выделил небольшой подарок общине, и достаточно. А монахиней стать если и не престижно, то не позорно. На благо всем молиться станет.
– Тогда у вас имеется имя.
– Кара фем Кнаут, – представилась она.
Он в ответ назвал себя, низко поклонившись.
– Известный род, – сказал очень серьезно.
Видел ее молитву. Не было в ней смирения, ни в прямой спине, ни во взгляде. Очень похоже, гордость не позволяет быть покорной даже перед богом. Одни скрещенные руки, вопреки догматам, чего стоят.
– О! Мы давно растеряли почти все богатства. Хотя наличие славных предков, безусловно, заметно облегчает жизнь. Например, я состою при госпоже Зинави и помогаю ей в исторических штудиях.
– Я читал «Слово о начале Второй империи». Очень достойный труд.
– Надеюсь, не льстишь. Я же не она, и только подбирала материалы.
– Ну что вы, сестра, – Кара отметила, что он вторично назвал ее так, и сейчас уже точно специально. Дело не в ее вводящем в заблуждение одеянии. – Там действительно очень занимательные истории рассказаны. И теперь меня не удивляют многочисленные отсылки «согласно записям и легендам рода Кнаутов». Не в здешнем дворце перерыли архивы. Уж очень… э… личное иногда проскальзывало.
– Правда?
– Извините, если не прав, но между слов присутствовал достаточно откровенный намек на происхождение той ветви Граев, что погибла в Пантене два века спустя.
– Ну да, им уже без разницы, а умный мог и догадаться.
– Это был сын Жаклин от Блора?
Хм. Сразу норовит взять быка за рога. И, между прочим, на поверхности подсказка не лежала. Действительно с мозгами.
– Ну что ты! – почти буквально повторяя реплику, желая присмотреться к реакции и получить отзыв, возразила она. – Жанель. И сразу говорю, вопреки подозрительному имени Гейл не был сыном Блора. Великий завоеватель и отец Второй империи не имел к его рождению никакого отношения.
– И все же, – моментально ответил собеседник, – в этом определено присутствовало иносказание. Так звали отца Блора.
– Это скорее знак уважения. А вот почему он признал ребенка официально, даже потомки Жаклин не ответят. С ней ни тетка, ни царь не поделились. Блор вообще был странный тип с этими многочисленными не то сыновьями, не то младшими братьями. Кровными они не являлись, и в этом никто уже тогда не сомневался. Ты в курсе, Годрасы ведь по прямой линии от Денеса происходят?
– Это было так давно…
– Ну, позже они успели смешаться с потомками не только Шарлотты и еще парочки своих якобы братьев, но и с настоящими Граями от Изабеллы через женскую линию. Так что в присутствии на троне Ошидара есть нечто от предопределенности.
– Если хорошо покопаться в Красной книге, – после паузы заявил собеседник, – выяснится, что все высокие роды давно переженились, и в каждом присутствует капля крови первого император Стива. Точнее, его отца.
Интересно, это камень в чей-то огород или тут нет двусмысленности, просто подчеркнул, насколько давно минуло то время. Или подразумевал, что Кнауты ничуть не лучше кого-то другого? Тогда это наглость.
– Правда, на сегодняшних аристократов император Стив посмотрел бы с глубоким недоумением. В его представлении мы наверняка скатились к прежним временам, когда вместо единого государства вокруг бесконечные междоусобицы вельмож. И это страшно. Как бы не доиграться до образования Третьей империи.
В чем-то лекарь прав. Могучие предки вряд ли обрадовались бы своим потомкам, напоминающим прежнего императора или Марвана. Он ведь тоже из Граев, пусть мало кто в курсе происходящего. Не из воинов, из ремесленников, дальний родич. Об этих, осевших когда-то в Кнауте, а затем после воцарения династии перебравшихся на юг и нередко через браки и богатство поднявшихся, аристократы всерьез не любят вспоминать. Так или иначе, не только Блор, но и Стив своих не забывали. Пяток прежних великих торговых домов образовался благодаря полученным льготам. Уже гораздо позже породнились с воинами.
– Не похоже, что у нас появился великий полководец. Даже у Акбара с недавних пор наверняка пропало желание свергать монарха, – он слегка улыбнулся. – Но прошу извинить…
Мужчина сделал паузу, изображая душевные колебания. Но Кара не сомневалась в отсутствии смущения. Вел он себя достаточно свободно. С другой стороны, она сама начала этот разговор, и почему бы двум любителям истории не обменяться впечатлениями о прошлом? Намного спокойнее, чем трогать современных политиков.
– Хочешь спросить, почему говорю о Блоре фем Грае с малознакомым человеком в столь непочтительном тоне? О, это очень просто. Я не только состою при госпоже Зинави и, соответственно, в курсе последних новостей, но еще и моя тетка занимает должность Тени.
То есть, фактически того же первосвященника, перевел для себя лекарь, но для женщин в монастырях. От прежних времен осталось. Само понятие «лунный» ушло, соперника Солнце не терпит. Но на свете существуют не одни мужчины. Должность эта достаточно весомая, и хотя Тень не соперник во власти, но влияние имеет немалое, и информация мимо нее не проходит.
– Так что, я в курсе того, кто ты такой, – она показала через плечо. – Талмата с его удивительной миссией нынче всерьез склоняют на все лады в определенных кругах. Ты автор «Древностей провинции Серкан», очень достойной книги, заодно демонстрирующей неплохое знание истории начала Второй империи. И еще ты возможный ключ к Яме.
– Вас не пугает такой собеседник?
– С чего это? – удивилась Кара. – Не думаю, что, дожив до твоих лет обычным человеком, неоднократно спасавшим чужие жизни, вдруг оскалишься и кинешься кого-то грызть.
– Совсем не так важно, что сам человек мнит о себе, много существенней – каким его видят находящиеся вокруг. Иногда это невольно подталкивает к действиям.
«Люди частенько не то, что нам кажется, – подумала она. – И не то, на что надеемся».
– Я сужу человека по делам, – отрезала вслух. – Но в любом случае меня снедает низменное любопытство. О, не стану задавать идиотские вопросы о Враче. Я не дознаватель и не высматривающий. Но что ты ищешь у саркофага Воина?
Произнесла намеренно подчеркнуто, ожидая ответа.
– Копирую письмена, – ответил он сразу, будто не заметив сказанного. Еще и правильно себя ведет. – Не тайна, что они выбиты на основании, однако позднее зачем-то повернули саркофаг. Скорее всего, при перестройке храма.
– Зачем? – удивилась Кара. – Их все равно никто не мог прочесть даже в древности.
– Ну, во-первых, просто любопытно, когда еще смогу посмотреть и правильно записать? Во-вторых, вряд ли выйдет толк, но зафиксировано, по крайней мере, три надписи этим шрифтом с переводом. Может быть, сопоставив с имеющимися, удастся расшифровать и эту.
– Одну минуту, – сказала Кара, морща лоб, – мне известна всего одна надпись. На его мече: «Лучше умереть львом, чем жить шакалом!». Кстати, любителям лазить под крышку не повезет. Воина там нет, вопреки барельефу на крышке. Пропал еще во времена гражданской войны до образования Второй империи. Так откуда еще две надписи?
– Это у Блора фем Грая был меч «Злюка», на котором до сих пор дают клятву императору. Не знаю достоверно, не используют ли при церемонии позднейшую копию.
– Такими вещами не шутят, – с ноткой угрозы, произнесла послушница. – Это величайшая реликвия империи.
Ну не сообщать же ему важнейшую государственную тайну, известную считанным людям. На самом деле, скорее всего, помимо нее об этом никто не знает. Самая натуральная копия, причем неизвестно когда изготовленная. На коронации Стива был еще оригинал, но второй император клялся на двойнике. Не имей это отношения к производству семейства Кнаутов, нипочем бы не всплыло сегодня в разговоре. Случайно попал в точку? Хочет поразить осведомленностью или есть еще некая причина?
– Простите, – повинился он вновь без раскаяния в голосе.
– В принципе, подобного рода сомнения подпадают под какую-то статью в кодексе и караются со всей строгостью. И все же мне приходилось видеть вблизи и даже держать в руках меч. Без сомнения настоящий, из собачьей стали и соответствует описанию. Уж в оружии меня научили разбираться. Вот ножны – новодел. И рукоятку, возможно, позднее укрепляли. Так что, как помощник историка, могу подтвердить любителю старины подлинность. Никаких подделок. Но мы отклонились.
– У первого императора, – с легкой заминкой сказал лекарь, не желая называть единственное верное имя Воина, – имелась целая коллекция мечей. Но любимыми были три. И все удостоились надписи. Тот самый, о котором упомянули, якобы принесенный с собой изначально. В его руках он приобретал магическую, сокрушительную силу.
«В чужих, во всяком случае, точно нет, – подумала Кара. – Попытка украсть если и удалась, так меч все равно нигде не всплыл. И уж точно не появился второй подобный завоеватель».
– По преданиям им невозможно было убить невинного человека.
Она невольно поморщилась. Судя по легендам, Воина такие мелочи не останавливали и мало волновали. Иной раз целые города стирал с лица земли, а близких соратников убивал собственноручно. Может как раз тем сказочным мечом.
– Второй по преданию принадлежал Безумцу и был взят в поединке двух предводителей.
– Это гораздо более поздняя вставка в единственной летописи, – сказала Кара, усмехнувшись. – Определяется по не соответствующему времени написанию некоторых букв. Проще говоря – сказка. Но ты прав. Там упоминалась надпись, точнее, две одинаковые надписи на неизвестном нам староимперском, сделанные позднее, хотя уверенность в истинности переданной информации отсутствует. Э… «Глупость человека бесконечна. Не ищи расчета и логики в действиях дурака».
– Вы совершено верно передали текст. И меч тот действительно странен. Любой при взгляде на него скажет: бронзовый, но через две тысячи лет после приобретения…
«Какая забавная речь, – восхитилась она мысленно, – произнесенная для того, чтобы избежать слова „Воин“. У него огромная практика говорить околичностями».
– … был потрясающе остер, и опытные мастера утверждали, что помимо меди и олова в сплаве присутствуют некие дополнительные добавки. Пропорция металлов в разных частях меча различна: если тело лезвия главным образом состоит из меди, то ближе к краям содержание олова повышается, что придает режущей кромке повышенную твердость. Надпись на клинке вытравлена химическим способом, и описать процесс они не в силах. Неизвестен. Меч лежал в черном футляре, покрытом лаком и практически воздухонепроницаемом.
– Так откуда такие подробности?
– В моей библиотеке есть мало кому известный редчайший манускрипт, не имеющий автора, но приписываемый Одрику, одному из сподвижников…
– Да, я знаю, кто такой Одрик Злоязыкий, – нетерпеливо прервала Кара.
– Его рука или нет, неизвестно. Но «Легендарное оружие» описывает различные вещи со знанием, возможным только у того, кто видел и держал в руках сказочные предметы. Ту же «Злюку» и даже, хоть к разряду снаряжения или инструмента его не отнесешь, Возмездие.
– Того демона?
– Кто вообще доказал, что то животное являлось сверхъестественным? Умный, сильный, преданный зверь. Потусторонние сущности не гибнут так легко, защищая хозяина.
– Грай привел его с гор.
– Вот именно! В тех местах бывает много странного. Но некие силы… – он пожал плечами, – ничего такого в рукописи не содержится. Причем автор явно видел Возмездие воочию. Опять же, как и мелкие тонкости с мечами. Цвет шкуры не тайна, но только трогавший лично или видевший воочию может написать «в жесткой шерсти часто застревали мусор и колючки, потому хозяин регулярно их вычесывал». Разве это похоже на духа мести? Во всяком случае, не так я себе их представляю. Простите, – произнес лекарь, запнувшись.
– Нет, нет, – живо вскричала она, – продолжай. Мне давно не приходилось слышать так много нового и интересного.
– О, – вяло отмахнулся он, – все это благодаря книгам. Моей заслуги ни малейшей.
– Тем не менее, впервые слышу о такой книге и непременно проверю.
– Говорят, в собрании первосвященника миллионы томов, надо знать конкретно, что ищешь, иначе ничего не обнаружишь, – вопросительным тоном сказал лекарь.
– Это преувеличение. Но не менее семисот тысяч уникальных манускриптов, включая очень древние, имеется.
Не стоит сообщать, что три четверти не доступны никому, кроме жрецов, да и из тех девять десятых в закрытом фонде. Доступ к ним имеют немногие. Причем, по какому принципу происходило удаление из общего доступа, понять невозможно. По разумению очередного старшего хранителя. И очень вероятно, что упоминание Возмездия привело ценнейшую вещь на полку за железной дверью, куда доступа нет. В каталогах ее тоже вычеркивают. И неизвестно, вносят ли в отдельный каталог.
Хотя должен же кто-то следить за порядком и в секретном фонде. Во всяком случае, затребованные материалы для исторической хроники получали без длительного ожидания. Но ведь если не знаешь, нельзя и попросить! Надо бы это обсудить с Зинави. Понятно, речи еретиков иногда нужны, чтобы знать, с кем имеешь дело, а допускать к книгам любого нельзя. Неокрепший ум может смутиться от хитрых идей, губящих душу. Но подобное граничит с дуростью. Ревизия нужна. Подробная и тщательная.
– А третий меч? – спросила вслух.
Не будет протекции для проникновения в книжные сокровища, понял лекарь.
– Он работы Пимока, единственного, кого ставят выше Боргата.
– Магический?
– Этого уже не проверить. Исчез вместе с прочими. Аноним ничего такого не писал. Зато восхищался красотой и чистотой стали, которой тогда достигнуть не могли. А сделан был меч вообще в незапамятные времена, когда ничего похожего не существовало.
– Кузнецы не зря всегда подозревались в особых умениях и колдовстве.
– Секреты мастерства не обязательно связаны с темными силами!
– Никто и не сомневается. Не обязательно. Но случается.
Лучше не спорить, осознал лекарь.
– Аноним перечислил сорок одну известную ему работу Пимока и тридцать два клинка, – продолжил он, – назвал других известных в его время и прежде мастеров, но оговорился, что повторяет чужой текст. Но про данный меч, опять же, написал очень конкретно. Явно видел. Стальной клинок, предназначенный как для рубки, так и для колющих ударов, с выступающим посередине ребром, в верхней своей части с обеих сторон имеет клейма, выполненные методом точечной инкрустации.
«Наизусть помнит, – отметила Кара. – Действительно интересовался».
– Клейма подлинные. Приводятся рисунки. Достоверно известны имена пятнадцати учеников Пимока, и заметно, что они взяли за образец. Кстати, очень простой вид – молот и меч довольно странного вида. Волнистый. Наверняка оставляет рваные раны, они плохо лечатся.
«Кто о чем, а он о своем», – подумала Кара.
– Ну и надпись: «Месть не изменит прошлое. Твоя цель – будущее».
– Несколько двусмысленно.
– Не мне судить великих и решать, что они подразумевали. Я всего-навсего изложил известные факты.
– В любом случае это было очень занимательно. Не потеряла зря времени и узнала новое. Благодарю тебя.
Он согнулся в поклоне.
– Думаю, – сказала послушница со смешком, – Талмат уже извелся от ожидания.
– Ну, хоть будет бедолаге о чем докладывать, а то мается от скуки. Я живу практически затворником и выхожу только в храм.
– Я тоже бываю здесь, – кивнув на прощанье, сказала Кара и удалилась грациозной походкой, идеально прямо держа спину.
И что это было? – подумал лекарь. Встреча, безусловно, случайная, но вот дальнейшая беседа отнюдь нет. Что-то она для себя проверяла. Разобраться бы еще, что. Простое любопытство? Может и так. Интересно взглянуть на того, о ком говорят. Но вот окончание разговора – это что? Обещание или предложение?
В любом варианте, почему бы нет. Приятная беседа может дать нечто полезное. Кроме истории и скальпеля есть масса самых разных тем. А Кара, несмотря на возраст, ей лет двадцать, не меньше, ни замуж не вышла, ни обетов не приняла. И она явно не Жанель, физически и умственно не ущербна. Совсем наоборот. Аристократическое происхождение, тетка – Тень, свободный доступ к будущей императрице. Это может оказаться важным. Очень жаль, что не могу мысленно отследить все связи. Слишком далек от дворца. И подсказать некому. Ой, не простая девочка, но мне ведь не жениться предлагают!

Глава 8
Любопытство и заботы

Лекарь  
Забавно все-таки смотреть на это. Почему не сломали, камнями не завалили и вход не замуровали, уже не узнать. Наверняка найдется десяток противоречащих ответов. Уж точно не из-за присутствия могилы. Кажется, единственные сохранившиеся фрески руки Жанель. Копии ее картин существуют в немалом количестве, а вот оригиналов до наших дней дошли единицы. Росписи во дворце на севере, в тцарстве, так и не были закончены, да и самого дворца давно не существует. А здесь кое-что сохранилось.
Удивительно, но в изрядно пожилом возрасте самолично расписала немалую площадь крипты. Ну, помощники-подмастерья наверняка имелись, но, по слухам, до стен никого не допустила. Заключительный аккорд. Начала до похорон, закончила уже позже. И до самой смерти больше ничего не рисовала – подведение итогов. Легенда, скорее всего.
Лица, лица, лица. Все с портретным сходством, и каждый чем-то значим. Все они встретились на пути Блора фем Грая и сыграли какую-то роль в его судьбе. Есть достаточно известные вроде леди Кнаут, а иных сцен сегодня уже не понять, кто это и что совершил. Вот тот тип, одеждой смахивающий на федерата, натурально разорван на части, и скалящийся Возмездие понимающему явно много скажет. А в Хрониках этого не существует. Не зря говорят, что их редактировали после укрепления на троне династии. Внуки-правнуки не любили вспоминать, с чьей помощью начинал предок.
И этот странный орнамент на колоннах и по краям. Нечто подобное встречалось разве что в древнем пещерном храме на севере, сознательно уничтоженном жрецами Солнца лет двести назад. Зверобоги, духи бури, холода, болезней, мест, просто животные всех видов и регулярно попадающиеся возле некоторых из них символы прежних богов. Меч Воина, серп Прерывателя жизни, игральные кубики Мошенника, дельфин, молот, перо…
Огромная коллекция предметов и драгоценных изображений, собираемая Блором на протяжении всей его жизни, исчезла. Золото с серебром переплавили, бронзу с медью тоже пустили на срочные нужды. Пушки временами важнее искусства, уходящего корнями в жуткую древность. Часть экспонатов наверняка еще до Великого похолодания создавалась. Сиюминутные соображения и нужды оказались важнее исторической ценности. Хорошо еще, что большая часть коллекции зарисована учениками Жанель. Книга, где собраны рисунки, редчайшая, и все ж сохранилась.
Интересно, сколько человек в курсе того, что гранитный гроб наверху пуст, как и здешний? И насколько часто помещение посещают? Судя по толстому слою пыли, не особо часто. Оно и к лучшему. Ходи часто, кого-то непременно понесло бы на подвиги. Сколько в свое время уничтожили красоты, уму не постижимо. И зачем? Никто ведь не заставляет молиться прежним богам. А красота восхищает независимо от религии и политических взглядов.
В конце концов – это история! Не задумываясь даже о стоимости работ самого известного в империи художника, основавшего до сих пор существующую школу реализма. Нет, положительно, не стоит даже пытаться копировать. Копиист я, смею надеяться, неплохой, но тут огромное количество времени понадобится. Его просто нет. А жаль. Не думал, что когда-нибудь смогу попасть сюда, и вряд ли такой случай повторится.
– Пойдем, – сказал Ранеру.
По какому принципу они дежурят, до сих пор не разобрался. Попеременно с Талматом ходят за мной и смотрят, ни во что не вмешиваясь. Зато очень демонстративно. Ну, это на первом плане. На втором их еще с десяток меняется. Не понаблюдал бы специально, добрую половину не заметил бы.
– Изумительно! – выдохнул мой сопровождающий.
– По мне – подозрительно.
– А? – Он явно не понял.
– В гробнице одного из величайших полководцев очень многие фрески вызывают странное чувство. Вместо героической битвы – трупы, стервятники, груда черепов, ворон, клюющий глаз героя.
– Почему героя? – оторопело спросил Ранер. – Может, это трус.
– Посмотри, сколько вокруг врагов навалено. И потом, я могу ошибаться, но вон тот пик на горизонте – не иначе как Струм. Значит, это Джаха, а как он погиб, детям до сих пор рассказывают. Уже давно в количестве сраженных переплюнул, – упоминание Воина пришлось проглотить, – всех смертных. И вдруг – вот этот самый падальщик на мертвом. Вместо коленопреклоненных спасенных товарищей. Вот и наводит на сомнительные мысли.
– Может, Жанель хотела внушить отвращение к войне?
– Может быть. Но вроде Блор сам утверждал эскизы.
– Ну, как императоры относятся иной раз к официальным бумагам, – ядовито пробурчал маг.
– Не думаю. Это же его посмертная слава. Вот посмотри… Слева направо. Кнаут – начало, мятеж и пристань, потом Град и так далее.
– Начало-то не там, – победно заявил Ранер.
– Она, похоже, рисовала только то, что видела своими глазами. Абсолютно точная фиксация действительности.
– Да? – Он ткнул пальцем в обсуждаемую фреску.
– Откуда нам знать, может, и видела Джаху одной из последних. Или принесли его без глаза, и изобразила, как ей представлялось. Она художник и так увидела.
– Странные у нее были видения, – сказал Ранер, с подозрением глядя на фигуру человека с головой тигра и связкой человеческих ушей на шее.
Вряд ли имеет смысл объяснять, что это Воин, но еще до всем известного его изображения. То есть, сейчас, наверное, и этот образ скрыт в дымке прошедших столетий для самых памятливых. Тем более некому вспоминать прежнего аватара непонятно из каких древних глубин. Был такой или нет, неизвестно. Кое-где в дописьменные времена Воина почитали как простой меч, а на севере чаще встречалось такое изображение. Может, чистые фантазии. Но что на том пещерном храме наряду с точным изображением Возмездия, сделанным задолго до его появления, присутствовали скульптуры и барельефы иных странных существ, сегодня мало кому известно. Если они в одном ряду, то и птицечеловек с прочими чудовищами мог некогда существовать.

Снаружи после подземного помещения было жарко и душно. Море рядом, скоро середина лета. Затягивание с экспедицией становилась определенно странным. Перевалы в горах закроются уже поздней осенью. А они ведь собираются вернуться назад! Боюсь, в лучшем случае придется очень долго сидеть на холоде. Тамошние жители чужаков не любят. Убивать, скорее всего, не станут, разве ограбят. А вот в дома не пустят. В хлев, на правах скотины, и то за плату. Немалую.
С другой стороны, не мне же беспокоить первосвященника и напоминать, что необходимо заглянуть в календарь. Чего-то или кого-то ждут. А бедный лекарь имеет возможность вволю развлекаться и совать любопытный нос во все дырки. Даже в библиотеку допустили по первой просьбе. Ну не в закрытый фонд, безусловно. Так далеко мои желания не распространялись. Нашел незнакомый «Трактат о природе». Кто-то из современных умников написал, и очень недурственно.
На самом деле природа к данной книге имела минимальное отношение. Неожиданно оказалось, что это подробная инструкция по управлению поместьем. От севооборота до селекции животных. И попутно множество хозяйственных советов и рекомендаций, как использовать работников. Чем кормить, в каком количестве и сколько часов работать рабам, сколько наемным. Меня, собственно, заинтересовал раздел «Лечение». Помимо всем известных способов первой помощи и простейших лекарственных трав обнаружились занятные предложения – как лечить болезни – для хозяина и целителя.
Автор рекомендовал не вмешиваться и не облегчать страдания при неизлечимой болезни, или когда можно помочь, но больного ждут невыносимые страдания, и если помощь приводит к новой болезни, еще более тяжелой. Ну, если в первом варианте туберкулез или сахарная болезнь, во втором – разные виды рака, то с третьим он откровенно поставил меня в тупик. Теоретически это возможно. Если отрезать печень или вынуть желчный пузырь, пойдут нарушения в организме. Но автор явно имел в виду нечто другое. И ничего, кроме душевного расстройства, в мою набитую опытом голову не приходило.
Только сумасшедших не лечат. Чаще всего им в Храме обеспечивают быструю смерть, в отличие от обычных инвалидов. Если ты пострадал на войне или в результате несчастного случая, семья постарается найти тебе занятие. Чтобы шить обувь, не обязательно быть победителем в соревнованиях по бегу. У младенцев, родившихся с заметными физическими отклонениями, нить судьбы практически всегда чрезвычайно короткая. И не только из-за болезни. Одна из самых известных сказок – о мальчике с улыбкой. Он уничтожил целый город, потому что над ним смеялись. И не сказать, что на пустом месте сказка родилась. Были прецеденты.
Маги – типы, в принципе, достаточно беспокойные, но если элементарно еще и по отсутствию мозгов не понимают, чего от них хотят, то, имея немалую силу, становятся опасными для окружающих. В общем, сомневаюсь, что писалось об этом. Хотя бы по причине того, что в нижеследующих абзацах предлагалось избавляться от рабов, ставших старыми и пострадавших. Нет, чисто экономически рецепт себя, безусловно, оправдывает. Кормить не надо, тратиться не требуется. Но интересно, а остальные работники по этому поводу что думают? Хотя… книга написана не для них.
Жизнь достаточно несправедлива, и крестьяне вечно существуют на грани голода. И все же давно не испытывал такого отчетливого желания придушить автора. К домашним животным он в тексте отнесся намного приличнее, рекомендовал не перетруждать, доводя до упадка сил. И это не глупость. Сплошная рациональность и подсчет доходов-расходов. Нет смысла держать много рабов на вилле, потому что основная работа сезонная. А если они обладают некой полезной профессией, позволяющей получать доход от продукции, зачем же их гнать на поля? Только в исключительных случаях. Пусть свободные арендаторы свои обязанности выполняют.
На всякий случай запомнил имя автора – Кирша, и род – фемЙадик. Доведется попасть к нему, буду лечить очень долго и крайне дорого. С употреблением слабительного в больших объемах.
Навстречу двигался немалый поток богомольцев, особенно увеличившийся в связи с перемирием в Карунасе и прибытием легионеров в дополнение к городской страже. Легкая кавалерия бывших мятежников предусмотрительно не входила внутрь стен. То есть, столицу посещали, и в немалом количестве, но как покупатели, щедро разбрасываясь трофеями с поля победы. На этой почве их возлюбили торговцы, ремесленники и вообще кто угодно, вплоть до проституток и нищих. На людях, пришедших со смертного поля и, очень вероятно, вскорости последующих по тому же адресу – замирять теперь уже прежних властителей, превратившихся в мятежников – можно неплохо заработать.
Свернул в сторону своего жилья и заметил нечто знакомое в движущейся навстречу женской фигуре. Девушка перешла на бег и, прежде чем я успел приготовиться, с радостным визгом повисла на шее. Тяжесть, кстати говоря, совсем не детская. Ростом с меня и здоровая как кобыла. Но все равно приятно, пусть чуть не упал. Не часто ко мне относятся искренне. Хотя во многом и сам виноват. Не подпускаю к себе обычно близко. Обидно и больно терять друзей и обнаруживать очередного предателя, либо, в лучше варианте, норовящего за мой счет обустроить свои дела.
– Ну-ну, – сказал растроганно, осторожно гладя Бенилу по растрепанной голове, с которой от страстей слетел положенный правильно воспитанной особе женского пола платок. – Чего ты. Привыкай. Расставания – наша жизнь. А тебе вряд ли удастся часто видеть рядом столь выгодных женихов.
– Уже знаете? – спросила она, отстраняясь. – Знаешь? – поправилась тут же.
На «ты» я ей позволил перейти после получения лицензии – для подчеркивания ее достижений. Уже не ученица, а полноправная и равная.
– Мы можем поговорить без свидетелей? – спросил мага.
Тот молча отошел в сторону. Никакой гарантии, что не слышит, не имеется. Но мне не в первый раз говорить в сомнительной компании. Абсолютно не нуждаюсь в напоминаниях, что надо держать язык за зубами. Давно действую на уровне рефлексов. А не забыла ли об этом Бенила, придется проверить. А лучше напомнить.
– Слухами земля полнится, – показывая пальцем в сторону Ранера, но так, чтобы он не видел, объяснил я. Она еле заметно кивнула, подтверждая. – Но мне моментально сообщил Талмат.
И порадовал всерьез. Это вообще-то одна из идеальных для женщины брачных схем, «неравный брак» называется. Молоденькая девушка выходит замуж за мужчину, намного старшего по возрасту и стоящего выше по социальному и материальному положению. Грубо говоря, он уже заслуженный генерал и в два с лишним раза старше ее. Бенила умница, да и Акбар не дурак. Вон как вывернул все. К его детям с интригой и предложением занять трон уже не подкатятся. Лет пятнадцать-двадцать у них есть, он ей поможет в развитии. А потом ситуация перевернется. Человек не вечен, и старость не радость. Дряхлый муж уже не успевает за женой в самом расцвете сил. В совсем идеальном варианте он тихо, но с чувством глубокого удовлетворения, помрет, оставив ещё молодую, но крепко держащую в руках семейное дело вдову и уже достаточно сформировавшихся наследников.
Конечно, обещать никто ничего не может. Бывает, супруг оказывается самодуром или жена помирает внезапно, а то выясняется, что не способна рожать и истеричка. Большинство нормальных людей притираются рано или поздно. У нас в Серкане был случай, когда семьи поженили своих отпрысков в политических целях. Легально жене пришлось ждать до вступления во взрослый возраст еще четыре года, то есть она в глазах закона и по традициям еще была ребенком. Через пять лет «счастливый» супруг затеял дело о разводе, поскольку жил в это время с любовницей. Дело затянулось, и неожиданно он забрал прошение. То ли официальная жена залезла в постель, то ли с подругой поругался, но почти тридцать лет пара жила, что называется, душа в душу и настрогала семерых детей.
– Талмат? Эта свинья здесь? – поразилась Бенила.
– Я тоже удивился. Пронырливый до безобразия. Не удивлюсь, если и дальше сопровождать станет.
– То есть как? Разве не к первосвященнику тебя везли, он же совсем плох?
– Акбар делится с тобой такими вещами?
– А это тайна?
– Не у меня надо спрашивать. Во всяком случае, звали не для этого.
И я подробно изложил всю беседу, и куда все повернуло. Ничего не скрыл. Даже если маг слышит, слова не разглашать с меня не брали, никаких клятв я не давал. Даже не обещал покорно следовать в требуемом направлении, хотя последнее уже мелочь.
На слове «Врач» глаза Бенилы расширились. А при изложении идеи возможного перерождения она задумчиво кивнула. Наверняка сопоставила с нашими приключениями и с тем, что я выделывал с кровью. Очень хорошо, что намек об ушах уловила и не стала жадно закидывать вопросами с упоминанием этих происшествий. Но, судя по затянувшейся паузе, в блондинистой головке нечто взвешивалось и обдумывалось.
– Даже если так, – сказала, наконец, ученица, беря меня за руку, будто опасаясь того, что я моментально растворюсь в воздухе, – может попробовать попросить Годрасов? Им такой профессионал пригодится. Тем более, если это так.
– Не вздумай! Поставишь себя с такой просьбой в неловкое положение. Им из-за сколь угодно полезного ремесленника ссориться с Храмом и Орденом Солнца не с руки.
– Но тогда нужно хотя бы оттянуть поход, пока первосвященник не окачурится.
– А там вместо человека с сомнительной идеей появится решивший полностью избавиться от проблемы в моем лице, перерезав глотку. Нет, пусть все идет, как идет.
– Ты никогда не был фаталистом, учитель, – глядя мне в глаза, сказала она. – Нельзя просто ждать. На кону жизнь, а не порванный шнурок.
– Когда держишь за хвост быка, не вздумай сопротивляться, если ему потребуется прогуляться. Целее будешь.
– Это ведь ты учил: «Лучший выход наружу – насквозь».
– Именно об этом и говорю. Никто не играет на таком уровне в одиночку. Даже первосвященник. Отказаться нельзя. Заставят.
– На каждый ход есть защита, – сказала Бенила одними губами. Очень правильно. Услышать нельзя, к Ранеру она стоит затылком. Вряд ли кому-то надо смотреть на нее в подзорную трубу, но с этой стороны моя спина закрывает. – У тебя есть план?
– Мы свободно можем и вовсе не доехать, – сказал чистую правду. – Никто не знает, почему собакоголовые одних пускают к Яме, других нет.
– А ты их видел? – спросила она быстро.
– Ох, девочка. Это ж не демоны, но из своих гор они не выползают, – привычное не-вранье, но понимай, как знаешь. – Только не киноиды они. То есть, не происходят от псовых. Иммунитет от большинства человеческих болезней. Большая голова, удлиненная морда и шикарные костяные надбровья. В предках у них прямоходящий всеядный вроде павиана, но повыше и без хвоста. С очень сходными с человеческими параметрами.
– Мечи Грая, – завороженно сказала Бенила.
– Ну он-то точно не был автаром Воина.
Она криво усмехнулась, откуда тебе, мол, знать.
– Блор был сломан. Потенциальный маг, ставший пророком.
– Завещание, где он говорит: «Я видел в будущем кровь, не забывайте о родстве!» – не доказательство! Может все это просто мысли или написано для внушения читающим, чтобы поступали по слову. Да и мало ли такого происходит во все времена.
– Он излагал пророчества в Кнауте, когда был молод и не считал нужным скрывать всякое разное. В «Житие Жанель» определенно написано о видениях.
– Кстати, очень в тему, – оживилась Бенила. Появился у меня после сражения вещающий пациент. Дали ему по башке не особо сильно, и вдруг выдал экспромт, причем, не теряя сознания.
– Очень полезный случай. Смотри и набирай материал. Может пригодиться. Хотя, полагаю, особой пользы именно по лечебной части не ожидается. Тут явно какие-то внутримозговые проблемы. Зрачки не расширены?
– Учитель! – вскричала она обиженно. – Помню я симптомы кровоизлияния.
– Ну, бывают и другие варианты. Приходилось видеть людей с пробитой насквозь головой, и наконечник стрелы, вошедший в серое вещество на всю глубину. Самое странное, что никаких нарушений поведения и речи в дальнейшем не наблюдалось. Сложное это дело, разум и внутримозговые связи. Мышление, воспитание. Где оно находится? В душе? А почему с ней сложности именно при повреждении мозга?
Это меня понесло куда-то не туда. Общее представление и важнейшие определения Бениле дал. Левое полушарие отвечает за логику и анализ. То есть, речь, счет, письмо, память на имена, даты и написание. А так же за движения правой стороны тела. Правое, соответственно, наоборот, руководит левой стороной. То есть, перекошенное лицо в результате мозгового удара или паралич части тела очень конкретно говорят о местонахождении породившей их причины. Повреждение приводит к проблемам с ориентированием, воображением. Соответственно, здесь и центр мистики, религиозного рвения. К сожалению, об этом говорить не рекомендуется. Особенно в нынешней жизни.
Ну не делиться же подробностями отрезания частей мозга для определения зон ответственности. О последствиях лоботомии и без того доводилось слышать, но это было очень давно, и проводилось все без конкретной методики. Предсказывать тот пациент прекратил, как и впадать в транс, и корчиться в судорогах. Заодно перестал нормально мыслить, действия стали рефлекторными, утратил малейшее любопытство и инициативность. Опять же, статистика минимальная, в былые времена занимался иными вещами, а потом возможности резко уменьшились. Ковыряться в чужих мозгах – занятие нетривиальное, и мечтающих добровольно обеспечить тебя материалом – минимальное количество.
– Всегда интересно присмотреться к нестандартным типам, – объяснил вслух. – Да и предсказание может быть полезно.
– Ой, – она непритворно передернулась, – век бы рядом не стоять. Вот брякнет чего-то малоприятное, зачем знать заранее? Про смерть неминучую и слышать не хочу! Я сама создаю свое будущее!
– Молодец, – сказал серьезно. – Так держать.
И все-таки не стоит недооценивать полезную информацию. Не нравится предсказание? Сделай выводы и прими необходимые меры. Может быть, в глобальном смысле отменить его невозможно, но кто сказал, что лично ты обязан дожидаться извержения вулкана на его склоне? Выбор моделей поведения огромен, и главное не попасть под колеса истории, а своевременно отскочить с пути несущегося на тебя катаклизма. Но к чему поучать. Или сама к этому со временем придет, или не понадобится. И лучше бы ей не вставать никогда перед необходимостью выбора.
– А теперь от моей замечательной персоны перейдем к твоей не менее изумительной, – провозгласил, окончательно подводя итог обсуждению. Планов конкретных у меня, как обычно, не было. На ходу придумывать проще. – Во всех отношениях, – добавил, подумав. – За время разлуки изрядно похорошела. – Бенила отчетливо зарделась. Кожа блондинки не способна скрывать подобные вещи. – Если не забыла, я до сих пор числюсь официальным опекуном. Поэтому точно и тщательно, ничего не упуская, излагай подробности брачного договора. Стоп! Надеюсь, ты не просто согласилась?
– Конечно, нет! Я важное выбила! – победоносно доложила она.
– Прекрасно. Рассказывай. Может, имеет смысл нечто добавить. А потом отправимся к юристу и все оформим, чтобы ты стала максимально свободной, и муж не имел полной власти ни над твоими доходами, ни над душой.
– Ты не надеешься вернуться? – еле слышно спросила она.
– Мне не нужно подобного рода внимание на старости лет, даже если уцелею, – не менее тихо шепнул ей. – Эти или другие не дадут спокойно дышать, и будет висеть меч над шеей. Если не засунут в подземелье, выбросив ключ от решетки. Извини, но вряд ли в будущем мы увидимся. Но, – сказал вслух нормальным голосом, – напоследок могу честно признаться, ученица ты была замечательная, лекарь вышел высококлассный, только не забывай, что никто не знает всего.
Не думаю, что будут проблемы с доступом к полезным книгам при таких мощных родственниках.
– Скажем, в здешней библиотеке Храма есть два труда «Тропические болезни», не видел раньше необходимости давать тебе симптомы и способы лечения, но с этим мужем недолго и до экватора докатить. Внимательно проштудируй «Переносчики заболеваний». Про эту книгу говорят не очень уважительно, но отнесись к ней со всей серьезностью. Малярия, желтая лихорадка и сонная болезнь на юге, выкашивающие огромное количество народа, особенно приезжих из империи, передаются мухами и комарами. Доказать это достаточно трудно, и проще в таких местах не жить. Но виноваты не миазмы или демоны. Избежать болезней можно, учитывая, какой сейчас сезон, а избавиться от переносчиков возбудителя – осушив болото. Задача частенько неподъемная, но учитывать имеет смысл.
Подумал и решил ограничиться сказанным. Наставления ей уже не требуются, а учиться приходится всю жизнь, и каждую книгу не упомню. Базу дал солидную, остальное исключительно в ее власти.
– Ты мне с детства была вместо дочери, – сказал вслух, Бенила вторично обняла меня со всхлипыванием. – Ну, ну, – сказал, погладив по голове. – Не раскисай. Родители часто видят в своих детях улучшенный собственный вариант. Исполнителей их мечты или добившихся большего. Постарайся меня переплюнуть и стать настоящим мастером. Знаешь, что это означает?
– Да, – хлюпая носом, подтвердила Бенила. – Создать нечто оригинальное. Уникальное. Свое.
– Вот! Но одновременно не забывать первую заповедь лекаря – не навреди! Это касается и тебя в первую очередь. Нельзя на себе проверять вакцины, сыворотки и самые прогрессивные идеи.
Посмотрела определено с подозрением. Похоже, ей и в голову не приходило такое, теперь задумалась. Молод был и глуп. Приятного в помирании мало, так что сейчас не стремлюсь ускорить этот миг сознательно.
– Запомни крепко-накрепко, себя надо любить и беречь! Тогда и помочь сумеешь многим. И не вороти нос от золота, даже если его полные карманы. Бесплатная услуга не ценится. Просто смотри, с кем имеешь дело. Нельзя требовать больше, чем могут дать. У кошельков разная глубина.
– Да, учитель! Я это много-много раз слышала.
– Старый стал, – повинился, ничуть не удивляясь, – повторяюсь. Все, девочка, – похлопав ее по спине, попросил, – заканчивай обливать меня слезами. Неловко. Не помер и в ближайшие годы не собираюсь.
– Но ты же можешь подать весть?
– Ничего не обещаю, но постараюсь. Через кого-то из знакомых. Но в любом случае это даже не месяцы. Известие пойдет кружным путем.
– Я буду ждать! – отстраняясь, требовательно сказала она.
– Пока что я дожидаюсь отчета о твоей будущей свадьбе и связанных с ней подробностях уже не первый час, – делано возмутился я. – Начинай!

Глава 9
Начало экспедиции

Легионеры  
– Стой! – крикнул сержант, надсаживаясь. Грозно осмотрел замерших легионеров и отвалил в сторону, ловя за руку прилично одетого моряка. То есть, не совсем оборванца, как они все обычно смотрятся.
– Как нашего, собственно, зовут? – по привычке почти не открывая рта, спросил Тор.
– Пес его знает, – прошептал Феликс в той же привитой плацем манере.
– Дюби, – негромко сообщил третий в их ряду. Судя по виду, лет двадцать провел на полях сражений. Морда красная и задубелая, как у находящихся постоянно вне помещений. Усы седые, шевелюра не стриженая, а почти исчезнувшая. Мундир старый, но с несколькими знаками отличий. И при этом рядовой. – Тугодум, но дело знает. Нормальный командир, зря не цепляется. А я Крей.
– А мы слышали, – обрадовал его Куш.
Мало кто из трех десятков стоявших в строю был знаком. Их собрали буквально вчера из остатков разбитых подразделений в одну роту. С утра заявился какой-то тип в плаще Ордена Солнца и передал приказ командиру формирующейся роты. Тот скривился, возмутился и после пары реплик нехотя подчинился. Видать, с большой высоты указание поступило, раз напрямую орден распоряжается.
Осмотрев поднятых с коек парней, принялся выкликать из ряда, неизвестно из каких соображений показывая пальцем. Имен он не знал. И, скорее всего, руководствовался возрастом, выдергивал молодых, из последнего пополнения. Очень походило, что избавился от наименее опытного контингента, сплавив его согласно полученному приказу. Всем известно, выполнять предписания начальства можно очень по-разному.
Потом их сгоняли на склад, выдали недостающую амуницию, а также мушкеты, у кого отсутствовали, порох, пули и прочее необходимое добро. Теперь все стояли нагруженные, не хуже ослов, и радовались отдыху после пробежки по городским улицам с полной выкладкой. Пыли на них вроде бы немного, но от тяжести вещей успели вспотеть. Легкий ветерок со стороны моря ощутимо охлаждал разгоряченных людей.
Они, не заинтересованные в привлечении внимания, представились так же негромко. Знакомиться все равно придется. Более того, шансы, что в их пятерке станет старшим Крей, практически стопроцентные. Легион отличается изрядной практичностью. Как встали по росту, так потом и служить будете. Выбор минимальный. Перевестись в другую роту или взвод, конечно, можно, но без веской причины с тобой и говорить никто из начальства не станет. Наоборот, заприметят как неуживчивого и вероятную проблему в будущем.
– Ну не любит меня Эврах, – сказал спокойно седоусый. – Когда-то таким, как вы, новобранцем пришел, я его гонял без всякой жалости.
– Он в офицеры, ты рядовой, – без всякой интонации прокомментировал Феликс.
– Я люблю в глаза правду говорить. Если идиот, не постесняюсь озвучить. А он услужливый. Вечно под начальство стелился. Зато своих подчиненных не жалел. Но реляции выходили красивые. Считайте, вам повезло, под его командой служить не доведется.
– Потому и любил ?
– Надеюсь, больше не увидимся. Это порт. Куда бы ни отправили, в четвертом полку нам не служить.
– Военная пристань, – сказал замыкающий их пятерки. Худой, смутно знакомый парень. Из последнего выпуска, но не их рота. – Галеры. Я – Чимпай.
– На восток? – спросил Феликс.
– Вот нашей могучей кучки только и не хватает для наведения порядка, – пробормотал Крей. – Нет, горело бы где-то всерьез, подняли бы полк. Минимум батальон. Чем-то здесь иным пахнет.
– Марш! – рявкнул сержант, получивший объяснения у моряков.
Колонна двинулась мимо снующих туда-сюда людей с грузами и без. Прошагали по прямой минут десять и уперлись в берег моря.
– Одна, – многозначительно произнес ветеран. – И дай нам счастье, чтобы народу не прибавилось.
– Это почему? – заинтересовался худой.
– Ты что, не видишь? – снисходительно объяснил Крей, – на этом корыте экипажа две с половиной сотни, да еще пассажиры. Приличных в каюты заселят, а нам где сидеть?
Все дружно уставились на стоящее судно. Метров пятьдесят в длину, пять-шесть в ширину. Две мачты, одна, поменьше, впереди, другая где-то посредине. Штук тридцать скамеек, на которых располагались прикованные гребцы. На носу тяжелое орудие и еще два поменьше. Где должны размещаться прибывшие, совершенно непонятно. Там и без них ступить особо некуда.
– Опа, – сказал Крей еле слышно.
Феликс проследил за его взглядом. Из кареты вышла девушка в монашеском одеянии и направилась к трапу. За ней, вопреки обязательному аскетическому образу жизни, парочка слуг волокла сумки с вещами. Судя по виду, не из легких. Торчащие у галеры люди встрепенулись. Один подал руку девушке. Та приняла, поднимаясь на низкий борт.
– Я ее знаю, – пояснил Крей, поглаживая задумчиво ус. – Не лично, конечно. Приходилось видеть во время караулов. Особа, приближенная к императорской дочери. То ли близкая подруга, то ли доверенное лицо. Могла и расстараться будущая императрица для своего человека, отправляя нас.
– Сопровождаем?
– И куда?
– Домой, например.
– В наше время лучше уж сидеть во дворце.
Тор хохотнул.
– Теперь-то уж точно, – ничуть не смущаясь, заверил Крей. – Второй высадки не случится.
– А это, видать, сама императрица, – хихикнул Чимпай.
Видимо, попрощавшись, в их сторону широким энергичным шагом двигалась светловолосая девица в одежде ремесленника и с плащом из дорогущего материала с золотыми вышивками. За ее спиной и по бокам следовало четверо вооруженных людей с гербами Годраса.
– Та маленькая и смуглая, – покровительственно сказал Крей. – Не мели ерунды.
– А мы во дворец так и не попали, – вздохнул кто-то за спиной.
– Зато в бою побывали! – гордо провозгласил Тор.
Девица достигла строя, прошествовала мимо, в упор не замечая стоящих и их жадных взглядов. Продемонстрировала всем знакомую эмблему на плаще – красный крест. Внезапно затормозила и остановилась. Охранники дернулись, но возражать не посмели. Медленно, глядя в лица, прошла вдоль шеренги. Сержант дернулся навстречу, но ему что-то быстро сказал телохранитель, и он застыл.
– Кто из вас Куш? – решила выяснить странная девица.
– Отвечать! – рыкнул Дюби, повергнув легионеров в изумление. Посторонним, тем более гражданским, редко позволялось что-то требовать. Командиры и превышение власти, вроде очищенных карманов у шпаков, предпочитали не замечать и посылали жалобщиков в известном извращенцам направлении. А тут такое…
– Я, – с заметной задержкой ответил разыскиваемый.
– Выйти из строя! – приказал командир.
Она внимательно осмотрела с ног до головы застывшего рядового и сама себе кивнула.
– Этого я забираю.
– То есть как? – изумился сержант.
– Подозрение на тиф.
– Что происходит? – изумился Крей.
– Чего? – не менее ошарашенно воскликнул Куш.
– Вон, – тыкая пальцем куда-то в район шеи, холодно поставила она в известность. – Пятно. Первая стадия.
– Где? – уставился на кожу подчиненного сержант. – Ничего не вижу.
– Это, – заявил внушительно один из сопровождающих с гербами, – личный лекарь Акбара Годраса.
«А, – мелькнула догадка у Феликса, наконец сопоставившего происходящее с более ранними событиями. – Неужели? Тогда многое получает простейшее объяснение. Не зря Навсара забрали из общего госпиталя и передали в ее веденье. Так и не смогли навестить вторично, в другой колонне раненого везли. Кто-то настучал про его слова. И как бы не тот самый кирасир, как бишь его кличут. Ничего удивительного. Первое событие сбылось. Значит, может польза выйти немалая от нашего приятеля для Годрасов. Но это означает еще кое-что. Нашу судьбу. И если она знает, то реакция показательная. Мы идем на север. Зачем, дело другое. Накрылось мое прежнее назначение, ну и ладно. Все равно изменить ничего не выйдет. Разве только лекарше потребуется второй легионер».
– Думаешь, лучше меня разбираешься в инфекционных болезнях? – спросила девица с отчетливой насмешкой.
– Никак нет, – замотал головой не знающий, как поступить, командир. Но тогда, – осенило его, – надо всех осмотреть! Вдруг не он один! Вдруг еще есть больные, и их нужно в карантин!
Очень похоже, ему тоже не особо хотелось на галеру.
– Так я уже внимательно проверила, – снисходительно пояснила гостья. – Остальные здоровы и готовы к полноценной службе.
Происходящее для любого зрителя граничило с издевательством.
– Ты тоже подумал про Навсара? – пихнув Феликса локтем в бок, прошептал Тор.
– Кушу точно хуже не будет.
– Ногу ломать не придется.
– За мной, – бросила лекарка, не дожидаясь возражений, повернулась, аж плащ взметнулся, и двинулась к выходу из порта.
Телохранители синхронно тронулись, не забыв подпихнуть Куша в том же направлении.
– И что это было? – спросил Крей. – Баба-то эта – будущая жена Акбара. Все слышали. Зачем ей сдался какой-то черненький легионер?
– Потом объясню, – прошептал на ухо Феликс. – Не при всех.

– Ну, – не успели легионеры присесть и дождаться отплытия, бодро сказал приблизившейся человек в простой, но добротной одежде не на показ со все тем же косым крестом, красноречиво говорящим о гильдии, – к вашим услугам, парни. – На что жалуемся?
В ответ прозвучало озадаченное нечленораздельное бурчание сержанта. Начальство находилось в растерянности и желало знать, кто он есть и за какой надобностью прицепился. Соответственно, недоумевающие подчиненные, заподозрившие не то продолжение странного происшествия, не то тонкое издевательство, с интересом прислушались.
Обычно к лекарю приходилось идти и немало платить, если тот, конечно, не был специально прикреплен к полку. Однако чаще обходились уровнем военного целителя. Ранг пониже, зато специалист по ранам и прочим переломам с травмами. А чтобы лекарь сам заявился, такого не мог вспомнить никто.
– Объясняю, – видимо, сообразив, в чем дело, сказал мужчина, – вас послали сопровождать экспедицию в горы на севере, аж до самой Ямы.
Тор пихнул локтем Феликса, а тот мысленно себя похвалил за правильную догадку. Все-таки не ошибся.
– Кажись, не светит тебе Почтовое ведомство в ближайшее время, – прошептал приятель.
На самом деле, очень похоже, что шансы попасть туда уменьшились до нуля, и Тор о том прекрасно знал. Просто лишний раз не хотел напоминать. Прежнего уже не восстановить. Раскидали по разным подразделениям, и потери высокие. Значит, начнут дырки затыкать наличным составом. Скорее всего, это и произошло с их взводом. Но любопытно, что пророчество сбывалось. А лично ему ничего плохого оно не обещало.
– Соответственно, больные или физически немощные, – продолжил лекарь и выразительно посмотрел на солдат, у многих были повязки. Тяжелораненых не имелось, но, прежде чем замирились, пострадали от Акбаровых атак и пушек многие, – не выдержат и будут обузой. Выходит, моя задача проследить, чтобы к высадке все были в порядке.
– А, – глубокомысленно воскликнул сержант. – Тогда конечно. Когда желаете приступить?
– А по очереди.
– Как по росту стояли, – приказал Дюби, – так и подходим к господину лекарю, – тон его неуловимо быстро изменился и стал привычно раскатистым.
– А сам, сержант? – удивился лекарь.
– А я и так здоров.
– В первый раз подходит для осмотра каждый, – твердо заявил неожиданно объявившийся специалист. – В конце концов, занятие и для меня, и для вас. Ну?
– Чего? – не понял сержант.
– Раздевайся. И не волнуйтесь, парни, – сказал он, обращаясь уже ко всем. – По негласной квалификации я вхожу в империи в первую десятку не магов, занимающихся лечением и хирургией. Если что, отрезаю быстро и профессионально, не заморачиваясь уговорами.
– Чтоб у него язык отсох, – пробурчал Крей рядом, – нашел повод шутки шутить. Человек, чья профессия – война, не имеет права просить милостыню. Он должен умереть в миг славы.
– Как Халдун, – подтвердил Тор. – В бою за знамя.
«Ну да, – подумал Феликс. – Предел мечтаний. Добиться успеха и погибнуть, прежде чем репутация рухнет от старости. А я как раз не прочь дожить до глубокой старости в окружении потомков и желательно в должности, позволяющей утолять любопытство, почитывая книги и беседуя со знающими людьми. А вот поле боя и крики восхищения – это для Тора».
– Болит, – со злостью сказал очередной легионер, отвечая на вопрос. – И что? Никто не верит. И я не верю. Как узнаешь, – с презрительной улыбкой объяснил он, – что в нутре у меня делается?
– Что такое искусство лекаря? – спросил скорее для публики, чем для этого скептика, целитель. – Это сочетание многих умений. Могу узнать сердечный ритм по пульсу, – он показал пальцем на сонную артерию на горле. – Проследить за частотой дыхания. Осмотреть кожу, выяснить, какая она: горячая или холодная, влажная или сухая. Распознать цвет мочи и уловить ее запах. Хрипы в зависимости от заболевания могут быть трескучими, пузырчатыми и свистящими.
Солдат стоял с остекленевшими глазами, пытаясь переварить услышанное.
– Но гораздо важнее выслушать пациента, – и все тем же доброжелательным тоном лекарь принялся задавать массу вопросов, иногда, на первый взгляд, не имеющих отношения к делу. Тем не менее, Феликс определенно заметил, что, сумев вовлечь в разговор, он отвлек легионера и пощупал, проверяя реакцию, живот, грудь. Все это небрежно, будто невзначай. – Гастрит, – сказал спокойно.
– А? – удивился пациент.
– Такие вещи снаружи действительно не видны, и неопытный специалист легко примет за симуляцию.
– А ты опытный?
– У меня много лет практики. Можно сказать, близок к вершине умений и возможностей для своего возраста. Диагнозы ставлю, неплохая лечебная практика. Наше искусство больше всего базируется на излеченных прежде. Потому уверен в диагнозе. Хочешь, чтобы стало легче – не курить, не употреблять алкоголь, – легионер хохотнул, – регулярно принимать пищу и не употреблять ничего жареного. Лучше всего – еда в полужидком виде.
Теперь рассмеялся сержант.
– Ограничить соленое и сладкое, – невозмутимо продолжил лекарь. – Да, имею представление, насколько это в данном случае неудачный рецепт, но если по дороге он сляжет от боли, станет обузой. Уж поверьте, лучше списать на берег при первой стоянке. Всем спокойнее, это наиболее рациональный путь.
– Изумительный совет. Ты, часом, не знаком с госпожой лекарем, недавно побывавшей возле нашей галеры? Той самой, что за Акбара Годраса замуж собирается?
– Она моя ученица. А что?
– Тоже одного из моих забрала. А обязанности на всех распределять?!
– Один фем женился по любви, несмотря на то, что у невесты не имелось денег. Прошло какое-то время, и она стала жаловаться на огромное количество обязанностей. Помимо заботы о муже и детях требовалось следить за немалым хозяйством, женщина крайне уставала.
– Это ты к чему? – подозрительно потребовал сержант.
– «Вот если бы ты хоть немного помогал!» – жаловалась слезливо жена каждую ночь, пока он не выдержал. «Хорошо, – сказал фем, – ты будешь следить за порядком внутри дома, а я снаружи». Однажды он сидел с приятелями вечером, отдыхая от трудов, и тут прибежал его сынишка. «Папочка, – вскричал он, – дом горит!» «Ну и что? – удивился фем. – За все, происходящее в нем, отвечает твоя мать! А я отдыхаю! Ступай отсюда!»
Крей тихонько заржал.
– Следующий, – скомандовал лекарь, не дожидаясь реакции наморщившего лоб сержанта. – На что жалуемся?
– Ни на что, – бодро ответил Тор. – Здоров.
– Покажите мне человека, у которого нет никаких проблем, и я найду у него шрам от черепно-мозговой травмы.
Феликс поперхнулся от смеха. Мало кто знал, но такой у приятеля имелся. Еще с долегионных времен. Ничего ужасного на самом деле, почти не виден. Получил в той самой драке, когда резал обидчиков, кто-то сопротивлялся и задел.
– Иногда лучше помалкивать и казаться дураком, чем открыть рот и окончательно развеять сомнения, – зло ответил Тор.
– Возможность высказаться означает для начальника свободу прерывать говорящего, а для подчиненного – свободу держать язык за зубами.
– Ты мне не начальник!
– Расслабься, излишняя серьезность плохо влияет на цвет лица. Подтверждаю – готов воевать. Во имя императора и Солнца! – провозгласил лекарь дурашливо.
– Во славу их! – машинально повторил навечно затверженную формулу сержант.
– Следующий!
– Чего ты взбесился? – тихо спросил Феликс после осмотра, подойдя к Тору, застывшему у борта. – Ну пошутил лекарь не очень удачно. Мог бы и сам в ответ чего сказать. Без просьбы пришел, перевязки делать умеет. А что болтун, – обернулся он к рассказывающему очередную байку мужчине, – так и к лучшему. Скучно, а тут развлечение.
– Не выходят у меня из головы Навсаровы слова, – неожиданно признался Тор. – Особенно теперь. Куш уже вписался в пророчество. Значит и остальное скоро сбудется.
– Неизвестно. Ни про него, ни про нас. Это поход, откуда знать, так или нет? Вдруг еще годы минут?
– А какие могут быть доказательства? Тебе-то ладно, прямо сказал, дойдешь до конца.
– Думаешь, именно сейчас?
– А ты нет! – с сарказмом сказал друг. – Многие оттуда возвращались?
– Может, да, а может, и не сейчас. Да и какая разница. Слава великого полководца разонравилась?
– Он не так сказал, – помотал головой Тор. – Дурную славу обещал. Иначе в чем смысл?
– «Одни проклянут, другие ноги целовать станут».
– А еще удар в спину.
– Но не раньше получения высокого чина, – выразительно похлопал товарища по плечу с погоном Феликс.
– У тебя хоть выбор будет…
– Ну, извини, огромный. Получить откровение или женщину. Претензии, – показал в сторону неба, – к нему. И потом, раз Куша можно убрать, значит, судьба не жесткая. Постараешься – изменишь.
– Это – да. Только никто не способен бороться с богами. Вот это что? – Тор показал на тучи на горизонте.
– Откуда мне знать? Дождик будет.
– Я вырос у моря. Шторм идет.
Он усмехнулся.
– Что правильно сделать, чтобы уцелеть в бурю?
– Ну, наверное, высадиться на берег. Тем более что тот не далеко.
– Все наоборот. Чем дальше от земли, тем лучше. Не ударит о скалы. Если судно выдержит шторм, все будет в порядке. Я это к чему? Лужа от Длинного моря очень отличается, но людей в лужах утонуло не меньше, чем в глубокой воде. Пророчества вещь скользкая. Ты думаешь, убегаешь от него, а оно как раз там ждет. На рифах.
– Каждой твари определена воля от бога. Птица парит в небе, рыба плывет в глубине. И человек волен в своих поступках. Никто не может принудить тебя слепо следовать жребию. Ты всегда выбираешь, как поступить, и измеряешь поступки согласно кодексу личной чести. Потому слова твои всего-навсего унижающий, разрушающий достоинство и волю, убивающий душу страх. Когда придет срок, сам решишь, возглавить войска или уйти на покой. А до того не стоит трястись.
– Спасибо, – помолчав, сказал Тор. – Не только за нас выбирают, но и мы сами. Иногда можно и отказаться. Честь важнее. Мою внутреннюю свободу никому не отнять.

Глава 10
Морские приключения

Лекарь  
– А ты неплохо держишься, – ковыряясь в зубах, невнятно промычал штурман. – Остальные даже не явились к обеду.
Ничего удивительного. Дождь все еще лил, но уже не такой сильный, как вчера. Внезапный шторм с запада кое-кому мог показаться очередным знаком. Теплая погода внезапно сменилась порывистым ветром, принесшим пронизывающий холод. Север, куда мы шли, отнюдь не был настроен гостеприимно. Черные тучи закрыли небо в считанные минуты, и началась малоприятная качка с переливающимися через борта валами воды. Как там себя чувствовали гребцы, мне неизвестно, но для пассажиров на корме освободили роскошные каюты. Ну, это по отношению к прочим, спящим прямо на палубе или в вонючем трюме в гамаке – роскошь.
Между прочим, в одной раньше в гордом одиночестве размещался штурман. Теперь там пребывало сразу трое, помимо бывшего хозяина. Пулад – начальник экспедиции и огромный человечище с не менее внушительным мечом на поясе, не снимающий сутками кирасы и неизменного плаща брата Ордена Солнца. До сих пор сказал едва ли пять слов, слишком занят своей высокой миссией.
Талмат, напротив, бесконечно пытался вызвать на разговор и откровенно раздражал своими заходами и лицемерными попытками набиться в товарищи. Все хорошо в меру, и друг он мне, конечно, никакой, чтобы еще и изливать душу. Ну и я, естественно. Под постоянным бдительным оком обоих. В целом обстановка в каюте крайне душная, физически и морально. Предпочитаю проводить время на палубе. С одним поболтаешь, другому упавшему ногу вправишь, хоть отвлечешься от происходящего.
– Куда прешь?! – зарычал штурман на следующего мимо матроса.
Без раздумья врезал в морду нижнему чину. Тот только охнул, застыл и не вытер кровь.
Нравы морских офицеров, сходные, впрочем, с нравами фемского общества, давно не поражали своей грубостью. Даже в среде ремесленников, также не отличавшихся особенной мягкостью, учеников и подмастерьев вразумляли основательно, доводя порой до неприятнейших последствий. Но там все же обычно требовалась причина, в отличие от военных. На пьянство и на кулачную расправу с подчиненными начальство смотрело снисходительно, как на дело обычное и неизбежное.
– До сих пор неизвестно, – охотно ответил, дождавшись, пока несчастный уйдет, получив разрешение, – в чем причина так называемой «морской болезни». Многие авторитеты придерживаются мнения, – заливался я, как будто ему это в малейшей степени интересно. Моряки к этим вещами относились практично и суеверно, подозревая море в желании проверить на годность новичка. Раньше прямо поминали Хозяина Вод. Теперь это подразумевается, – что человек чувствует повторяющиеся движения, а глаза наблюдают постоянную картину, отчего в душе происходит разлад…
Он отчетливо выругался и прошел мимо, причем попытка вроде бы случайно зацепить меня не удалась. Моментально посторонился, давая дорогу.
А ведь совсем не дурак штурман. Я достаточно быстро выяснил, продвижение по службе у него шло из нижних чинов, учился искусству судовождения на должностях квартирмейстера и подштурмана. После подготовки сдал экзамен в лоцманской корпорации. А это говорит об определенном складе ума и характера. Мало кто из простых сумеет подняться. Ответственная должность. Помимо прокладки курса отвечает за навигационные инструменты, размещение и укладку балласта, груза, надзирает посредством подчиненных ему старших рулевых за состоянием провизии, парусов, якорей и прочего добра.
И одновременно штурман ниже всех офицеров по положению. В командной лестнице он идет за младшим из офицеров. Это означает, что при выходе из строя капитана командование судном передается первому лейтенанту, затем второму, и только по выходе всех из строя штурман принимает руководство судном. А если еще он не из фемов… В военном флоте хватает заждавшихся новой должности лейтенантов, и любой захудалый аристократ недолюбливают чужих, частенько придираясь по службе.
С третьего раза до штурмана дошло, что не настроен я приятно общаться. Уж очень откровенно он пытался выудить нечто еретическое. Кому сообщает, не известно и не важно, хуже то, что кроме легионеров практически каждый норовит выяснить нечто о моей жизни, совершено их не касающееся. Не знаю, чего уж они добиваются. Тайн из меня вытягивать не просили, цель теперь известна. Привычка, что ли, выявлять подозрительные подробности и неблагонадежный образ мыслей?
Потому стараюсь беседовать на профессиональные темы. Про тиф и переломы выслушал в подробностях и не прервал. Давний и хорошо отработанный способ отделаться от кого-либо. Начинаешь самозабвенно петь о болезнях и симптомах, а также их лечении. Мало кто выдерживает долго. Особенно когда идут не слишком аппетитные подробности. С Талматом тоже пытался так поговорить, но он не желает понимать намеков, лишний раз подтверждая, что не просто покалякать явился.
Корабль не город и даже не деревня. Прошел лишних пять шагов, и снова на самом носу. Крайне неудачно вышло. Лучше бы в другую сторону направился. Поклонился со всей положенной вежливостью. Совсем не рассчитывал на встречу, да деваться некуда. Придется и дальше терпеть.
– Нельзя сказать, чтобы помогли твои советы, – заметила Кара, – однако стало заметно легче с уменьшением волн.
Правильный рецепт – заняться делом. Обычно всерьез помогает, заставляет забыться. Только это для простых людей. Не приставлять же ее к рулю или выкачиванию воды.
– Изволили откушать?
– Боюсь, – созналась девушка. – Как бы опять не вывернуло.
Не могу понять, как некоторым даже в монашеских одеждах удается выглядеть привлекательными. Или это от отсутствия в последнее время у меня активной жизни? Женщин вижу все больше в отдалении или молящихся, с постными рожами. Еще и Талмат вечно из-за плеча подсматривает, всерьез мешая наладить контакты с симпатичными особами.
– Думаю, скоро будем в порту, – сказал бодро.
– В каком?
– Мимо земли не промахнемся, – пошутил тонко.
Длинное море тем и славно, что из него один выход в океан. На западе, возле Серкана. Куда бы ни отнесло штормом, рано или поздно штурман определится, и зайдем в ближайший порт. Серьезных повреждений не имеем, но корпус потек. Идти дальше в таком состоянии никто не рискнет. Починка не займет большого времени, а скорость заметно возрастет после отдыха и ремонта. Сам, без звезд, определиться не способен. Впрочем, и с ними очень приблизительно. Не моя профессия вычислениями по небу заниматься. А достаточно долго двигались прямо против меняющегося ветра, уходя от центра шторма. Уж с курса точно ушли в неизвестном направлении.
– А молнии ты видел?
– Давно известно, корабли их притягивают. Но попадают они все же не очень часто.
– Ох, – сказала она, когда галера прекратила карабкаться на очередной холм и обрушилась вниз, клюнув носом.
– Хотя бы не качаемся из стороны в сторону.
Кара схватилась за рот и, не прощаясь, унеслась в каюту.
– Обычно ты более доброжелателен, – став рядом и морщась от прилетевших в лицо холодных брызг, – сказал Ранер.
Скучать мне сегодня не дадут. Всем поговорить хочется.
– А ты услышал издалека?
– Да какое там расстояние, – отмахнулся маг. – Вы же не шептали, и ветер дул в мою сторону. Тут подслушивать не надо.
– А маги действительно могут подслушать издалека?
– Ну вот, – он по-мальчишески ухмыльнулся, – вечная история. Сам говорить не хочешь, а из других норовишь вытянуть нечто интересное.
– В отличие от вашей братии, мне скрывать нечего.
– Всем есть что, – убеждено заявил он. – Я иногда поражаюсь, по каким странным причинам врут. Особенно женщины.
– Ты из Высматривающих?
– О нет, я специализируюсь на связи. И по мелочи на исцелении. Потому особенно забавно. «Что вы, даже не прикасалась к еде!» Кстати, на твоем месте посидел бы рядом, подержал за ручку и пошептал слова утешения.
Сказано было определенно с ядом.
– Не любишь женщин?
– Как раз напротив, обожаю. Мужчины не по моей части. Этим пусть члены ордена занимаются, давшие обет не прикасаться к противоположному полу. Я не люблю аристократов. Нет, – поправился он, – слабо сказано. Ненавижу. Они, не прилагая ни малейшего труда, по праву рождения достигают высочайших постов, будучи откровенно глупыми и ничего, помимо спеси, не имея в наличии. Ни мозгов, ни умения работать. Даже мысли используют чужие!
Эк его прорвало. Злоба на всех подряд так и брызжет. Ну что не в доме фема родился, и так ясно было. Но вот почему-то вместо радости от того, что стал все же одним из немногих (магов ведь на каждом шагу не встретишь, а главный Храмэто определенный и немалый уровень), в каждом видит врага. Любопытно…
– Это случается, – понимающе проговорил вслух, – когда сдавал на мастерство и получал лицензию, подробно изложил все сведения про резекцию желудка, а в результате – запрет. Жрецы так делают, точно знаю. Обидно, да. Ставят препоны неизвестно с какой целью. По мне, чтобы лишний раз продемонстрировать власть. Дай Храм волю талантливым специалистам, не только про себя речь веду, и труды их украсят жизнь человечества, укрепят веру. А мы имеем то, что есть. И что по этому поводу плакать?
– Делаешь операции нелегально?
– Конечно, нет! – с негодованием воскликнул я. – Правила соблюдаю от и до. Я лекарь и не желаю на старости лет угодить под следствие ваших недоумков из Высматривающих.
– То есть, при необходимости просто называешь операцией по удалению опухоли?
Определено в тоне насмешка. А то кто-то не в курсе, насколько храмовые правила и инструкции для лицензированных умельцев скользкие и расплывчатые. Никто не сознается добровольно в подобных проделках. Не вскрывать же больного или труп. И то, и другое прямо запрещено. Значит, исключительно внешний осмотр и опрос. Правда и делают такие вещи немногие. Мало уметь провести операцию теоретически или иметь наркотик для отключения сознания и боли. Без регулярной хирургической практики человека убить легче легкого. Скорость операции, потеря крови и шок самого большого богатыря отправят на встречу с высшими силами моментально.
– Я делаю, что могу, – сказал неопределенно. – Три четверти оперированных умирают от гнойного заражения. Это наше проклятие, и меня, например, всю жизнь преследует зависть к магам, у которых таких случаев практически нет. Ну я не из вашей компании, и что? Мой «Хирургический опыт» достаточно известен в профессиональных кругах.
Только по одним учебникам медицину не выучишь. Важно видеть и знать примеры врачебного искусства, впитывать их в себя, учиться на них. Приобретать личный опыт, сначала в качестве помощника, затем самостоятельно, под присмотром. Вот Бениле дал максимум возможного в наших условиях. Постепенно, подготовив и сотню раз предупредив об осторожности. А ко взрослым, пусть и готовым учиться, надо долго присматриваться. Талантливый хирург вовсе не всегда хороший человек. Иной донесет быстрее звука о неподобающих действиях. А умный сначала возьмет все у учителя, и лишь потом побежит в Храм.
– Я читал, – неожиданно сказал Ранер.
Не удивлен. Даже магу надо представлять, что именно он собирается совершить. А то ведь недолго, вылечив одно, загубить другое. Организм – дело достаточно хитрое, и не представляя взаимосвязи органов, бессмысленно вторгаться в человека даже с желанием помочь.
– Толковый учебник. Просто, доступно, схемы на иллюстрациях. Не думал, что придется общаться с автором.
– Вот это для меня по-настоящему приятные слова. Никто не лишен тщеславия.
– Но ты же не хочешь власти!
А этого, дорогой, я не говорил никогда. Значит, информацией вы обмениваетесь. Если не с Талматом, то с кем-то повыше. Ожидаемо. Дружба-дружбой, а службу не забываем.
– Есть еще профессиональное удовлетворение, – объяснил вслух. – Быть лучшим, известным в своей среде, получать просьбы о помощи от коллег и иметь возможность выбирать, кому написать, а кого послать в известном направлении, приятно для самолюбия. Я был первым лекарем на западе, и никто с этим не спорил. А в Карунасе в лучшем случае в пятерке. Ну и сдалась мне столица?
– У нас гонорары больше, – очень серьезно сказал маг.
– Да мне и так хватит на три жизни! Иные предлагали настоящие сокровища за приезд. Иногда брал. Почему нет? Зато много лет никто не смел указывать, куда идти и что делать! Ты думаешь, мне вот эта замечательная экспедиция нужна? Это у вас какие-то дикие идеи, а я жил спокойно и не тужил. Не напрашивался, поклонения не требовал. Теперь за мной ходит толпа народа и строчит донесения.
– Не преувеличивай, – после паузы сказал он.
– А ты передаешь. Как бы не лично первосвященнику.
Опровержения не последовало.
– Мне гораздо приятнее с легионерами сидеть, – сказал сердито и демонстративно повернулся, чтобы уйти.
Немного понервничать напоказ не помешает. Да и обдумать кое-что имеет смысл. В одиночестве все равно побыть не дадут, так лучше пойду к солдатам.
– Всю душу вымотала качка!
– Да, погубит бог тех, чьи приказы гонят людей за пределы столь огромной империи, будто в ней заняться нечем! – сказал один из легионеров.
– Тихо, – прошипел другой. – Лекарь идет.
– Как в порт прибудем – сразу в кабак, – мечтательно произнес еще один явно для моих ушей.
– Нормальная мечта, – одобрил я. – Мужчины ходят по бабам. Этим они кардинально отличаются от женщин. Те в основном таскаются к гадальщикам или изготовителям амулетов. Нормальному мужику в голову не взбредет приворот девке делать. Зато его половине и думать не требуется. Не так посмотрел, не так сказал. Поэтому правильно не жениться.
– Нельзя роду погибнуть. Наша жизнь такая: сегодня жив, завтра нет.
– А кто сказал не заводить детей? – сильно удивился я.
Легионеры заржали. Да уж, казарменный юмор. Ну не притчи ж им рассказывать с двойным дном.
– Жалоб нет? – спросил привычно.
– Нет! – ответили хором.
– И зря, военнослужащим должно быть известно: при первой возможности положено демонстрировать немощь. Пусть другие стараются.
– Я им покажу сачкование! – грозно заявил сержант под общие смешки.
– Уже согласен на строевые занятия, лишь бы на твердой земле, – со стоном сказал легионер.
К сожалению, всех имен еще не запомнил. Но это дело наживное. Еще денек-другой, и выучу. Людям нравится, когда к ним обращаются вежливо. Ну-с, о чем с вояками беседуют? Правильно. О подвигах, славе и былых временах.
– Ну, раз все счастливы и даже кушать не хотят, – опять смешки. – Могу поведать о первом походе Легиона, принесшем ему известность. О взятии великого города, про который сейчас мало кто слышал.
– О Фарзиле? – быстро спросил Феликс. Этого я запомнил.
– Нам рассказывают об этом, когда мы еще в новобранцах, – пробурчал седоусый вояка.
– И пошли они на штурм, горя желанием показать себя, – процитировал мрачным тоном.
– А не так? – с вызовом спросил вояка.
– Ну ты же на вид ветеран. Должен соображать. Стены там были такие, что по ним могла телега проехать. Поднимались на такую высоту, что обычная штурмовая лестница просто не достигала зубцов. И толщина чудовищная.
– Так города же нет, – с радостью подловившего на лжи укорил он. – Откуда знаешь?
– Ну, кроме книг, есть еще и развалины. Я там был, благо, не очень далеко от Серкана, где проживал.
– Пару недель пути?
– Что-то вроде. Остатки ворот сохранились, и по ним можно судить об остальном. Квадратные башни с бойницами имели такие размеры, что в них тюрьма помещалась. А если измерить расстояние под аркой в длину, так три человеческих роста. Это какие ж ворота должны были быть!
– А ведь артиллерии тогда не существовало, – задумчиво сказал сержант.
– Правильно, Дюби! Правда, катапульты у осаждающих имелись, но это совсем другое дело. Гарнизон города велик и решителен. Сдаваться он не собирался. В первый же день защитники внезапно напали на передовой отряд. Под градом стрел ваши отступили. Вскоре после этого подошла кавалерия и полностью отрезала город, намертво его блокировав. Прямой штурм привел бы ко множеству жертв, и фем Иопат начал осаду по всем правилам.
«Угу, – подумал Феликс. – Когда блокада началась, у горожан не было шансов не только бежать, но даже сдаться. Им не предлагали. Все знали, после падения города население будет полностью уничтожено».
– Просто сидеть у стен и ждать, пока внутри города закончатся продукты и вода, бессмысленно. Сарки заранее готовились и имели огромные запасы еды, а также глубокие колодцы. Фем Иопат об этом знал.
– Тараном пробить ворота, – азартно сказал Тор.
– Очень сложно. Дорога изгибалась, – показал рукой, не зная, как иначе изобразить серпантин, – и воины все время двигались под обстрелом из выдвинутых вперед башен. А напрямую не пройдешь – ров, подъем, стены. Есть способ гораздо более трудоемкий, зато и действенный. Необходимо построить специальную платформу из земли, камня и деревьев. Она идет от лагеря, перекрывает ров и постепенно поднимается на высоту стен, позволяя атаковать в боевых порядках на всем протяжении стены.
Феликс прикинул объем работ и покосился на напарника. Заставить Тора месяцами вместо сражения махать лопатой или таскать камни не способен и самый паршивый сержант. Да он и пытаться бы не стал. Есть способы проще. Данный хорош при бесконечном количестве воинской силы. Сколько там у императора в армии было? Сорок с лишним тысяч, и еще столько же вспомогательных подразделений из вассальных народов. Не меньше обслуги и носильщиков. Рабы еще из местных, которые дохли как мухи на тяжелых работах без приличной кормежки. Этих в яму, других кавалерия поймает.
– Иопат разделил своих солдат на несколько подразделений. Одно должно было рубить деревья для основания платформ. Другое – собирать камни для крепления. Третье копать землю. Дополнительный немалый отряд прикрывал их от атак из города. Периодически подразделения менялись местами. Попутно Фарзиль постоянно обстреливали катапульты и стрелометы.
К сожалению, рассказ получался сухой и без фактуры, присущей умельцам-воякам. В летописи любые описания, без сомнения, преувеличены. Потому и стремился лишнего не добавлять. Только то, в чем не имелось сомнений.
Не люблю большие сражения, еще хуже осады, и стараюсь рядом не болтаться. Кроме шанса случайно нарваться на воинов врага можно получить дизентерию, что частенько неприятнее и опаснее. А то и другие болезни. В районах излишней скученности при плохом уровне гигиены эпидемии непременно рано или поздно случаются. Бывало, огромные армии вымирали, да еще и разносили заразу по всей округе.
– Защитники крепости попытались нарастить высоту стены, но внутри не было достаточно материалов. Пришлось разбирать дома. Хоть и медленно, из-за постоянных вылазок насыпь росла, все больше приближаясь к городской стене. Когда между платформой и стеной остался лишь небольшой промежуток, в ход пустили тараны. Они били в верхнюю, слабую точку стены. Постепенно та начала разрушаться. Попытки сарков поджечь насыпь и осадные машины приводили к большим потерям с обеих сторон, но остановить продвижение они не смогли. Слишком большие силы охраняли насыпь. Любой высунувшийся из-за прикрытия подвергался смертельному риску, и тела погибших постоянно падали вниз.
Однажды стена поддалась и рухнула. Брешь образовалась в несколько десятков локтей, и в нее сразу ворвались огромные силы. Защитники вынуждены были собраться ниже пролома, и их не только атаковали свежими отрядами, но и закидали сверху дротиками и копьями. Одновременно, чтобы не дать возможности перебросить с других участков подкрепление, начался штурм неповрежденных стен с заранее подготовленными лестницами.
Сарки сопротивлялись яростно. Почти месяц шли бои за каждый дом и улицу. Потери понесли огромные. Не меньше трети войска погибло, – почти весь Легион, добавил мысленно. Их бросали в первых рядах и очень глупо делали, – но сила их была сломлена! – закончил торжествующе.
– Великую славу заслужили, – пробормотал Тор.
– Нет почета и великой славы в том, чтобы валяться в лихорадке или бесконечно страдать от дизентерии, – отрезал, не сдержавшись. – Большинство вовсе не желало умирать за Ра-Солнце. И расправа с населением в конце героизма к облику наших войск не добавляет.
Тор уже открыл рот, чтобы дать отповедь недоумку, когда с кормы раздался крик. Недоуменно оглянувшись, легионеры вскочили на ноги, хватая оружие. Через борт галеры на палубу лезли вооруженные полуголые люди. Не особо разбираясь, кто перед ними, вонзали клинки в мешающих им гребцов-рабов, а также походя свалили надсмотрщика и боцмана.
Над кораблем повисли дикий крик, лязг железа и вой раненых. Борта у нашего корыта низкие, даже не требуются кошки с канатами. Почему никто не заметил пиратов, разбираться придется серьезно. В таком количестве подкрасться и не побояться напасть на военное судно – крайне опасный народ!
– К оружию! – прокричал сержант совершено не требующуюся команду. Его подчиненные уже без распоряжений выстроились, приготовившись к схватке.
Очень наглядно стало видно отличие легионеров от команды, по большей части метавшейся без толку и напоминавшей перепуганных куриц, и морской пехоты, кинувшейся навстречу напавшим. Взвод зеленомундирников без суеты разобрал мушкеты, зарядил их и приготовился. Стоило жуткой свалке, в которой перемешались защитники и атакующие, подкатиться к корме, как грянул дружный залп. С такого расстояния мудрено промахнуться даже полуслепому, а этих учили, и неплохо.
Сплоченная команда разбойников, раскидывающая вокруг себя убитых и раненых противников, не пытающихся спрятаться под лавки, оказалась ополовиненной и невольно растерялась. Это длилось недолго, однако клин легионеров с мечами и присоединившиеся к нему члены экспедиции врубились в потерявших запал храбрости врагов. На острие атаки двигался Пулад, показывая высокий класс профессионального воина-убийцы. Двуручный меч в его руках мелькал не хуже невесомой тростинки, сшибая замешкавшихся и не позволяя им приблизиться. Двое фемов по бокам прикрывали его от наскоков с флангов. Остальные пристроились к легионерам сзади.
Люди валились под ударами богатыря не хуже пшеничных стеблей под серпом. Оставалось лишь переступать через трупы и следовать за ним, добивая. Этим в основном занимались артиллеристы. Палить они все равно не могли. Пушки невозможно развернуть, зато тесаками пользовались умело.
Бандиты оказались не вполне идиотами и расступились в стороны, позволив стрелкам всадить в героя пару арбалетных стрел. Заодно и идущие за его спиной словили. Ручные стрелометы по нынешним временам изрядно доступнее и на море выгоднее мушкетов. Уж точно не подмочишь порох, ныряя в волнах на лодке. В ближнем бою скорострельность ничуть не хуже, чем у огнестрела.
Теперь уже дерущиеся поменялись ролями, и с десяток наших защитников пострадали. Зато остальные легионеры рванули вперед, не позволив уничтожать себя на расстоянии и порубив основных противников. Общий строй распался на множество мелких групп дерущихся, и по палубе катался жуткий клубок рычащих и машущих самым разнообразным железом человекозверей. В таких случаях про куртуазное поведение забывается моментально, и люди нередко принимаются грызть врага зубами.
Добавочную сумятицу вносили гребцы, нередко норовившие пнуть или огреть пробегающего мимо. Особо умные пытались разбить под шумок замок и завладеть оружием. Парочка точно прыгнула за борт, не собираясь проверять, кто выйдет победителем. На что рассчитывают, не очень представляю. Вряд ли прибыли мечтающие дать им свободу. С гораздо большей вероятностью с удовольствием продадут где-то подальше. А то и вовсе зарежут. Уцелей кто-нибудь, нападение на военную галеру может вызвать очень неприятные ответные санкции.
– Северяне? – спросила застывшая рядом Кара.
Нет, в ней определенно кровь воинов, и воспитание соответствующее. Чего понесло в монахини, непонятно. Стоит с пистолями в обеих руках и шпагой на боку. Почему-то не вызывает сомнений умение этими замечательными предметами пользоваться. И что пустит в ход, не раздумывая, тоже. В отличие от Талмата, даже не попытавшегося схватить какой-нибудь клинок. Глаза бегают, и желания воевать не наблюдается.
– Похоже, нас отнесло куда-то к островам Большого архипелага.
– Ты видишь нечто, мне не ясное? – не оглядываясь, спросил, продолжая напряженно смотреть на всеобщую свалку.
– Лодки. Такие далеко от берега не уходят. Но может земля рядом.
Несколько лет назад в северо-восточных провинциях варвары, в конец затюканные администрацией, взбунтовались и практически установили свою власть. Послать войска – означало остаться с обезлюдевшими территориями, да грабить особо нечего. Соответственно и желающих идти добровольцами маловато, а платить нечем. Официально прежний император предпочел не замечать произошедшего и сотни вздернутых на площадях людей. Чиновники в городах слегка присмирели, в деревнях и вовсе неизвестно что творилось.
В труднодоступных плавнях собралась всякого рода шваль, норовящая при случае ограбить на берегу и сторожить чересчур беспечных купцов возле островов, где появилось в последнее время немало пиратских гнезд. Как минимум половина попавших в руки вооруженных бандитов носила звание фемов. Подобного рода «подвиги» рассматривались ими как средство восстановления чести. Или пасть со славой или вернуться с немалой добычей. Прошлое у таких людей частенько темное, и свидетелей они оставлять не любят.
Но про нападения на военные корабли слухов до сих пор не ходило. Вконец обнаглели.
– Маг? – потребовала командным голосом монахиня. – Почему бы не помочь?
– Это не моя специализация, – пробурчал тот без особой радости. Еще один, наравне с нашей компанией не рвущийся в схватку. Даже капитан умчался драться. Только пассажиры не торопились. Зато внезапно у всех разом исчезла морская болезнь. Давно замечено, в опасные моменты организм моментально здоровеет, и все боли становятся несущественными.
– Кажется, и без красивых фокусов наша берет, – сообщил примиряюще.
Часть налетчиков явно решила не испытывать судьбу и отправилась за борт. Ко всему еще Пулад, презрев раны, поднялся и с чудовищным рыком набросился на последнюю кучку не успокоившихся, вновь демонстрируя выучку и разя врагов без промаха огромной железкой. И это при наличии болта в бедре. Силен брат ордена. Не зря начальником поставили.
В красных лучах садящегося светила сражение стало особенно неприятным. Мало богу крови, так еще очень похоже на некий знак свыше. Вода, палуба, люди – весь мир представлялся алым.
– Ну вот, – вздохнул, увидев окончательное завершение бойни и нашу победу. – Мой выход.
– Мы поможем, – твердо сказала Кара, явно объединив этим «мы» всех присутствующих.
– Прекрасно. Благодарю вас, – тут уж пусть сами разбираются, кого именно. То ли раскомандовавшуюся без всяких прав девицу, то ли сразу всех.
С чего отказываться? Работы предстоит огромное количество. Даже при условии, что разбойникам, вне зависимости от тяжести ранений, помощь не требуется. Ими накормят Хозяина Вод. Зато из добрых четырех сотен экипажа, считая всех вместе с гребцами и пассажирами, наверняка мало кто не пострадал. До утра хватит мороки.

Глава 11
Временный отдых

Феликс  
– Хорошо! – валясь на травку и поглаживая себя по животу, провозгласил сержант.
Остальные охотно последовали его примеру. Проходящего мимо слугу отчетливо перекосило. За здешней любовно ухоженной лужайкой перед особняком, скорее всего, тщательно ухаживали, и местные чинно прогуливались по выложенным каменными плитами дорожкам. Легионеры плевать хотели на неодобрительные взгляды. Особенно после приятного и сытного завтрака.
– Мне начинает нравиться такой поход, – мечтательно сказал Чимпай, потягиваясь.
– А мне нет! – отрезал Феликс. – Нас осталось одиннадцать из тридцати!
Не все погибли. Таковых было не больше десятка. Часть с неприятными ранами отправили лечиться в здешний гарнизон. Неизвестно еще, кому повезло больше. Уцелевшим и рано или поздно вынужденным отправиться в дальнейший путь или пострадавшим. С другой стороны, впереди новые впечатления и даже повышения по службе – в связи с уменьшением количества народа. Все приятнее, чем рыб кормить. Тот, с гастритом, уже не станет жаловаться на пищу. Его путь закончился на палубе галеры, упал с распоротым животом.
В целом добрая половина экипажа отправилась на встречу с Последним Судьей. Правда, и абордажников повалили за сотню, но кому от этого легче? Натуральная бойня, и вполне реально, а не для приукрашивания, ходили в крови после абордажа. Потом трое суток телепали до порта с недостаточным количеством гребцов, текущим трюмом, под вопли умирающих и оперируемых. Маг только своего старшего и пользовал, а всем остальным помогал лекарь. Многих реально вытащил с того света, и дело свое хорошо знал.
Не было в нем расчетливости торгаша, присущей Талмату, богомольности ханжеской или исступленного фанатизма Пулада. Он не страдал алчностью и шел на зов моментально, независимо от происхождения раненого и больного. Без разницы лекарю, аристократ или прикованный раб страдает от боли. Нет в нем корысти. Кроме того, отсутствовала трусость, иной раз прячущаяся за красивыми словами. Мог отразить удар, смазать по морде и, не дрогнув, помочь уйти в мир иной безнадежному. Приличный человек, достойный уважения, хотя и не из своих.
– Тора не было ни среди убитых, ни среди раненых, – сказал Крей с успокаивающей ноткой в голосе.
Прежде чем отправить на встречу к рыбам, покойников обирали до нитки, а на прощанье вскрывали живот, чтобы не всплыл. Не то чтобы много добра нашли на налетчиках, но у кое-кого украшения в ушах и на шее, да и оружие неплохое попадалось. У своих тоже кое-что присутствовало. Но это другое дело. Не трофеи – честный дележ. Были бы родичи, ушло бы к ним. Только почти все в их отряде молодые. Не успели обзавестись женой и детьми. Значит, справедливо разобрать имущество товарищам.
– Мало ли вывалилось за борт!
– Этого уже не проверишь.
– Ты не понимаешь, – ответил с тоской Феликс, – я остался один из отделения и взвода. Последний.
– Такая наша судьба, – твердо заявил старший товарищ. – Для того в Легионе и служим, чтобы жизнь отдавать.
– Не могу сказать уверенно, присаживаясь рядом, сообщил лекарь, – лица не рассмотрел. Форму не спутаешь. По крайней мере, одного из ваших пираты уволокли с собой.
– Почему сразу не сказал? – насторожился сержант.
После случившегося лекарь не превратился внезапно в легионера. Но ими не стали и фемы, рубившиеся рядом. Тем не менее, уже не замолкали при его виде и спокойно обсуждали внутренние дела. Человек не просто полезный, еще и сам готов помочь при случае. Да и сказки рассказывать мастер.
– Некогда было. Потом забыл. Моя вина. Главное, кто-то в плен попал, а не утонул, вывалившись за борт.
– И что хорошего? – угрюмо покосился Крей.
– Ну, такому человеку рабство обычно не грозит. Надпись на теле «Мое отечество – Легион», и как минимум три даты: поступление, выпуск и первое сражение, – он выразительно посмотрел на Феликса.
Никто не заставлял баловаться татуировками, но практически все их имели. С первого взгляда после прибытия в полк видно, с кем имеют дело. Участие в боевых действиях, назначения, полк, награды, должность и звание. Мундир содрать еще можно, кожу не так просто. Да и покойника опознавать проще. У иных после схватки лица нет. Или головы.
– Такое не срежешь и не спрячешь. Рано или поздно слух пойдет, пусть хоть язык вырвут.
– И зачем он тогда нужен? Выкупа особого не возьмешь. Не фем.
– Во-первых, легионеры могут и скинуться ради своего, если весточку получат. Во-вторых, любой, хорошо зарекомендовавший себя, может стать среди разбойного люда своим.
– Вот уж радость-то! – саркастически протянул Крей.
А ведь лекарь знает про предсказание, с холодком в груди осознал Феликс. Ничего удивительно, раз ученица в курсе. Поделилась. Не хочет прямо говорить, но для меня достаточно ясно. Не сгинул Тор. По словам Навсара, получит он славу, но не такую. И неважно, плохую или хорошую.
Если я верю (а почему должен отрицать очевидное?), значит жив. Только если исходить из намека, неизвестно, не лучше ли было бы закончить путь в пучине. В атаманы попасть и людей на море или где-то там еще под нож пускать – занятие отнюдь не из тех, о каких мечталось. Не зря бедняга дергался. Выбор впереди нелегкий.
– Никто не волен от всесильной госпожи, доли своей, уйти, – пробурчал сержант. – Ибо убежать от нее никому еще не было дано. Что на роду написано, то и будет.
– Не так нас учат жрецы! – неожиданно взвился Крей. – Телом ты может и не волен, но душу сломить невозможно.
– Кто изменит ради страха, долго не поживет. Из-за алчности вечно станет мучиться душа. Даже голод не оправдание. Есть честь и присяга!
Да, этот не простит, – подумал Феликс. А я? Доведись столкнуться в бою, рука дрогнет? А у него? Лучше никогда не проверять.
– Худшие беды мира не свыше ниспосланы, – сказал лекарь. – Все дело в самом человеке. В сердце его зла частенько больше, чем добра.
– Надо просто делать, что положено. И все!
– А если приказ убить всех – убивать?!
– Иногда и это необходимо, – теряя запал, пробурчал Дюби. – Смерть верная спутница Легиона и кормится от него.
– Жизнь и Смерть вечные спутники, – обрадовано подтвердил лекарь.
– Опять басня? – подозрительно поинтересовался Крей.
– Да пусть, – воскликнул Берлад, последний из их компании, не находящийся в карауле. Был он так же молод, как и Феликс, и черен не хуже Куша. – Умеет же загнуть занимательно.
Вряд ли кому-то требовался тот караул в императорской гавани, но Пулад не доверял ни матросам, ни городским жителям. Отдал приказ нести охрану у багажа и груза. По общему мнению, на почве нападения слегка свихнулся по части бдительности. Сейчас пропадал где-то в городе, пытаясь добиться в скорейшие сроки починки галеры и пополнения экипажа. Если первое администрация старательно делала – видать, весомые бумаги предъявил, что и не удивительно – то со вторым возникли огромные проблемы.
– Заспорили как-то Жизнь и Смерть, кто из них старше, – охотно начал рассказ лекарь, не дожидаясь кивка сержанта. – «Я! – утверждала Жизнь. – С меня начинается существование всего. Не может умереть мертвый, не правда ли? Выходит, я появилась до тебя и старше! Ты возникаешь только потому, что существую я».
«Гребной флот давненько влачил достаточно жалкое существование, – лениво думал Феликс под очередную байку. – О нем вспоминали только тогда, когда, как говорится, клевал жареный петух» В теории к достаточно близкому к проливам порту приписаны несколько галер, но на месте их не имелось. По слухам, моментально подняли оба якоря (у галер в отличие от обычных парусных судов бросают один на носу, а другой на корме), стоило появиться в пределах видимости пострадавшему собрату. Якобы отправились ловить пиратов. Фактически не проверишь. Куда ближе идея, что не захотели отдавать людей из команды. Известное дело, приличных моряков капитаны берегут…
– «Нет я, старше! – возразила Смерть. – До твоего появления на свет все принадлежало мне. Все живое появляется из небытия и в конце концов неизбежно возвращается в небытие».
Еще, казалось бы, для некоторых офицеров возможность перевода – приятное дело. Феликс знал, что богатые фемы редко шли на флот. В основном там служили самые бедные, большей частью беспоместные и однодворцы. Прочие если и попадали, то стремились определиться на береговые должности. Фактически они из порта и не выходили, а на палубу корабля ступали лишь с целью проверки. Но тоже вышло неудачно для карьеристов. Капитан и штурман уцелели, погиб только первый лейтенант – третий на судне.
– «Этот мир сотворен Богом. Ты, Смерть, появилась лишь тогда, когда умер на земле первый человек. Стало быть, ты моложе». «Да нет, Жизнь. Ты заблуждаешься. Это как раз и доказывает, что именно Смерть породила жизнь».
Феликс понимал, это совсем не та должность, за которую бьются. Первый лейтенант обязан был присутствовать с капитаном на осмотрах судна, вести роспись матросов по вахтам и на случай боя лично осматривать судно ночью. Отвечал за откачку воды из трюма, разбирался с происшествиями, присматривал за всякой корабельной работой, следил за режимом прохода на судно и схода с него, содержал у себя шканечный журнал и все навигационные инструменты, отвечал за их сохранность и исправность.
Короче, все шишки падали на него, и в любом происшествии оказывался виноватым он. Не погибни в бою, отдали бы под трибунал за недосмотр.
– Долго они спорили, так и не придя к согласию, обратились к Высшему Судье.
А за что винить несчастного? Из разговоров моряков Феликс хорошо усвоил тактику пиратов. Заметив неприятельское судно, бандиты тотчас убирали мачты, смотрели на направление ветра и старались держаться за солнцем. За час до захождения светила они быстро шли на веслах к кораблю или галере. Чаще всего ночью, но иногда, как в этот раз, подлетали неожиданно и всей массой валили на борт, в краткий миг овладевая палубой. Неожиданность и большое количество вооруженных людей почти всегда оказывались на стороне атакующих.
– «Как можно, говоря о Смерти, не упомянуть о Жизни, которая ей предшествует? – удивился Бог. – И как можно отделить Жизнь от Смерти, к которой неуклонно движется все сущее. Ни один из вас не может существовать без другого. Никто не старше и не младше. Жизнь и Смерть – два лика единого. Вы ровесники навеки, и вам суждено существовать вместе до конца мира».
«Странный все ж человек, – продолжал думать Феликс, не вмешиваясь в обсуждение и изучая довольно улыбающегося лекаря. – Так ни разу и не сказал ни „Солнце“, ни „Ра“. Исключительно – Бог. И ведь придраться не к чему. На вопрос сделает удивленные глаза и пожмет плечами. Именно это якобы он и имел в виду. А на самом деле все его притчи имеют двойное дно. Не прост целитель, совсем не случайно говорит то или иное. И к нам подсаживается регулярно не зря».
Никто, конечно, рядовых солдат и сержанта не ставил в известность о целях их экспедиции. Однако при легионерах, особо не стесняясь, порой обсуждали достаточно занятные вещи. Довольно быстро Феликс понял, куда они направляются, хотя так и не получил представления о смысле похода. Для начальства, к которому, собственно, относились все, кроме них, легионеры просто охрана, причем достаточно специфическая, резко отделяющая себя от окружающих. Двойная выгода. Лишний раз языки с прислугой или чужими распускать не станут и никаких родственников со связями. Жалоб и отказов тоже не ожидалось. Большинство просто следовали приказу и не задумывались.
Для него, напротив, всегда на первом месте стояло любопытство. Другое дело, что теперь и поделиться выводами не с кем, а он уже привык проверять аргументы на приятелях. Это имело немалый смысл, помогало оттачивать логику. Пока же он собирал информацию, и выглядела она достаточно забавно. Для начала – компания подобралась более чем странная. Глава экспедиции Пулад – Орден Солнца. Маг – Ранер, из службы связи. До сих пор не приходилось слышать, чтобы люди с данной службы находились вне Центрального собора или другого Храма. Получается, приказ с самого верха. Еще Высматривающий – Талмат.
Только невежественные люди могли бы подумать, что у всех этих служителей Солнца одинаковые цели. Все трое представляли разные службы церкви с отдельными, не подчиняющимися друг другу главами. Сюда же идеально подходила и сестра-монахиня, которая якобы не давала обетов, но была приближена к будущей императрице. Тут не надо даже верить Крею. Фамилия фем Кнаутов достаточно известна, пусть особыми богатствами в последнее время похвастаться не могла. Зато род знаменитейший, и любой, читавший хоть что-то по истории Второй империи, не удивится.
Можно не сомневаться, согласия в этой жреческой компании не хватит и на кончик ногтя, они при случае с удовольствием нагадят противнику. На этом фоне не удивляли два уцелевших в драке на корабле фема. Про безвременно покинувших их и скрывшихся в пучинах морских Феликс толком ничего понять не успел. С этими проще. Они, собственно, ничего и не скрывали. Татран – человек Акбара Годраса, и не из дальних. Соответственно, блюдет его интересы. Келли – из хайдутов будущего императора. Очень расстроен назначением и пьет, не просыхая. Потому и болтает, не особо задумываясь об ушах рядом. Вместо придворной должности получил назначение неизвестно куда и с крайне туманными перспективами. Чем-то явно не угодил Ошидару, иначе бы не отправился на край света.
В общем, если не все, то главные лица в стране приставили к экспедиции по соглядатаю, а если учесть погибших и слуг, то, наверное, вся нынешняя верхушка империи. И, самое забавное, к кому. К лекарю. Этого Феликс понять абсолютно не мог. Собственно, никто такого вслух не утверждал, как и не называл цель в горах. Но даже по мелочам со временем нечто становилось ясно. Хирург сколь угодно высокого уровня относился к ремесленникам и цивильным. Сроду бы его за стол с офицерами не посадили, и общаться практически на равных аристократы не стали бы, а все вышеперечисленные по положению на голову выше любого обычного фема.
Эти откровенно подсматривают, подслушивают, волнуются, каково его мнение, норовят набиться в друзья. Лекарь от них пытается сдернуть подальше, но в одиночестве практически не остается. Не зря вечно присоединяется к легионерам. Ему тоже не сильно комфортно от такого внимания вышестоящих, которые просто обязаны цедить сквозь зубы распоряжения, а вместо этого предупредительно уступают место. Очень странно все это смотрится. И, скорее всего, он в курсе того, какова причина, но вряд ли ответит на прямой вопрос. Ну да ничего, путь дальний. Кто-нибудь да сболтнет лишнего. Загадки тем и интересны, что приходится искать отгадки, а не сразу все ясно-понятно.
– Если окружающим поступок кажется глупым, но работает – значит, это правильно, – утверждал лекарь. – Как штурман или опытный капитан может определить по приметам без вычислений приблизительное место или погоду на завтра, так и любой профессионал способен правильно угадать нечто. С вида совершенно нереальное.
– Будь плавание все время легким, любой дурак мог бы ходить в моря, – глубокомысленно порадовал Чимпай.
– Я использую для постановки диагноза глаза, нос, рот, пальцы, слух. Объяснить, как из этого получается результат, не всегда получается. Опыт, множество предыдущих случаев, прошедших через мозг. Вот это и называется интуицией.
Феликс понял, что задумался и нечто пропустил. Когда голова работает, от тоскливых мыслей отвлекаешься. Правда, не стоит забываться и переставать замечать происходящее.
– А интуиция есть у любого. Разве не приходилось чувствовать, что вот-вот в тебя выстрелят или ударят?
Легионеры пробурчали нечто одобрительное.
– Дело не в озарении свыше. Просто за мгновение до этого ты увидел, как напряглись мышцы, прищурился глаз, сдвинулись ноги. Отметил, не думая, на основе прежнего опыта.
– Так можно сказать что угодно, – возмутился Дюби.
– Я видел чувствующих смерть заранее, – хмуро высказался Крей. – Никаким опытом подобные предчувствия не объяснишь. Он знает, сегодня его день.
– Чаще всего потому и случается, что ждет, – возразил Феликс. Он очень хорошо знал, о чем речь. Еще до выпуска такие разговоры ходили, а Куш делился всякими страстями из папашиной жизни. Бывает у людей необъяснимое. Может, латентные способности к магии. Или как у Навсара. Поди, проверь. – Заранее сдался и не сопротивляется. Бороться надо до конца, пусть и сил не имеется. Через себя переступить, на одной силе воли. Над нами никто не властен, помимо нас самих.
Лекарь покосился на него. «Кажется, брякнул лишнее, – подумал трезво. – Пахнет ересью. По доктрине Солнца все люди в беспредельном подчинении у Господа, единственного властителя, имеющего во всей вселенной право освобождать и прощать. А это из литании Воина. Все в курсе, но вслух редко звучит, даже из уст фемов. Нам и вовсе не положено».
– А я вот задницей неприятности чую, – под общее ржание заявил сержант. В голосах определенно присутствовало облегчение. Тема, достаточно неприятная для многих. – Вот она идет, – в ворота только что проследовал Пулад в неизменном металлическом нагруднике и плаще члена ордена. – Тут и опыт не нужен.
– Исключительно вера в скорое отплытие, – пробурчал Крей.
– Вера не нуждается в доказательствах! – провозгласил торжественно лекарь, подражая напевной речи жреца.
– В таком случае про любого можно заявить, что он придурок, – лениво сообщил Феликс. – А что, я верю, что наш павлин идиот. Мне доказательств особо не надо, и не смейте разрушать мою веру в это!
Высказывание было поддержано дружным хохотом. Начальников в принципе никто и никогда не любит, но этот довел всех бессмысленными мелкими придирками. И даже высокий класс фехтования, показанный во время абордажа, с мелочным сыном Солнца не примирил. Их учили в групповом бою держаться товарищей. Пулад кинулся геройствовать сам по себе и, соответственно, словил арбалетные болты.
А что маг в первую очередь лечил его, а двое их товарищей без своевременной помощи померли, уважения не прибавило. Все прекрасно знали, мог бы потерпеть, в отличие от умирающих легионеров. Мага теперь тоже старательно сторонились. В конце концов, тот решал, за кого браться вначале, и мог просто слегка облегчить состояние, не доводя лечение до конца. Зато люди были бы живы. Нет, предпочел поставить на ноги и без того не помирающего командира. Поведение показательное. Ничего хорошего от Ранера ждать не стоит. Впрочем, как и от любого не легионера.
– Сержант! – резко окликнул Пулад.
Сейчас отдых и смех выйдут боком, поняли все. Найдет, скотина, причину придраться и даст дополнительную работу. Пулада нельзя было назвать злым, но у него всегда все оказывались виноваты, смягчающих обстоятельств он не знал и знать не хотел. Слова «доброта» и «снисходительность» отвергал напрочь, отказываясь признавать их существование и считая вредным и недопустимым признавать подчиненных людьми и замечать их усталость. Правда и к себе был беспощаден, однако любви к спесивому типу на этой почве ждать сложно.
Дюби выругался вполголоса, не особо торопясь, поднялся и пошагал в вольном стиле к начальству, демонстрируя отсутствие желания стучать каблуками и вытягиваться. Судя по спине, пришлось выслушать очередную нотацию. Даже гневаясь, Пулад не махал руками, не орал и вообще был спокоен до безобразия. Со стороны и не поймешь иной раз, разнос это или благодарность. Парни даже спорили, рыбья у того кровь или просто от рождения придурковатый.
Насчет воспитания в ордене никто не сомневался. Приходилось видеть вблизи братьев ордена, особенно в последнем походе. Люди как люди. Ничем не отличаются и так же орут от боли и ярости, чему бы их ни учили за закрытыми дверями. А этот будто замороженный. Даже в бою махал мечом с застывшим лицом отрешенного отшельника. Такое отношение всерьез нервировало.
– Так, – сказал сержант, вернувшись с озабоченным лицом. – У меня две новости. Странная и сомнительная.
– Это как? – встрял Крей.
– Это я так шутю. С какой начать? Ага, честно будет так… Господина лекаря, – он поклонился и шаркнул ножкой, изображая придворные манеры, – приглашает к себе с инструментами и лекарствами хорошо известная в городе Валанса.
Кто-то из легионеров в изумлении присвистнул. Похоже, о ней не один Феликс слышал.
– Кто-то в доме заболел?
– Ну, лучше, наверное, сумку взять, хотя Пуладу страшно не понравилось это предложение. В городе есть свои целители, и неизвестно, откуда и что она прослышала.
– Мое имя достаточно хорошо известно в определенных кругах, – Крей отчетливо хохотнул, – так что ничего удивительно, – невозмутимо закончил лекарь.
– Ну, вам с Валансой лучше знать, в каких кругах прославились, – тут уж заухмылялись все слушатели. – Короче, предложение пришло через здешнюю городскую верхушку, и прямо отказать нельзя. Но и отпускать тебя одного Пулад не хочет. Слушай, – озабоченно спросил легионер, – ты уж прямо скажи, под приговором ходишь? Чего без охраны никуда?
– Боятся, сбегу, – спокойно сказал лекарь. – Потому что с ножом к горлу пристали, чтобы поехал. А я не стремился в горы. Мне и дома прекрасно жилось.
– И?
– Ну, пока бежать не собираюсь. Честно.
– Слово дашь?
– А ты поверишь? Все равно ведь он приказал приставить ко мне охрану.
– Да. И выполню. Но тебе поверю. Интуиция, ага.
– Тогда обещаю. Как ко мне, так и я. Вернусь.
– Вот и прекрасно, – вздохнул сержант с облегчением. – Сам понимаешь, торчать рядом… хм… в ответственный момент никто не станет. А в таких домах другой выход всегда имеется. Мне что, всех гнать?
– А я как бы и не против, – заявил Крей. – Мне тоже интересно, нельзя ли это… ответственный момент…
Чимпай тихо заржал.
– Нет, правда. А вдруг обломится?
– Не по твоему рту рыбка, – беззлобно отрезал Дюби. – Один с тобой пойдет, кроме Талмата. Выбирай.
– Феликс? – спросил лекарь.
То кивнул, удивившись в душе. Не подозревал, что его так отличают. Никаких особых причин для того не имелось.
– А почему не я? – возмутился Крей.
– А я? – вскричал Берлад.
– Все, – припечатал сержант. – Остальные займутся другим делом.
– Странным?
– Сомнительным. Мы перебираемся с галеры на парусный бриг. Называется «Водяная корова».
«Чего только моряки не придумают!» – мелькнуло в голове у Феликса.
– Прямо сейчас и потопаем. Амуницию соберем, и в путь. Вас это тоже касается. После беседы, – опять ржание, – будьте любезны явиться на борт до рассвета. Иначе придется принимать меры.
– Я бы задержался, – мечтательно поставил в известность Крей.
– Ты вконец обнаглел. Слушать командира и молчать! – рявкнул сержант.
– Слушаюсь! – бодро ответил ничуть не впечатленный Крей. – Как говорил великий Халдун еще в бытность мою новобранцем, нельзя позволить, чтобы солдат слишком благоденствовал. Он ничем не отличается от осла, который, привыкнув к тяжести, портится от продолжительного отдыха сильнее, чем от работы. Потому рядового должно занимать всегда и вечно, без жалости и снисхождения. Маленький вопрос, разреши?
– Ну чего тебе еще?
– Почему странное приглашение – ясно. Не нашего полета птица. И не его, – кивнул на лекаря. – А вот почему сомнительное?
– Потому что мы идем в горы не за добычей. И все темнят, как последние скоты. Включая этого, не желающего отлучаться из дома. И мне не нравится ситуация. Очень. Пулад заплатил за перевозку вместо того чтобы потребовать доставить нас на военном корабле. Он очень торопится, и дело не в закрытых перевалах. Задницей чую, попомните мое слово, без неприятностей и смертей не обойдется!

Глава 12
Полезная встреча

Лекарь  
Чем удивителен Рей-Халил, так это своей планировкой. В какой город ни заявись, по его кривым и узким улочкам невозможно нормально ходить. Толпы народа, отсутствие табличек и названий улиц и домов. В принципе обозначения имелись, если уж не брать в расчет многочисленные тупички и закоулки, но знакомы с ними были исключительно проживающие в городе постоянно. Даже профессия такая существовала – городской гид. Подростки постоянно крутились у порта и ворот, предлагали приезжим услуги по помощи в обустройстве и проведении к разыскиваемому месту.
Многие хозяева гостиниц это учитывали и платили за приведенных постояльцев «доброму» проводнику. А те старались. У них в голове всегда имелся список – где дороже, куда и к кому обратиться по тому или иному делу, сколько дать чиновнику или где обнаружить наилучший подарок для жены. Согласно доходам могли рекомендовать разных мастеров. У гидов обычно имелся ответ на любой вопрос, и застать врасплох такого шустрого малого, повергнув его в растерянность, редко кому удавалось.
Некоторые еще и приторговывали разным добром, включая собственное тело, или могли привести, куда не просили и не хотелось. Вот это уже было несколько опаснее. Законы империи категорически требовали проживания и труда продажных мужчин и женщин в специально отведенных кварталах. Как и всех прочих, профессионально занимающихся определенной деятельностью, юстиция объединяла их в отдельную гильдию.
Таким образом они, с одной стороны, получали защиту по всем правилам от злоупотреблений со стороны клиентов и желающих излишне нажиться. С другой стороны, государство получало возможность контролировать здоровье, количество, и, самое важное, облагать налогом. Подать не слишком велика, всего один клиент в день по стандартной таксе, однако власти трепетно следили за своевременным получением денежек и крайне не любили пытающихся подработать без лицензии. Ничего удивительного, эти суммы напрямую поступали в казну города. Должностные лица заинтересованы в увеличении, а не в уменьшении бюджета.
В эту гильдию попадали самыми разными путями. Там были и рабыни с рабами, подрабатывающие для своего хозяина, в немалом числе деревенские девочки, попавшие в город и не нашедшие другого занятия. Попадались и свободные женщины, неплохо получающие. Дело в том, что существовало пять классов дам. Чем выше, тем более умелыми и обученными они были. Соответственно, и расценки совсем другие. Кто-то поднимался с самого низа, но такое случалось не часто. Тут без красоты, покровителя и ума вкупе с удачей не обойтись.
А бывало, некоторых готовили к карьере с самого детства. Умелые мадамы, сами когда-то прошедшие всю эту систему, отыскивали среди подкидышей или отдаваемых за бесценок погрязшими в долгах родителями малолеток жемчужины и драгоценные камни. Конечно, не всегда и не с каждой выходило, однако достаточно было одной подняться до высокого класса, и она оправдывала все затраты – через пару лет начинала приносить ощутимую прибыль. Естественно, потом питомцы возвращали своим воспитателям все, и с дополнительными процентами, согласно договору. Имперцы любых сословий очень редко верили на слово и старались заранее обговорить условия.
Высшей категорией вне классов были так называемые «подруги». Их в цивилизованном мире немного, и не зря. Это уже не просто продажа тела, а настоящее искусство. Образованнейшая женщина, способная вести разговор практически на любую интересную тему. Танцевать, петь, писать стихи и играть на музыкальных инструментах. Многих приглашали для ведения званных вечеров в богатые дома. Им позволялось жить вне соответствующего квартала, и никто не мог заявиться к «подруге» без приглашения, а уж потребовать близости помимо ее желания – просто невозможно.
Она не продавалась, а вступала во временный брак. Есть такая интересная форма в семейной юстиции. Теоретически в законе нет ограничения на количество жен. Практически даже богатые редко имеют больше двух. Даже прежний император при всей своей любвеобильности в молодости обошелся тремя. Зачем создавать проблемы с наследством? Только старший сын получает землю и прочее имущество или в случае его смерти следующий по возрасту. А вот от какой жены, не обговорено, и это нередко создает массу проблем.
Чаще всего другая проблема появляется при отсутствии детей, или если сплошь рождаются девочки. Можно, не изгоняя предыдущую жену, решить семейные вопросы. Как вариант – зачать мальчика от служанки или даже рабыни. Это проще и не создает тяжелой обстановки в доме. Наши юридические правила признают такого ребенка свободным, но вот наследником он может считаться только при наличии официальной бумаги о браке.
Вот и существует временное супружество с фиксированным сроком. А параллельно, практически обязательно, договор, в котором указывается, что такая жена получит при разрыве после выполнения долга по производству мальчика. Отступные бывают достаточно щедрыми, но это уже зависит от мужчины. Случается ведь и заключение браков задним числом, и тут уж радуйся, что хозяин вообще признал твоего ребенка.
Собственно, унесло меня в ненужные размышления. Зачем пригласила здешняя «подруга», я обязательно узнаю на месте. А вот в Рей-Халиле раньше бывать не приходилось, почему он и удивил. Лет двести назад в этой бухте находилась не слишком большая деревня рыбаков Рей, и оказавшийся здесь по неведомой мне надобности император Халил, кинув взор на удобное место, удивился, почему так мало жителей в столь интересном месте. Мимо проходят торговые пути и по соседству выходы в Черное, Синее и Желтое моря. Короче, строить крепость, а также город, повелел командным голосом. Требуется контроль за купцами, и нечего товары таскать без обложения самой справедливой на свете пошлиной.
Чуть ли не единственное место в нашей Вечной империи, где улицы распланированы заранее и по линейке. По местной легенде Халил прочертил несколько прямых линий, создав сетку, и приказал строиться. Народ сюда в приказном порядке переселили со всей округи и даже из дальних мест. Особенно купцов.
Некоторым крупно не повезло. Указание было строить прямо в болоте, между двух холмов. Жалобы не помогали, докладывать императору о его маленьком заблуждении никто не взялся, нема дурных отвечать за чужие ошибки. Так что покряхтели бедолаги и принялись осушать болота, забивать сваи и строить дома. Сейчас уж место и не узнать. Ко всему еще после исчезновения застойных озер и трясин исчезла малярия, докучавшая раньше жителям. Хороший аргумент для доказательства причин ее возникновения. Не стало комаров, пропала и болезнь.
Зато появились прославленные на все Длинное море лестницы. Вот как выходишь с улицы Благовоний на улицу Шелка, так надо подниматься крутенько в гору. Вынужденно построили достаточно красивые и монументальные сооружения. Жалко, у меня отсутствовало время зарисовать окружающий вид и точно замерить расстояния. Лестница слегка сужалась снизу вверх, где-то на треть. Если внизу ширина в районе двадцати локтей, то в конце приблизительно четырнадцать. Посредине для удобства разделена барьером. Движение стабильно идет по правой стороне вверх, а по левой вниз. Удобно придумано. И предусмотрены площадки для отдыха через каждые десять ступенек.
Говорят, таких лестниц несколько, но и эта меня всерьез впечатлила. Жители города пользовались достаточно сомнительной славой, все-таки здесь имело огромный вес купечество, а этим только дай возможность обжулить. Тем не менее, как минимум, для себя они старались сделать жизнь удобной и комфортной. Не только практичные и красивые лестницы. На улицах всюду чистота и добротные дома.
Красный кирпич, окна с ажурными решетками и маленькими коваными балконами на втором этаже. Сразу видно, солидный достаток. Даже здания выстроились не у самой дороги, а в отдалении, с чувством глубочайшего достоинства. Хотя… я ведь заявился в квартал для солидных людей. Не станет «подруга» жить в трущобах.
Ну, вот и искомый дом. Постучал в окованные железом ворота из дуба, чувствуя все тот же неприятный взгляд в спину. Еще и не один. Криворотого соглядатая ко мне наверняка приставил Талмат. Мало ему себя и неизвестно зачем – легионера. В принципе, плевать. Удрать я бы смог достаточно легко и в Карунасе, и здесь. А смысл? Куда потом податься, когда примутся всерьез ловить? На север, как и собирался. Так меня туда и везут, зачем же нервировать приятных людей по пустякам. Придет и мой час, а пока неплохо разобраться, что вокруг крутится.

…Лицо ее будто отлито из светлой бронзы, и его совсем не портят карие внимательные глаза и иссиня-черные волосы. Никакой раскосости, однако, тут без колебаний – в ней течет кровь народов востока. В результате весь облик при вполне заурядных чертах лица окрашен некой малоуловимой экзотичностью. Причем мордашка так и лучится весельем, и эмоции легко читаются. Взгляд невольно замирает при виде такой женщины и прикипает к ней надолго. А она прекрасно об этом знает.
Никаких следов краски или пудры на лице. Разве чуть-чуть подчеркнуты брови, однако проверять пальцем не слишком культурно. Смотреть на «подругу» можно до посинения, трогать ее без согласия… это плохо кончится. Даже не беря в учет наличие парочки умелых охранников, испортишь себе репутацию всерьез, уподобляясь неразумным варварам. Есть определенные правила, и не стоит их нарушать. Уж пустить весть о грубияне и невежде по всей империи они сумеют.
Сидя на мягком стульчике, женщина непроизвольно сохраняла правильную прямую осанку, и легкое простое платье из дико дорого султанского шелка, производимого исключительно за горами, выгодно подчеркивало высокую грудь. А попутно демонстрировало в разрезе длинную гладкую ногу в маленьком сандалии с посеребренными ремешками и красноречиво сообщало еще и о замечательном вкусе. Никаких кричащих цветов или огромных камней на кольцах, коими обожают хвастаться недавно разбогатевшие горожанки. Пояс, и тот сделан из серебряных бляшек. Вот гравировка на нем достойна императорского дворца.
Маленькая девочка лет десяти со странной для здешних мест кожей цвета кофе с молоком принесла на подносе и поставила на стоящий между нами столик несколько небольших тарелок с закуской. Тут явно не закусочная, и наесться всерьез даже микроскопическими порциями мне не удастся. Да и разносолов не наблюдалось. Все просто и добротно, будто для крестьянского желудка. Собственно, что и требовалось. Видимо, просчитала меня на раз.
А я вот не стал проявлять удивления при виде посуды. Конечно, это не красно-черная керамика древних, а искусное подражание, тем не менее, продается чуть ли не на вес золота. Благо чашечки с виду воздушные и при этом практически небьющиеся. Рецепт производства знают лишь в провинции Чари и берегут его как сокровищницу императора. Гильдия к своим секретам никого не подпускает. И не мудрено, если представить, как они разбогатели всего лет за двадцать.
Легкий разговор, в котором хозяйка проявила недюжинный познания в медицине. Правильно, деточка, для беседы требуется тема, интересная собеседнику. В подобной ситуации он чувствует себя очень умным и знающим. Особенно если задавать вопросы и выслушивать ответы с широко открытыми восхищенными глазами. Невольно станешь перья распускать. Я сам так нередко делаю. Хорошее дело для налаживания отношений с незнакомцем.
Между прочим, совсем не простое дело. Знать все на свете никто не способен, значит, мало навести справки о госте заранее. Требуются определенные познания, пусть и поверхностные, а иначе обязательно вылезет наружу целенаправленный интерес. То есть, все в курсе, кто «подруга», и чем она занимается, однако надо суметь показать себя в лучшем виде, чтобы посторонние мысли исчезли из башки.
«Подруги» высшего класса – очень образованные и неплохо разбирающиеся во многих отраслях женщины. Одними песнями и танцами не проживешь. Да и свежесть твоя и привлекательность лет на десять максимум. Захомутать богатого мужика совсем не простое дело. Надо стать для него отдушиной в монотонной жизни.
Тем более не ясно, что ей от меня потребовалось. Деньгами я разбрасываться не собираюсь, в качестве мужа – крайне сомнительный экземпляр. Ко всему прочему, сам не напрашивался, да и не юноша, готовый на любые безумства ради нежного поцелуя и горячей любви. Хм… Совсем не юноша. Реакции не те, и она должна это понимать. Люблю загадки разгадывать. О! Вот это действительно интересный заход! И такая наивность во взоре…
Немногие знают о шлемоносце. Незаметная травка, в клубеньках которой содержится мощнейший яд. Скот ее в принципе не ест, и обычно все принимают за сорняк. Оранд написал очередную глупость, сообщив про умельцев, создающих снадобье с расчетом на отложенный срок. Через год или три, в зависимости от способа приготовления, отправишься на встречу к Солнцу. Никаких рецептов не указал, а, по-моему, и не мог. Очередная легенда. Мало, что ли, их существуют насчет моей профессии. Нет, яд страшный, но желательно выпить с медом или вином, чтобы не ощущался кислый привкус. А все остальное зависит от дозы. Можно долго болеть и даже вовсе не помереть. А можно свалиться на месте.
Для серьезной провокации разговор вроде не годится. Всегда можно сослаться на незнание. Наморщил лоб, вроде бы старательно вспоминая, и выдал сообщение, что если природа создала яд, то она создала и противоядие, нужно только суметь его найти, а это дело нелегкое. Надо сначала хорошо описать картину отравления, а потом проще всего дать рвотное, чередуя с приемом молока и жирных супов. Они нейтрализуют действие яда и не дают ему всосаться.
Моментально соскочила с этой темы и перешла к расспросам, кого я спас. Такие замечательные отзывы о моей деятельности, что ты! Это запросто. Выдал пару историй про собственную гениальность, наполовину придуманных прямо здесь. Почему не подыграть в столь занимательной истории? Ползающие передо мной на коленях с мольбами о спасении начали размножаться ускоренными темпами. Хвастун я, ага. Безобидный дурак.
Она коснулась моей руки мимолетным движением. Классика. Заводишь разговор о чем-то, вызывающем у собеседника приятное чувство, затем соскальзываешь на романтические темы. Прикосновение немедленно ассоциируется с приятными эмоциями. Ничего явного, но сидящая рядом с тобой женщина моментально связывается с прошлыми впечатлениями. Теперь любая ласка, даже легкая, будет восприниматься как нечто очень приятное лично тебе.
Вот только не в данном случае. Она невольно отдернула пальцы и машинально поднесла ко рту, будто требовалось подуть на ожог. В глазах мелькнул страх. Я невольно подобрался. Вот уж на что не рассчитывал, так на подобное знакомство. Если не брать в расчет «мамочку», всего однажды и сталкивался раньше с их странным племенем. Ну надо же, нарвался на суккуба! Ладно бы еще в столице, но в здешнем захолустье! А ну-ка!.. И я впервые в жизни произнес давно вызубренную формулу.
Девочка-мулатка как-то странно блеснула в мою сторону глазами, впервые перестав пристально изучать пол. Как она при этой позе из своего угла увидела жест хозяйки, мне не понять. Каждый раз послушно и совершенно бесшумно приближалась, стоя на коленях, подливала вино в чашку и отправлялась на свое законное место. А вот Валанса резко успокоилась. Любопытно, почему. Не мешает слегка на нее надавить.
– Я сказал что-то смешное? – спросил с откровенной угрозой, глядя на служанку.
– Великодушный господин, прощу извинить мою…
– Я поинтересовался ее мнением! – оборвал попытку что-то объяснить.
– У вас очень смешное произношение, – не поднимая головы, почти прошептала та.
Вот сейчас девочка была здорово испугана. Я вопросительно посмотрел на Валансу.
– Она будет наказана, – поспешно пообещала «подруга».
– Ей вообще стоит слушать наши разговоры? – Я показал глазами на миниатюрный столовый нож на столике.
– Она из нашей семьи, – подтверждая мою догадку, сообщила Валанса, – иначе не среагировала бы на пароль.
– Тоже демон?
– Тогда уж богиня, – с улыбкой возразила она. Умеет девочка держать удар, явно ничего подобного не ожидала. Ведет себя по-прежнему достаточно свободно и смотрит с живым интересом. Молодая еще. Или опять играет?
Суккубы были еще одной страшной сказкой. Причем так давно появившейся, что и концов не найти. Я пытался. Подавляющее большинство населения планеты пребывало в твердой уверенности в существовании неких особ женского пола, проникающих в спальни к мужчинам, соблазняющих не имеющих сил сопротивляться и высасывающих жизнь в результате любовных объятий. Якобы благодаря этому суккубы жили вечно.
Никто таких соответствующих описанию бледных и тощих девиц с красными глазами не встречал, но альбиносов крепко не любили практически везде, подозревая их в страшном происхождении. И в зависимости от места проживания могли прикончить неофициально или через власти. Даже если с детства альбиносы жили на одном месте, и все их прекрасно знали, это не гарантировало от неприятностей в случае неожиданной смерти в округе.
В реальности суккубы действительно существовали, причем чужие жизни им были абсолютно ни к чему. Бывает, конечно, помирают от наслаждения, но это уж сердечные больные, да и не самая плохая смерть. Скончаться на пике удовольствия гораздо лучше, чем многие себе представляют. Уж точно приятнее, чем от болезни или старости. Без надобности суккубам жизненная сила, им совсем другое интересно.
Абсолютно непонятным мне образом эти женщины снимали важнейшую информацию из мужской головы во время оргазма. Естественно, для подобного надо было очень хорошо уметь обращаться с мужским племенем, да и себя контролировать замечательно. Конечно, в куче всевозможных фактов еще требовалось потом разобраться, разложить все полученное по полочкам и избавиться от лишнего. Привычное и совсем не сложное занятие. Если тебя упорно учили лет с пяти, включая не только теоретические лекции, но и практические занятия, и потом было несколько реальных уроков – это достаточно легко.
На самом деле приступали к обучению едва ли не в младенчестве, но тогда это выглядело играми. Как правильно думать, как наблюдать и отсеивать ненужное. Легкий самогипноз и все прочее, необходимое в будущем. С интересными подробностями своей профессиональной деятельности они знакомились, только когда роняли первую кровь и становились из девочек девушками. Тут раз на раз не приходится, некоторые раньше, некоторые позже, но только после этого они были способны выходить на новый уровень.
Воспитывались такие девочки в стиле «моя семья – мой клан, и нет ничего, важнее рода». Гораздо позже они узнавали и про многовековую селекцию в семействе, и про очень важные для понимания происходящего подробности. Да и учили их немного другому, чем можно представить. В обычной жизни совсем не надо быть излишне привлекательной, обращать на себя внимание. Другое дело на работе. Тут надо себя подать так, чтобы потребовался один взгляд, пара фраз, и тащи за собой любого как на веревочке. А выбор вариантов зависит уже от тебя.
Кое-что мне поведала «мамочка», когда я ее лечил. Мы друг другу оказались достаточно полезны. Я тогда мог многое себе позволить, а она была стара и серьезно больна. Оба, если задуматься, не вполне люди и абсолютно не конкуренты. Никак мы не пересекались. Более того, прикосновение к моей коже вызывало у суккуба боль. Человек так на меня никогда не реагировал. Я даже пытался опыты ставить с выделениями (пот, слюна и прочее), но так ничего и не добился. А вот с кровью получил нечто изумительное.
Мы могли быть полезными друг другу, и очень. Ведь чем изначально занялись суккубы, выяснив все о своих нестандартных умениях? Да много чем. Любой секрет, а значит, возможность получить серьезную прибыль, продав его врагу данного человека, был к их услугам. Не выпячиваться, а создавать целую шпионскую сеть. Безусловно, это не так просто и занимает много времени, но если уж они выползли из Султаната и дошли до роли «подруг», наступление пошло и на империю. Смотри теперь внимательно на жен и любовниц своих знакомых. Хорошо еще, у меня такой чудный природный индикатор присутствует.
Вылечить «мамочку» было нельзя, от возраста ничего не помогает, разве временное облегчение можно обеспечить, но кое-что я сумел сделать. Лет тридцать полноценной жизни я ей подарил. И в благодарность получил две бесценные вещи – правдивую информацию, естественно, без конкретных адресов и имен, и пароль. Я мог связаться с их руководством и наверняка получил бы защиту, но для этого требовалось сначала убраться с запада и перейти горы. Оказывается, они уже вполне уютно устроились на землях империи, или «мамочка» очень многого не договаривала.
Она пообещала, что любая «дочка» поможет. Времени прошло достаточно много, но сработало. И память о нашей несовместимости, позволяющей вычислить ей меня, а мне суккуба, жила. А главное, мы по-прежнему могли быть друг другу полезны.
– Тогда она имеет право высказаться? – поинтересовался я мнением служанки.
– Не доросла еще, – принимая непринужденную позу, ответила Валанса. Отметила мой взгляд и усмехнулась. И без того прекрасно знала, какое впечатление производит на двуногих жеребцов. Все они одинаковые. Когда-то, еще девчонкой, она пыталась понять, что такое есть в их семействе. Ведь если по отдельности рассматривать, ничего особенного. Не худая и не толстая, отнюдь не образец, про который песни поют. Все достаточно средние. Но что-то, привлекающее внимание, в них всех присутствовало. Врожденное. Воспитание и обучение лишь шлифовали особенности. А кто не обладал этим неуловимым, отсеивался еще в детстве. – Но послушать умного человека не повредит.
– Огромный опыт жизни и…
– …и умения тщательно прятаться, – пробурчал, прерывая словоблудие, – непременно пригодятся в ее занятиях. Поскольку нам не требуется больше изображать из себя кого-то, можно не льстить столь грубо и даже не называть меня господином.
– Спасибо, – серьезно ответила она.
– Требовать чего-то странного дико, тем более, я ведь не имею понятия, что именно сказал. Это ведь не старый бар и даже не языки куа с ма. Девочка, – попросил, обращаясь к застывшей статуе в углу, – переведи!
Та кинула быстрый взгляд на хозяйку и получила разрешающий кивок. Интересно, не родственницы ли. Папа может быть и черный. Да нет, не похоже по возрасту. Тетка или сестра, еще может быть. А вот мальчиков они куда девают? Должны же рождаться. Забавная мысль. Как-то раньше в голову не приходила.
– Долг обязывает помочь, – прошептала девочка, – старшему.
Ну да, конечно. Умненький ребенок. А то мне окончание не объяснили. Пришлось попотеть, разыскивая специалиста по языкам Султаната, однако дело того стоило. Всегда лучше заранее выяснить, что произносишь, а то может оказаться матюгами или предложением отправить на жертвенник. Помогут один раз, а затем стребуют услугу. Не-а, я предпочитаю ничего не брать за неизвестные желания. Вот обменяться – это другое дело. Или прямо заплатить.
– Язык похож на суой, – объяснила Валанса, – однако масса различий. Говорят, это изначальное наречие первой в роду. Мы используем его для внутренней беседы.
Ага, кивнул, знакомое дело. Секретный язык. Встречался с таким. Есть племена, где вообще серьезно различаются говоры мужчин и женщин. Причин может существовать масса, однако, ничего из ряда вон. Очень вероятно обеднение со временем словарного запаса. Синонимы исчезают из памяти, сохраняются лишь наиболее употребительные слова. Грамматика тоже скуднеет без литературы. Используемый исключительно в маленьком коллективе, язык невольно теряет многое. Упрощается.
Забавно. У меня нет ни одной статьи по языкознанию. Даже словари – для личного пользования. Не подумал раньше. Я ведь тоже многое теряю.
А вообще, как они там за горами существуют, я плохо представляю. Сотни народов, языков, даже расовых типов, собранных в очень странном аморфном государстве с минимальной централизацией. Свои отдельные царства, ханства, и один Мороз знает, чего еще.
Династии аристократов, не имеющих отношения к султанской власти, регулярно совершающие набеги на соседей и проводящие свою отдельную политику. В результате воевать они умеют замечательно, но всю свою энергию теряют во внутренних разборках. Зато пишут иероглифами, которые лет десять требуется заучивать, и не важно, на каком языке. Прочитать может любой. Естественно, грамотный, а таких там, пожалуй, еще меньше, чем в империи.
– Давай все-таки поговорим открыто. Поиграем в вопрос-ответ. По очереди. Честно. Например, зачем меня сюда позвали?
– Очень странная компания и крайне подозрительный маршрут, – сказала Валанса без промедления. – За три года такое вижу впервые.
– Компания оказалась еще более странной, – невольно усмехнулся. – Даже аватара Врача пристегнули к экспедиции. Ну никак я не мог отказаться. Не те люди просили. Уж не знаю, откуда взялась идея, но первосвященник Храма в Карунасе придумал способ закрыть Яму навсегда.
С удовлетворением отметил, что она вторично забыла о самоконтроле, перестала строить из себя легкомысленную молоденькую девушку и напряглась. Какие-то секунды – и снова на лице маска, однако, я ее удивил, без сомнений. Такие новости сложно переварить.
– Как? – выдохнула она.
Все-таки приятно уметь поразить красивую женщину. Даже если не вполне нормальным способом.
– Это возможно? – подала голос вторая.
– Я не верю, – признался откровенно, – но эти всерьез убеждены. И дело не в маге. Он пустое место. Что-то есть у Пулада в багаже. Артефакт. От него несет такой силой и жутью, что я бы поостерегся трогать руками. Но вот рушить горы? – Я пожал плечами.
– Если бы существовала дверь, – задумчиво произнесла Валанса.
– Вот именно! Требуется взрыв непредставимой силы или полное разрушение. Кто сказал, что это поможет, а не сделает хуже? Дыра, допустим, расширится на всю округу.
– Кто сказал ломать? – пробормотала девочка. – Магия крови. Если взять у бога…
– Но я-то не он, – рассмеялся принужденно. Мне с самого начала все эта история не нравилась. – Инициации не было.
«А жаль, – читалось во взгляде Валансы. – Все-таки встреча с богом событие неординарное». Все почему-то думают, что он моментально кинется выполнять их просьбы. Чего ради всемогущему снисходить до снующих у его ног молящихся толп? В принципе невозможно помочь всем. Просто по элементарной причине: они желают получить нечто за счет другого. И не важно, идет речь о любви или деньгах. Другой ведь в свою очередь имеет желания. Чем одни предпочтительней других?
Я уж не знаю, как из такого тупика выходят настоящие боги, но подозреваю, что они плюют на мольбы. Помогай себе сам, и все будет гораздо лучше, чем отдавать последние медные монетки жрецам в надежде на чудо. Если ты идешь вперед, а не плачешь, всегда есть шанс добиться нужного результата. А есть вероятность никогда его не достигнуть. И что лучше? По мне, продолжать бороться до конца.
– Что мы знаем об умении магов из Главного Храма? – философски переспросила младшая. Она так и стояла неподвижно на коленях, но к разговору явно прислушивалась и не постеснялась влезть без спроса.
Я полез в карман и извлек оттуда кольцо. Специально несколько вещей держал в качестве подарков. Собираясь к женщине – ничего не принести? Это надо быть совсем тупым и глупым. Даже писарю в городской канцелярии положено чего-то от щедрот. Иначе дело твое долго будет гулять по инстанциям. Ну, они обычно обходятся парочкой сосудов с хорошим вином или, если рангом повыше, выдержанным несколько лет алкоголем из дубовых бочек. «Подруге» необходимо нечто более тонкое и цепляющее за душу.
Само колечко простенькое, зато сверху маленький крылатый золотой дракончик. Глазки из рубинов и выражение мордочки уморительное. Сразу видно – малыш выполз пообщаться. Рафанея не просто ювелир, настоящий мастер. Ничего вычурного или излишнего, все простенько, и при этом настоящее искусство.
Муж только потому и терпит ее выкрутасы, когда она домашними делами не занимается, а проводит время в специально оборудованной мастерской, что украшения, вышедшие из ее рук, приносят немалый доход. А кто их создает на самом деле, даже в Серкане в курсе очень немногие. Обычная женская судьба. Он-то способен разве на обычные поделки да торговаться, набивая цену.
Девочка поймала кольцо и привычно забормотала длинные и вычурные фразы благодарности. Ей на самом деле понравилось, вон как глаза заблестели. Моментально надела на палец и машинально, скорее всего, незаметно для себя погладила. Тем не менее, этикет был соблюден.
Я отмахнулся, не люблю бессмысленной болтовни. Мы практически свои ребята и между нами нет места лишним словесам. Не просто так подарил, хорошую мысль подсказала. Мозаика в момент встала на места. Почему мне раньше это в дурную голову не приходило? Слишком просто. Ожидал какой-то интриги. На мое грешное тело кого-то ловят. Потом показательный процесс. А тут такая классная идея! До Ямы меня положено беречь и хранить. Но я ведь не обязан ждать, пока меня начнут резать?
– Армии у меня нет, – сказала Валанса, – но знакомств масса. Чего желаешь?
– Не люблю просить об одолжении, – сказал серьезно.
– Неужели и когда пятки горят?
– А что такого ужасного произошло? – делано удивился. – Меня собираются проводить в горы. Собственно, на данном этапе наши цели замечательно совпадают. В империи… хм… стало жарко.
– Я в любом случае обязана послать весть, и горцев практически наверняка поставят в известность о задании.
Я равнодушно пожал плечами. Это не мое дело. Существуют давние договоренности. Дорога свободна для всех. Что решат племена крато, то и будет. Шла бы армия, они бы обязательно среагировали, а так можно лишь гадать. Наблюдать станут, но это не новость. За путешественниками всегда присматривают.
– И никого не надо прикончить? – широко улыбнувшись, поинтересовалась Валанса. – Легионеры не проблема, а вот маг?
– Он тоже не слишком мешает. А Высматривающий надоел ужасно…
– Талмат? – не удивилась она. – Да, приходилось слышать. Опасный человек. Во всех смыслах. Как угодно господину, сделать его смерть явной или случайной?
– Не здесь, не сейчас. И никаких дырок в шкуре. Сердечный приступ или пусть с лестницы упадет и шею свернет. Это возможно, учитывая ловкость Талмата?
– «Счастливчиком» его зовут недаром, но на каждый гвоздь всегда найдется свой молоток, – глаза хитро блеснули.
Очередной нырок рукой в карман. Я человек предусмотрительный и не люблю оставаться в долгу. Лучше заплатить авансом.
– Все хитрецы рано или поздно нарываются на более сообразительного пройдоху. Правда, такие прохвосты ценятся дорого, – сказал, выкладывая на стол еще одно кольцо.
В Султанате давно научились обрабатывать алмазы. Камень хоть и крепкий, но не когда по нему треснут молотом. Раздробить до мельчайшего песочка, приклеить к вращающемуся металлическому диску и, двигая ногой привод, шлифовать до блеска. Природные алмазы совершенно не зрелищны и ко всему еще бывают с трещинами и вкраплениями. Без обработки абсолютно некрасивы. Зато такие вот, после шлифовки, необычайно высоко ценятся везде. Кроме области Авадхья, до недавних пор их нигде не находили. То есть из глубины Черного материка их иногда привозили, но никто толком не знал, в каком месте добывают.
Недавно положение изменилось, и очень серьезно. Купцы и возвращающиеся солдаты, разграбившие государства негусов под руководством Акбара Годраса, стали продавать добычу. Цена даже упала почти на четверть. Уж очень много камней пришло на рынок. А там и контрабандисты с удовольствием подключились. Мимо Вырая ничего не проскочит. Ну и мне попутно кое-что досталось. Так, сущая мелочь. Два больших, тридцать два средних и под сотню мелкоты. В качестве гонорара за разнообразные услуги и консультации.
А вот до создания новых граней Рафанея додумалась самостоятельно, заинтересовавшись призмами с преломлением света и трактатом по оптике. Я просто продемонстрировал ей радугу, а дальше уже она пошла совершено своим путем, мне бы такое при всем желании не выдумать. Я работаю с живой плотью, свойства камней мне важны мало. Первоначально она хотела добиться выхода определенных цветов из камня при падании света. К сожалению, здесь потребовалась сложнейшая математика, в которой мы оба ни в зуб ногой. Методом тыка, наугад, получилось нечто совсем другое и по-своему восхитительное – алмаз в виде фасеточной капли.
Жутко кропотливая и сложнейшая работа, требующая индивидуального подхода к каждому сырому камешку. Не так сделаешь движение – и расколешь. А там только в качестве шлифовального материала и можно будет использовать еще минуту назад стоивший серьезных денег алмаз. Они ведь не повторяются. На это она убила два года, загубив не один образец. По ходу пришлось создавать специальные инструменты и нарабатывать дополнительный опыт.
Жизнь такая интересная штука – хочешь достичь успеха, будь любезен трудиться и учиться на ошибках. Желательно на чужих, однако и свои случаются неоднократно. Учиться – все равно что плыть по реке. Остановился – отнесло назад, и твои знакомые, раньше тащившиеся сзади, уже тебя перегнали. Учеба не кончается никогда. Ты всю жизнь узнаешь новое. Иногда в удивительных местах и от крайне странных людей.
Не будь у Рафанеи настолько доброжелательного клиента в моем лице, предоставляющего материал по первому требованию, давно бы продали все имущество с торгов за долги. Мастерица дома, да и в лавке была противная, вздорная и скандальная баба, не способная нормально общаться. А вот во время работы усидчива и внимательна. Как в ней одновременно уживались такие разные качества, сложно разобраться. Зато результат в конце концов вышел в высшей степени достойным любых похвал. Никто и никогда не то что в империи, во всем мире не совершал подобного.
Богачи не только из Серкана, но и из других провинций слетелись, как мухи на дерьмо. Они готовы были драться и переплачивать за изумительные изделия. В мастерскую выстроилась многомесячная очередь, и муж Рафанеи, сделавший ей дырку в мозгу за бесконечное отлынивание от стандартной работы в мастерской, последний год только и успевал таскать золото в кладовые Храма на хранение под проценты. Напомни ему про прежнее поведение, очень удивится. Он сейчас глубоко убежден, что это лично его идеи, и жена старалась исключительно потому, что заставлял. Даже не хочет расширять производство. Боится, секрет уплывет.
– Красивая вещь, – сказала Валаснса равнодушным тоном. – Стоит много дороже нужного, и я ведь обязана помочь. Долг чести важнее прочего.
– Считай это залогом добрых отношений в будущем, – не менее невозмутимо объяснил ей. – Может быть когда-нибудь я попрошу у твоих сестер серьезного одолжения. Сейчас мне проще оплатить полезное сотрудничество.
Надеюсь, намек достаточно ясен. Должок за вами, дорогуши, остался. А продавать кольцо все равно некогда, и это явный след. Попробуй взять настоящую цену в здешних местах! Камешек сам по себе – стоимостью с хорошее поместье. А так – оставит себе на память о нашей встрече. Все-таки я не вполне обычный посетитель, и кольцо редчайшее.
– Наемникам не нужно знать о заказчике и причинах.
– Это мои люди, – сказала она с ощутимым нажимом. – В крайнем случае кто-нибудь подойдет и покажет бронзовую монету с двумя орлами. Ее ни с чем не спутать. С обеих сторон империала рисунок одинаков, – пояснила она.
– Такими хорошо играть в «орлянку», – невольно рассмеялся я. – Главное, чтобы за руку не поймали.
А что бронзовая, и она это подчеркнула, так естественно. За подделку империалов – не важно, из золота, серебра или меди – фальшивомонетчикам заливают в глотку расплавленный металл. А бронза не в счет. Ее используют в качестве фишек на ставках. Можно назначить разную стоимость заранее. Но это в очень приличных домах. Иногда и сами изготавливают в разных видах. Герб и цифра, выбитые на фишках определенных родов и семейств, могут служить вместо обычных денег и ходить по рукам довольно долго, прежде чем их предъявят к оплате. Своего рода вексель. Простонародье такими вещами не балуется. Бронза, надо сказать, не самый дешевый материал.
– Мы всю жизнь играем в опасные игры, – сказала Валанса, явно объединяя и меня со своим семейством.
Что-то было в ее облике при этом, вызывающее в памяти ласку. Маленькое симпатичное и нередко опасное хищное животное. Ничего не боится и, случается, вступает в схватку с гораздо более сильным противником. На одной ярости и хитрости берет. Честное слово, не потому что знаю о ее сущности. Это у меня давняя и не очень приятная черта. Рано или поздно в знакомом человеке проглядывает нечто изнутри. Жутко глубинное, вызывающее ассоциации со зверем. Причем совсем не обязательно шаблонные.
Кабан может быть крайне опасен, да и вообще хищник или всеядный – нормальное впечатление, производимое определенным сортом людей. Вот с травоядными проще. Среди крестьян их больше всего. Ничем не интересуются и сами себя заранее записали в дурни. Не удивительно, когда фем – хозяин жизни и смерти во всей округе. Поднявший на него руку умрет жестокой смертью, как и вся семья мятежника.
– Собственно, почему на столе вино? – задал давно напрашивавшийся вопрос. – Тегальское считается неплохим, но для клиентов предпочтительнее нечто более крепкое? Или из-за опасения, что руки могут распустить?
Валанса еле заметно поморщилась. Почему-то я не особо сомневался в ее умении постоять за себя. Ласка кому угодно горло перегрызет.
– С выпившим всегда работать труднее. Реакции не вполне нормальные. Чуть-чуть – даже хорошо для растормаживания, но не больше пары рюмок.
В смысле, информацию из головы у пьяного снять сложнее? Надо отложить в памяти на будущее. Вдруг пригодится кому-то посоветовать. Пока человечество живет, суккубам всегда будет, чем заняться. И что немаловажно, они при этом совмещают приятное с полезным. Где еще удастся обнаружить такое удачное профессиональное сочетание?
– Итак, – спросил с интересом, глотнув вина, – вопрос об «абсолюте» последует?
– Я не верю в лекарство, излечивающее все, – отрезала она сразу.
А вот девочке интересно, отметил я.
– Он помогал от очень многого – это правда, хотя и не от всего на свете, но рецепта нет. Знаю, знаю, – сказал с издевкой, – никто не поверит. И ты тоже. Всем хочется спасения и бессмертия. Думаешь, не дал бы твоей «маме», если бы мог? Вы все у меня оказались бы в долгу навечно. Надо сказать спасибо поклонникам Солнца, спалившим не только храм Врача, но и лабораторию с библиотекой.
– А может, не все? – наклоняясь вперед, требовательно спросила она.
Так я и сказал правду. Есть вещи, которыми и с близким не поделишься. Молчание – золото. Нашел – молчи, повторил – молчи вдвойне. За «абсолют», не реальный, а сказочный, кого хочешь убьют. Только дай понять, что имеешь, и не отвяжешься от благодетелей и пыточных дел мастеров.
Сказка красивее правды. Вечная жизнь, понимаешь. В империи уже не первое столетие должно гулять несколько десятков тысяч неумирающих, которым Врач давал «абсолют». Что-то не попадались. Вот болезни лекарство излечивает, как и многое другое. Все яд и все спасение. Правильная технология производства, доза и очистка. Третье проблематично.
– Рабочих записей не существует – это я точно знаю. Сам не прочь получить. Но кое-что из считающихся утерянными книг наверняка в Храме держат под замком. Мне туда хода нет. А вам?
– Можно восстановить?
– Если знать, что именно припрятали храмовники, шанс существует. Вот такой, – я показал кончик мизинца. – Они ведь не дураки и наверняка должны были попытаться. Не тогда, так потом. Все дело в том, что существует масса тонкостей при изготовлении. Противочумная вакцина, к примеру, лучше всего действует, если изготовлена из микробов чумы, живущих в жидкой среде и убитых при температуре пятьдесят пять градусов по шкале Врача(нагрев – пятнадцать). Храм делает то же, но нагревает до шестидесяти или даже до семидесяти градусов, для большей уверенности в результате. Забыли они о влиянии поднятия температурного режима на качество вакцины. Процент умерших вырос, но сравнивать-то некому и не с чем. Старые статистические записи отсутствуют. Это работа на годы, даже если под рукой есть рабочие журналы. А по общим фразам много не поймешь. В любом случае, если у кого-то будет возможность скопировать каталог библиотеки или отдельные особо ценные книги, я первый в очереди за покупкой.
– Понятно, – согласилась женщина. – Спрашивай.
– Если не секрет, что бывает с вашими детьми? Ну, девочки – понятно, а мальчики?
– Нам всегда нужны надежные люди для самой разной работы.
– Охранники, убийцы, сеть вроде бы ничем не связанных с суккубами людей?
– Ты понимаешь…
Кому и понимать, как не мне.
– А они не…?
– Увы, – отрезала она сразу. – По мужской линии не передается. А жаль!
Ну да, тогда бы эта компания вообще весь мир под себя подмяла. Это они такие хорошие, пока скрываются. А получи власть, иных странных личностей не потерпят. Тайные общества любым властителям не по сердцу. И за дело. Кто ж его знает, чего вызреет в таком подозрительном коллективе с течением времени…

Глава 13
Очередные барьеры

Кара фем Кнаут  
– Ты отказываешься исполнять приказы императора и первосвященника? – взревел Пулад, положив руку на рукоять меча.
– Я вас не понимаю, – сказала Кара, жестом останавливая взбесившегося брата ордена. Мгновенье даже не верила, что удастся. И все же тот с недовольным видом плюхнулся обратно. – Вы хотите сказать, невозможно найти проводника?
– Подданного империи – нет, – решительно заявил маленький пухленький старичок дребезжащим голосом. – А за прочих не могу нести ответственность. Не в моей компетенции.
– Игнорировать указания из Карунаса столь странным образом чревато, фем Ваицу, – сказала послушница, обводя взглядом помещение.
Снаружи дом губернатора Синждана и всей провинции не особо отличался от окружающих. Внутри создавалось иное впечатление. Мягкие ковры, покрывающие пол, стоили на западе целое состояние. Не менее ценной смотрелась и мебель, украшенная резьбой и инкрустациями. И стулья, и столик в кабинете имели ободок шириной в ладонь – с витыми бортами, украшенными виноградными лозами, фруктами и плетениями. Вдоль бортика выложен узор из драгоценных камней. Ножки в виде головок лилии. Немалая должна быть цена, даже если изготовлено местным мастером.
– Посмотрите лучше в окно, – ответил губернатор спокойно.
Кара поднялась и, не обращая внимания на надувшегося Пулада, подошла к открытой ставне. Город она видела мимоходом и ничего нового сейчас не обнаружила. Куча как попало разбросанных по склонам холмов у реки, впадающей в море, домишки. Большинство построено из камня, даже без цемента. Глиной замазали щели, и все. У богатых стены побелены. И куча лавок на берегу, а также кораблей всех видов и размеров.
– Не туда смотрите, госпожа, – произнес губернатор. – На север гляньте.
Ну не о нависающих же вдали громадах скал он хочет поговорить?
– Дорога и какие-то развалины. Что сказать-то хотите? – поинтересовалась рассерженно.
– Эти руины обозначают границу империи. За ними уже чужая земля. Лет сорок назад, когда я приехал сюда молодым и наивным, там находился пост таможни. В один не очень прекрасный день сержант вопреки закону пожелал взять лишнее. Ну, дело обычное, все этим балуются.
Она невольно кивнула.
– Только груз принадлежал крато. Начальник каравана предупредил. И таможенников, и прежнего губернатора. Тот отмахнулся. Мелочь. Пусть караванщик сам разбирается. А он за такую ерунду и наказывать не собирается.
– В доле были, – неожиданно подал голос Пулад.
– Не без этого, – легко согласился фем Ваицу. – Покажите мне место в империи, где все чиновники и купцы честны и законолюбивы, и я немедленно отправлюсь туда доживать оставшиеся годы.
– Но пока и здесь устраивает? – невольно усмехнулась Кара.
– Сорок с лишним лет назад, – со вздохом признался губернатор, – я искренне верил, что принесу пользу стране на своем посту. Со временем мои заслуги отметят и повысят с переводом в более приличное место. Годы шли, я застрял тут, и как бы ни менялась обстановка и люди у трона, никому не было дела до самого последнего клочка нашей земли и происходящего там. Не уверен, что мои докладные вообще кто-то изволил читать. Зато налоги требовали исправно, не интересуясь здешними нуждами и проблемами.
– Так о чем рассказать хотели?
– Вырезали псоголовые таможенников. И на возмущение даже не ответили. А потом новую группу. И в третий раз тоже. Пока власть здешняя не усвоила, что людей на дороге терпеть не станут.
– И с тех пор караваны идут без досмотра? – Пулад настолько поразился, что даже не заорал.
– Почему? На въезде в город имеется пост. А вот там – губернатор резко ткнул рукой в сторону дороги, – нет. И не будет. Потому что крато решают, кто и где имеет право ходить, строить и торговать. Не империя. А они не любят храмовников. Ни жрецов, ни членов ордена.
– С попытки вторжения прошло лет двести!
– У хозяев гор долгая память. А еще для них дико отбросить веру в прежнего бога и силой заставлять молиться иному.
Кара внутренне насторожилась. Подобные слова опасны. И не их проверять. Этот чиновник смеет рассуждать на такие темы с верующими людьми, будто нарочно провоцирует. Значит надо придержать гнев и посмотреть, чего он добивается. Какой бы ни был старый, да вряд ли жизнь надоела. А занимая много лет высший пост, пусть и в захолустье, лишнего без причины болтать не станешь.
– Идти туда, – он посмотрел на Пулада, – в вашем плаще – означает нарываться на неприятности. Не обязательно первый же встречный, но рано или поздно появятся желающие снять голову.
– Пусть попробуют!
– Помолчите, брат, – сказала Кара. И в тоне отсутствовала просьба.
Мужчина глянул недовольно и надулся как маленький ребенок, лишенный сладостей. Она не вмешивалась в распоряжения по поводу охраны и боевых действий, предоставив это ему. Но по положению стояла выше, и последнее слово вопреки видимости оставалось за послушницей.
– А заодно и остальным, – переждав обмен репликами, продолжил старичок. – Тем более что любому идиоту понятно, брат Ордена Солнца следует к Яме отнюдь не с добрыми намерениями. Это бездна, – сказал с нажимом. – Подземное царство, пропускающее в одну сторону. Уж точно не поклониться следуете.
– Поправьте меня, но уже в вашу бытность на посту губернатора произошло как минимум два крупных инцидента с горцами. Целый клан вырезали, да и людям Ская хорошо пустили кровь.
– А это совсем другое дело. В людские счеты и разборки крато не вмешиваются. Если у вас кровная месть к тому или другому роду или конкретному человеку, можете смело отправляться и рубить врагов, насиловать женщин или хм… мужчин, самоутверждаясь.
Пулад рассерженно зашипел. Обет безбрачия отнюдь не возбранял некоторых естественных вещей, однако руководство ордена не поощряло излишнее веселье и порочные наклонности. Люди на высоких постах обычно хотя бы для видимости старались жить аскетично и примерно и не посещали открыто подобного рода заведения. Но любой житель империи попутно с удовольствием готов был поделиться байкой о похотливости и любви к мальчикам братьев ордена. В большинстве случаев это было чистым враньем, но случалось всякое. Тем резче реагировали на высказывания о нарушениях обетов в Храме.
– Детей вот трогать нельзя, – хладнокровно завершил речь губернатор. – Ниже тележного колеса. За это могут строго спросить. Их положено в семьи брать и воспитывать как своих. Думаете, откуда в свое время фем Грай принес этот замечательный обычай? Совсем не с севера, как уверяли летописцы. Для того времени очень прогрессивно. Обычно варвары во взятых городах убивали всех подряд.
– Стоп! – резко сказала Кара. – Не будем углубляться в историю и древние традиции. – Псоголовые не вмешиваются в дела людей, так?
– Безусловно.
– Значит и нам мешать не станут, если мы не будем махать флагом с Солнцем, – победно завершила она.
– Да в Синждане уже каждая собака знает, кто вы такие и зачем прибыли, – махнул на нее рукой фем Ваицу.
Особенно забавно это прозвучало на фоне недавнего поиска губернаторского дома. Больше часа плутали по грязным, кривым улицам города, тщетно расспрашивая всех, попадавшихся навстречу. Половина из них делала вид, что не понимает языка, остальные откровенно скалились и показывали в противоположные стороны. Недоброжелательность так и висела в воздухе. И причина не ясна. Ничего сделать или сказать они не успели. Здесь полным-полно приезжих и торговцев, и к ним относятся достаточно предупредительно.
Наконец, потратив много времени на расспросы и утопая в глубоких лужах, кое-как выбрались на главную улицу, а оттуда, свернув на широкую аллею, густо обсаженную вековыми тополями, направились, куда требовалось, с нездоровым желанием спалить все окружающее.
– Бриг прибыл без товаров, естественно, люди заинтересовались пассажирами. Тем более что не часто к нам залетают легионеры и столь высокопоставленные господа, – губернатор поклонился, и хотя в действии не присутствовало ничего особо странного, девушка четко уловила иронию. – Мы живем торговлей и рыболовством. И каждый второй либо горец, либо имеет родственников в горах, либо заинтересован в добрых отношениях с тамошними кланами. Если не каждый первый. К вечеру о вас будут знать не только имеющие здесь официальные представительства. Еще на много дней пути вперед. Птички с сообщениями летают безвозбранно. Правда за голубятни надо платить налог и хорошо сторожить, чтобы соседи какой гадости не подсунули. Информация о ценах и указах иногда очень полезна, знаете ли, госпожа. Другой за золото и мать с сестрой готов продать.
– Значит, проводника нанять можно!
– Да все возможно, – брюзгливо воскликнул губернатор. – Но человек этот не только у вас деньги возьмет, еще и заведет неизвестно куда. И продаст. Вы-то уж точно сердцу не дороже родственников. Если уж действительно хотите попасть туда, присоединяйтесь к большому каравану. Спокойнее и безопаснее. До места не пойдет, но хоть половину дороги без опаски проделаете. На следующей неделе такой выступает.
– Нельзя ждать. Перевалы закроются.
– Ну не я же в последний момент прибыл, – пробормотал губернатор с досадой. – Три-четыре дня подождете, можете выиграть больше, чем если отправитесь путешествовать самостоятельно без знания путей и местности. Да и ближе к цели проще с кем-то договориться, чем здесь.
– Значит, не поможете?
– Солнце свидетель, – закатывая глаза, провозгласил фем Ваицу, вздымая к потолку руки. – Я сделал все возможное для вразумления. Если не терпится в гости к Высшему Судие, не мои проблемы. Мой человек вас проводит к Маргат. Договаривайтесь сами.
– И кто он?
– Она. Наилучший для вас вариант. Отец из нищих фемов, неизвестно каким ветром занесенный сюда. Мать из клана Джерсанов.
– Это который от Скай произошел?
– От ее первого сына, – он ехидно улыбнулся, – близкого родственника императоров.
– Чего? – удивился Пулад.
– По легенде, – объяснила Кара, – одной местной жительнице Блор фем Грай оставил ребенка еще по молодости, – и получила в награду скептическую ухмылку. Всякого рода детей и сыновей у основателя династии была целая куча. Только родные по крови всем известны.
– Не какой-нибудь, – раздраженно возник фем, – крайне известная и с кучей потомков, считающих мамашу, в свое время поставившую на поток торговлю наркотиками и вырезавшую людей сотнями – святой. Не вздумайте спорить по этому поводу. Для местных – абсолютная истина.
– Наверное, рядом стояли в момент зачатия, – ехидно сказал Пулад.
– Такими вещами не шутят. Родословные прослеживаются на много поколений, и быть потомком Джерсана не только полезно, но и престижно, – серьезно объяснил губернатор. – И там, и здесь зря обижать не станут, но Маргат не вполне своя. Потому вечно в дороге и горы изумительно знает. Если согласится, возьмет дорого!

Она не замечала косых взглядов провожатого, как привычно не видела сзади и двух шагающих молча легионеров. Точнее, не задумывалась, насколько ее прямая спина, решительный шаг и подобного рода сопровождающие не соответствуют образу скромной девушки из монастыря. Для Кары ничего особенного не происходило. Она посчитала совершено нормальным резким жестом заткнуть Пулада и отправить его на бриг.
Не потому что их люди нуждались в особом присмотре, а по причине желания избавиться от слишком резкой реакции на неприятные слова. Иногда для дела можно и потерпеть, а не хвататься за оружие. Очень плохо, что не удастся нагрузить работой Талмата. Если бы при них находился профессиональный соглядатай и умелец выспрашивать, занялся бы своими прямыми обязанностями и разведал, что за Маргат им подсунул губернатор. А заодно и общую обстановку. В этом старичок несомненно прав. Только Высматривающий бесследно исчез в проливе посреди белого дня. В возможность случайно упасть в море она не верила абсолютно. Но чтобы опытный лис подпустил к себе человека с недобрыми намерениями…
Вверх-вниз по холмам, вверх-вниз вдоль реки. Широко стоящие двухэтажные усадьбы сменились натуральными сараями. Здесь проживал народ победнее, хотя и не нищий, судя по заборам. С боков, в переулках, ограда, выложенная из камней, достаточно низка, чтобы перелезть без особого напряжения. Там и калитки нередко имеются между соседями. Скорее всего, родственники и регулярно наведываются в гости друг к другу, не утруждаясь идти к парадному входу. А вот с улицы забор раза в полтора выше роста, так что ничего не увидеть внутри, и ворота всегда роскошные. Иные металлические, с чеканкой немалой стоимости.
И непременно на крышах водружены фигурки всевозможных зверей. Бык, петух, волк, тигр, барс, козел, як, лошадь и многие другие. Несомненно, не зря старались. Явно нечто вроде гербов, тем более что нередко одинаковые по виду, но не по материалу (встречались металлические, деревянные, вырезанные из камня и раскрашенные), и местным жителям или горцам должны говорить нечто очень определенное. В данный момент это не волновало. Не с познавательными целями идет. Потребуется – выяснит у знающих людей.
Губернаторский слуга остановился у ничем особенным не отличающихся ворот. Вот только на крыше торчал флюгер с оскаленной пастью демона. Явная претензия на родство с императорским родом, за такие вещи в старые времена могли и казнить. Сейчас, правда, это никого особо не трогало. На гербе империи орел, залетевший ненароком из Первой и давно ставший символом. Про первоначального демона на стягах мало кто помнит, ведь он остался личным гербом Блора, а дети его жили под другим знаком.
Человек постучал специальным деревянным молотком, подвешенным тут же. В Карунасе непременно унесли бы и само грубое изделие, и веревку. Здесь, похоже, в порядке вещей оставлять молоток снаружи для гостей. Прошло несколько минут, провожатый стоял неподвижно, и она уже собралась потребовать еще постучать, но тут раздался звук шагов, затем шум отодвигаемого засова, и малая калитка распахнулась. Кара невольно моргнула от удивления. Даже после слов губернатора такого она не ожидала. Это, конечно, была женщина, но габариты и мускулы подошли бы молотобойцу. И это не жир. Ко всему еще штаны и безрукавка на голое тело. Плечи и руки выпирают буграми. Как и отчетливо заметная грудь.
– Я Кара фем Кнаут, – представилась, справившись с растерянностью. – Мне требуется проводник в горы. Посоветовали тебя.
– А, это вы, – сказала женщина неожиданно красивым голосом, не вяжущимся со внешностью. – Кто подсказал, я даже не спрашиваю, – она смерила взглядом человека фем Ваицу, и Кара могла бы поклясться, что тот побледнел. – Ненормальные, рвущиеся к Яме.
– Ты уже слышала?
– Да кто ж в Синждане не знает о придурках, присланных аж из самого Карунаса.
Хорошо, что отправила Пулада. Вряд ли от бабы он потерпел бы открытое унижение. Скорее всего, не помогло бы и запрещение общаться с местными. У моряков языки достаточно длинные, и заставить их молчать не вышло бы. Тем более что форма легионеров и без того достаточно красноречива. Казавшееся удачной идеей в империи, на ее окраине превращалось во всю силу сигналящий маяк: мы здесь люди не простые. У нас и охрана с самого верха.
Может быть, имело смысл по-настоящему незаметно просочиться, а не выпячивать заказчиков экспедиции. Задним числом все умные. Там никто не ждал серьезных препятствий. Паломников к Яме не бывает, а жители гор всех видов редко трогают путешественников без веской причины. Это плохо сказывается на торговле.
– Заходите, – сделала огромная баба широкий жест, посторонившись. – Нет, нет. Тебя, – это слуге, – не приглашаю.
Из дома выскочила малолетка, совсем не похожая на хозяйку, и уставилась на ту в ожидании распоряжений. Они последовали тут же.
– Парней накормить, напоить. По-нашему не сидят. Организуй скамеечку.
Насчет этого Кара была в курсе. В жилищах горцев нет мебели, за исключением небольших низких столиков. Едят, сидя на полу, на коврах. Так же выполняют и домашнюю работу – готовят еду, прядут, шьют. Поэтому окна расположены низко или даже доходят до пола. Для прибывшего издалека достаточно странный вид. Впрочем, губернатор принимал их нормально, как положено. Со стульями. А вот в обычных домах ничего удивительного, что предупреждают о сиденье. Очень даже воспитанно. Иные бы и поиздевались, заставив сидеть на корточках. С непривычки потом ноги отвалятся.
– Идем, – сказала между тем Маргат и, не дожидаясь ответа, двинулась куда-то через двор.
Старший из легионеров посмотрел на Кару, та кивнула. Какой смысл сразу демонстрировать недоверие. Вряд ли кто-то покусится на ее жизнь прямо в доме. Даже если законы гостеприимства пустой звук, проще было не впускать, чем накидываться с нехорошими намерениями прямо в огороде.
Оказалось, не в курятник пригласила. Очень миленький задний дворик. Крытый навес, красиво отделанный и с резьбой. Специальная печь для жарки мяса на углях. Столик и вполне приличные стулья, видимо, предназначенные для дружеских и домашних посиделок. Определенное уважение, безусловно. Подробностями обычаев горцев послушница никогда не интересовалась, но она ведь не родственница и не друг. На женскую половину не позовут, а в мужской им обеим как бы делать нечего. Нейтрально и уважительно обставлена встреча.
– И что плохого в научной экспедиции? – спросила Кара, выждав паузу и не дождавшись вопроса.
На лице собеседницы, простоватом и мало похожем на смуглые лица ранее встречавшихся горцев строением и цветом кожи, карие глаза смотрели пристально и определенно с недоверием. На самой физиономии не отражалось никаких чувств. То ли так положено, то ли личная особенность.
– Ученые! – Маргат рассмеялась от всей души. – Парочка дубоватых фемов, брат ордена в немалом звании и послушница.
И это тоже ошибка. Ладно, она не задумалась, никто особо и не спрашивал. Но каким местом думал первосвященник? Или у него с головой совсем непорядок? Так не он же организовывал. Боже, не думала, что так выйдет. Не отворачивай от нас взор свой благий. Тебе на пользу стараемся.
– Я соавтор «Слова о начале Второй империи», – сказала вслух.
– Блор фем Грай не из Ямы пришел, и не надо мне втирать. К тому же, насколько помнится, в книге одно имя автора. И вовсе не фем Кнаут, – неожиданно отрезала горянка.
– Я действительно подбирала материалы, – обескураженно попыталась исправить положение послушница, – но вот уж никак не ожидала встретить здесь читавших исторические труды.
– Поэтому я и называю вас недоумками, – легко сказала женщина.
Больше всего смахивало на откровенную провокацию. Продемонстрируй неправильную реакцию, и она нечто про тебя решит. И грамотная речь стала понятной. Раз уж книги читала – непременно училась.
– Не ведаю, чего в голову втемяшилось переться в проклятое место, но могли бы и поинтересоваться предварительно здешними делами. Губернатору, к примеру, написать. Он в клановых дрязгах стаю псов сожрал и половину приличных караванщиков в кармане имеет. Не доносы, что ты, просто делятся, чего видели и слышали. Много любопытного к нему стекается о горцах. А кто пытается отвертеться, тому может и неприятности запросто устроить. Давно с хопонцами не просто кунак, а детей породнил. Чиновник империи, – Маргат скривилась, будто лимон укусила. – Или у вас все такие хитрозадые и гибкие? Тогда счастье, что империя далеко на западе, и здесь лишь отдельные представители обретаются.
– Ты не боишься такое говорить?
– А что я сказала, не известного последнему нищему на реке Куле? Это в столицах о наших раскладах слышать не слышали и знать не знают. И не надо. Живем, поживаем, контрабандой промышляем, карманы набиваем. Всем хорошо, включая далеких начальников, которые регулярно без всяких усилий получают приятный и жирный кусок. Потому ваша компания здесь насквозь подозрительна, и в сказки о Яме никто не поверит. Даже если это правда. Но в таком составе? Могли бы изобразить чего получше. А теперь каждый второй подозревает, что вы ищете некие сокровища, а каждый первый уверен, что пытается получше изучить территорию в ожидании нового вторжения. Акбар Годрас и здесь известен.
– Ему еще долго будет чем заняться и без гор.
– Может быть. А вдруг нет? Мы ж подробностей не знаем. Глядишь, новому императору дядька мешает. Нашел возможность избавиться, сплавив подальше от столицы. А тот и рад-радешенек. Великие полководцы, они ж все до одного больные до славы и походов, дай только кого победить.
А вот это определенно насмешка.
– Как на восток пойдет, самое милое дело к нам заглянуть. Так что в обоих вариантах появится масса желающих избавиться от вашей компании.
– То есть, в горы нас вести все откажутся, – не дождавшись продолжения, прервала паузу Кара.
– Напротив. С огромным удовольствием. Не в городе же расправляться. А за границей и ответ держать некому. Никто не виноват, что исчезли бесследно. Можно в смущении развести руками.
– Зачем тогда губернатор к тебе послал? Неужели не понимал, что все выскажешь?
– Ну, это наши дела. Меня вряд ли тронут, зато я за вас и драться не стану. С чистой душой поклянусь, убийц не знала. Мне ведь еще тут жить.
– И зачем тогда вообще нужен проводник?
– Ну, можно, конечно, идти и по дороге. Или по карте. Кстати, где купить, подскажу бесплатно. В лавке Слита без обмана. Все честь по чести отмечено и показано. Только вот по иным тропам лучше не ходить. Где обвал случился, а в другом месте люди нехорошие встречаются. Дело проводника провести, куда велели, а ваше слушаться. Скажу не идти по дороге – полезете на кручу. Прыгать в пропасть – сначала сиганете, потом выяснять причины станете. А не устраивает – идите дальше.
– То есть, поведешь? – оторопела Кара.
– Если заплатишь, – и она назвала сумму. – Торговаться не будем. Это последняя цена.
– Да в Карунасе за такие деньги можно особняк пробрести!
– Так ищи проводника там. Или за воротами, подешевле. Я не против.
– Мы что, в горы с мешком золота собрались? Даже если придурки, так не настолько.
– Кстати, непременно золотом расплачиваться, не расписками какими. А то потом выяснится, что не имели права бумажки с печатями давать. Не в первый раз встречаемся с имперской бюрократией.
– Но у меня действительно столько нет!
– Меня должно волновать? Пиши вексель губернатору.
Кара уже не удивилась очередному достаточно странному слову в устах дикой горянки. Все не просто в этом городе, и не удивительно, коли они с тем губернатором в доле вопреки всему сказанному. Вексель вычтут из налогов или еще каким хитрым способом обернут, чтоб получить деньги из казны. Не фем же Ваицу расплатится за их поход.
– Он столь важным вельможам с охраной из легионеров не откажет, – в оскале Маргат было мало приятного.
Похоже, нашла способ заработать, а заодно и фему подгадить. Вряд ли у того под подушкой столько имеется. Когда еще получит назад, если это не игра на наивных чужаков.
– Я должна обсудить это предложение с остальными.
Безусловно, только с Пуладом, однако зачем лишние подробности.
– Сколько угодно. И не забудь объяснить своим людям, включая надутых фемов, гордых легионеров и самонадеянных жрецов – решения принимаю я. Приказы отдаю тоже я. А вы послушно выполняете и помалкиваете. Возражения и отказы считаются нарушением соглашения, тогда ищите дорогу самостоятельно. Деньги не возвращаются. Все. Ворота за твоей спиной. Ну что еще? – сказала нетерпеливо, когда Кара не удалилась.
– Ты действительно читала «Слово о начале Второй империи»?
– В основном первую главу, если честно. Любопытно было, насколько версии совпадают.
– И?
– Ничего вы в своем Карунасе не знаете. Все, естественно, происходило не так. И храм наш, вопреки сказанному, не просто перестроили. Его дважды стирали с лица земли полностью. Второй раз – Орден Солнца, избавляясь от прежних богов. Ничего там не осталось от прежнего.

Глава 14
Нормальные заботы

Лекарь  
Сижу, скучаю. Начальство изволило отбыть к местным вельможам за помощью. Назад вернулся один гордый брат ордена и ничего объяснять не стал. В принципе и без подробного изложения все ясно. Компания наша насквозь подозрительна и откровенно глупа. Даже замаскироваться в голову не пришло. Кто в храмовых одежках, кто в очень выразительной форме. В империи такой вид и надменный взгляд, безусловно, на пользу. За ее границами – замечательный повод напасть и убить. Предварительно ограбив и изнасиловав. Или в обратном порядке. Некоторые не чураются и с мужчинами такое проделывать. Правда в горах такое поведение не приветствуется. Но если баб нет, да помимо овечек других живых существ давно не видели, сидючи в засаде…
Сидеть и ничего не делать, конечно, приятнее, чем таскать груз под крики боцмана. Как и прежде, в здешних местах основной привозной товар – продовольствие. Мука пшеничная, масло оливковое, вино. Поля разбивать среди пиков каменных достаточно неудобно, и выращивают здесь в первую очередь ячмень, картошку с прочими овощами да все тех же несчастных овец. Картофель и блюда из него пришли как раз из империи и избавили почти что от голода. Но на одних корнеплодах с бараньим мясом не пошикуешь. Да и богатым всегда мечтается выделиться. Потому продажи в обе стороны идут стабильные, и баланс нарушать кровопролитием мало кому охота.
Еще, скорее всего, привезли огнестрельное оружие. Горцы и сами производят, но наверняка устаревших конструкций и очень дорого. В тех характерных длинных ящиках, вынесенных в самом начале и быстренько увезенных, не иначе как казенные мушкеты. Дело полностью незаконное и подсудное. С варварами подобными вещами торговать настрого запрещено. И отсутствие чиновника, и уход капитана с помощником сразу по прибытии давали очень жирный намек на хорошее знакомство с властями и подмазаность чинуш.
Меня это трогает? Нисколько. Гораздо больше занимает происшествие с Талматом. Откровенно говоря, ожидал нечто на манер яда. В Султанате этим многие балуются. Мои приятные знакомые должны быть в курсе и уметь пользоваться, причем вряд ли чем-то знакомым и легко определимым. Если когда-нибудь доберусь до того конца континента, придется заняться изучением. А то моя подготовка в данной области страдает однобокостью. Никогда всерьез не интересовался не лечебными, а отравительскими практиками. Оказывается, зря.
О! Кажись, закончили. Быстро управились. Наши трюмы не особо велики, груз минимален, да еще куча пассажиров с собственным барахлом. Если бы не хорошая оплата, рейс вышел бы убыточным. Интересно, почему на берег никого не пускают отдохнуть? Для моряков не типично.
Талмат просто исчез. Естественно, отправился за борт. Выходит, на бриге присутствует некто, помимо известных игроков. Мальчик суккуб, скорее всего. Хотя не гарантировано. Подсунуть в экипаж за минимальный срок просто не успели бы. Совпадение? Подвернулся подходящий корабль с нужным человеком? Так легко додуматься до идеи, что на любом судне, ходящем в этом направлении, держат агентов. Это крайне сомнительно. А вот иметь обязанных или тех, кого можно шантажировать – почему бы и нет? Тот же капитан. Если работает в связке, и объяснять ничего не требуется. Вежливой просьбы старых знакомых достаточно. А кто старшего в море подозревать станет? Своим же ребятам скажет, что по их душу прибыл Высматривающий. Шпионов никто и нигде не любит, а в море закона нет.
Как бы то ни было, сам попросил и получил искомое. Избавили. Только теперь вопросов больше, чем ответов. Может, имело смысл спросить напрямую? Да ну. Я бы лично не стал сдавать любые контакты. А Вырай за любопытство подобного рода моментально глотку выдрал бы и язык в противоположное место засунул. Отрезанный. А могли бы и целиком вывернуть. Есть такая веселая казнь без пролития крови. В противоположную сторону гнуть, пока позвоночник не треснет.
– У брига паруса прямые, – снисходительно пояснил матрос, явно ощущая себя взрослым дядей рядом с молокососами и подсевший к нам покурить. – Крепятся к рее. У шхуны косые и присоединены к самим мачтам.
И что? – было написано большими буквами на лицах большинства слушающих. Все же легионеров учили кой-чему другому.
– В открытом море, поймав попутный ветер, бриг на большой дистанции всегда обгонит шхуну. Иное дело у берегов, где надо быстро маневрировать, ловить ветер – здесь полное преимущество имеет шхуна. Вот и выходит, что для разных целей разные суда, – победно закончил знаток морского дела.
– А это кто пришел? – пробормотал Феликс, обнаружив группу вооруженных и по виду опасных типов.
– Нет, не к нам, – уверено сказал сержант.
Они действительно бдительно смотрели по сторонам и к бригу не приближались.
– И, кроме того, галера – совсем не лучший выбор для прохода через проливы. Течение очень сильное, поток воды несколько раз резко меняет направление, отражаясь от берегов. Каждый год самоуверенные или неудачники оставляют обломки на скалах. Без попутного ветра иногда приходится ждать достаточно долго. Рей-Халил не зря построили именно там. Стоишь на якоре, ждешь подходящего момента, – прервав познавательную речь, он вскочил и метнулся куда то за их спины.
На военном флоте любой моряк не свободный человек. Часть судна, как мачта или такелаж. И капитан может сделать с ним что угодно. Не зря набор частенько идет из тюрем или забирают должников. Тем не менее, определенные правила существуют, оговариваются условия службы и оплаты, а также шкала наказаний. Детально расписаны количество полагающихся пищи и вина, обязанности и права, включая раздел трофеев. Правда по закону мало что приятного происходит далеко от берега, но тут уж как повезет и куда попал.
Торговые корабли – другое дело. Иные матросы даже долю от коммерческих операций имеют. Члены экипажа частенько получают голос при решении вопроса о выходе в рейс, если погода сомнительная. Уволить их можно только за воровство, драки или неподчинение.
Как минимум, после рейса имеют полное право уйти. Но это еще не означает возможности сидеть без дела на глазах у начальства.
– И вот так всегда, – без особого осуждения произнес Чимпай, глядя на остановившуюся у трапа повозку и капитана с помощником и определенно имея в виду сбежавшего моряка. Тот явно не горел желанием быть первым в очереди на погрузку. Святое дело смыться, пока не припахали. Правда, вряд ли это поможет. Вон, боцмана зовут, теперь команду целиком погонят трудиться.
– А что это они притащили? – лениво спросил Крей. – Шелк – понимаю, а это на масло похоже. Горшки и цвет прогорклого масла. Только что-то другое. Стали бы таскать издалека такую ерунду. Ишь, как суетятся.
Вряд ли это его всерьез интересовало. Просто скучно, вот и нашел повод для разговора.
– Это называется индиго, – ответил столь же вяло, – синяя краска из Султаната. Ее разводят в воде по определенной рецептуре. Когда мокрую материю вынимают из желтого раствора, она на воздухе меняет свой цвет, и потом синяя краска насыщенного, сочного цвета держится крепко и даже при стирке не особо бледнеет. В империи очень дорогая, потому что никто не в курсе, из чего и как ее делают. Вот у нас пурпурную добывают из моллюсков, и обходится она почитай на вес золота. А эта, пожалуй, дешевле, но если взять контрабандную здесь и продать где-нибудь в Серкане, кучу золота можно получить. Один рейс окупит сотню. Напрямую ее тоже возят, но все равно перегружать и по суше караваны гнать. Какой-то небольшой процент приходит через горы.
– Хе, – цепко глянул сержант. – Мимо властей?
– Не прячут, – заинтересовано подтвердил Крей. – Торопятся, да, но если это такая дорогая вещь, просто могут опасаться засветиться.
И это реально так. Существует множество вариантов не засветить покупку. Или наш капитан ничего не боится, или у него есть определенные резоны, мне не известные. В принципе, «корова» названию не соответствует и достаточно ходкая, а проливы он знает не хуже собственного кармана. Выходит, не в первый раз здесь. Сюда редко забредают случайные суда. Очень уж опасные берега. Во всех смыслах.
Бывает, корабли исчезают бесследно, и никто не способен ответить, взяли их на абордаж, разбились на скалах или еще какая неприятность произошла вроде гибели во время шторма по чьему-то злому умыслу. Один сильно умный лоцман всплыл через пятнадцать с лишним лет и выболтал лишнее бабе. Они вместе с капитаном утопили специально корабль с огромными сокровищами на борту. Естественно, предварительно выгрузив все ценное и грохнув команду. Обломки живописно торчали на всем известном рифе. Казнили лоцмана очень показательно и крайне неприятно. А капитана так и не нашли.
– Я столько лет жил в Серкане и имел дело с самыми разными людьми, уж поверьте, бумаги у них липовые. Половина здешнего добра идет не через таможню. И все в курсе. От портового грузчика до губернатора. И каждый нечто имеет. Скажем, подвозка и прикрытие обеспечиваются местными. Вон, – показал на тех самых подозрительных. – Охрана. Не столько реальная, сколько показуха. Наверняка в городе все поделено.
– Зато по отплытии из порта…
– Правильно, – согласился я. – Но это составляющая риска подобных мероприятий. Не зря на бриге команда всегда больше, чем на шхуне. И с парусами управляться надо при маневрах, и отбиваться.
Судя по нашему недавнему опыту, Оборона кораблей – совсем не лишнее дело. Но этого и объяснять не требуется. Влипни таким образом не корабль, набитый вооруженными людьми, а торговое судно, недолго бы брыкались морячки. Даже вооруженные. Контрабанда в принципе дело опасное, но ничуть не легче и честным купцам. Их грабят, не взирая на уплату налогов и «понятия». Хотя «честный купец», безусловно, словосочетание не то что сомнительное – смешное.
– Капитан дважды снимет прибыль. Сюда не бесплатно пришел, да еще и полные трюмы привезенных из Султаната вещей не дешево продаст.
– И почему так мало желающих нажиться? – показывая на причал, забитый кораблями всех видов и размеров, среди которых наш бриг смотрелся далеко не самым крупным, спросил Феликс.
– Ну, здешних раскладов не знаю, – признал честно, – но про дела в Серкане наслышан. Не думаю, что порядки всерьез отличаются. Основной поток товаров прочно поделен между крупными торговыми домами. Иные существуют сотни лет и пустили прочные корни в тутошнюю почву. Какой-то мизер все равно проскочит мимо.
– О! – пробурчал Крей. – Девка вернулась.
Кара шла в нашу сторону в сопровождении двух приставленных легионеров. По трапу с грохотом промчался навстречу Пулад. Они остановились, причем с такого расстояния и маг не подслушает, а он заинтересованно нарисовался у борта. Принялись обмениваться впечатлениями.
– Алчность человеческая неистребима, – сказал, заканчивая лекцию. – Потому проще всего мелких торговцев не замечать. До определенного момента. А потом доложить о поимке опаснейших и крупнейших контрабандистов, если из столицы раздастся недовольный рык. На самом деле в любом торговом доме неминуемо какая-то часть товаров идет неофициально. Опасно, да прибыльно.
И на чужом корабле возить не станут. С незнакомцами вообще никто разговаривать не будет. Наш капитан расторопный, или ему не в первый раз, или работает по серьезной рекомендации.
– Во всей это картине, – сказал вслух, – есть маленькая сложность, касающаяся нас с вами.
– То есть? – насторожился сержант.
– Да то, о чем ты говорил с утра, – пояснил я. – Даже если найдется проводник, прямо сейчас же в горы не рванем. Еда, животные под груз. А бриг уйдет в ближайшее время. Мы что, так и будем на берегу сидеть до утра? Ну, может, вам нормально, а я предпочитаю комфорт и ночью хотя бы свежее сено, если не мягкий тюфяк.
Беседа начальства незапланированно прервалась появлением явно мелкого по виду чиновника. Что-то он сказал, от чего Пулад откровенно взбесился и схватил его за кафтан. Еще немного, и примется трясти, как кошка пойманную мышь. День определено перестал быть спокойным и скучным.
На выручку местному кинулись несколько типов с разбойничьими мордами. Кажется, чиновники с бандитами здесь живут в трогательном согласии, если дело не в нашей чуждости. С нашей стороны на помощь начальству посыпались с брига легионеры. Не то чтобы они держали командира за своего, однако стоять в стороне тоже странно. Вроде из одного отряда и даже дрались вместе. А возможно, предстоит и в будущем. В таких случаях не рассуждают. Тем более что двое, ранее сопровождавших фемку, торчали там и непременно должны были оказаться в числе участников схватки.
– Стоять! – заорал сержант неизвестно кому. Очень может быть, и всем сразу. – Что происходит?
– Что значит неизвестно кто? – орал разъяренный монах в невозмутимое лицо.
– То и значит, – совершенно спокойно отвечал чиновник, будто не его трусил здоровенный мужик, держа за шкирку. – Будьте любезны отпустить судейского при исполнении.
– Да я ж тебя! – Пулад определенно был в бешенстве и даже слов не находил.
Полубандитские морды собравшихся вокруг грузчиков и портовой швали лучились счастьем. Если б не легионеры, уже началось бы. Одно движение или слово, и будет свалка. Люди не меняются. Вечно хочется излить агрессию и оторваться на ближнем, дальнем или незнакомом. Жизнь меняется, а побуждения прежние. Будто не проходят столетия. Даже заповеди и новый бог кардинально не изменили психологию.
Здешнее население, почти полностью происходившее от жителей горной страны, самостоятельно вышедших с гор или выбитых силой, уважают врага-горца, но презирают чужих для них жителей империи, не делая исключения и для солдат. Слишком часто приходится сталкиваться с покорностью привыкших к кастовой системе и послушных вышестоящему начальнику независимо от его поведения. Унижений нормальный горец не потерпит. Купцы с запада тоже частенько обманывали, не добавляя уважения к своему племени.
– Вы теряете лицо! – с отчетливой ноткой превосходства прозвучало из уст Кары.
Пулад замер, очень медленно и с явным усилием отпустил юридического крючка.
– Прошу прощения за излишнюю горячность, – проговорил он, словно одолжение делал. – Уж очень известие неожиданное.
Зрители невольно вздохнули. Большинство с разочарованием. Драки не будет. Круг готовых сцепиться людей распался.
– Бывает, – тоном сделавшего одолжение согласился противник, от чего брат ордена покраснел. – Ну и как, – отряхивая невидимую пылинку с далеко не нового одеяния, потребовал: – забирать будете?
– Второй где? – спросила девушка. – Он тоже?
– Этот цел. Пьян полностью, до потери сознания. Валяется под столом в состоянии нирваны.
– Сержант!
– Да, госпожа, – предупредительно замер Дюби.
– Этот… должностное лицо, – она проглотила совсем иное и не слишком приятное слово, – только что поставил нас в известность, что в кабаке…
– «У морячки», – охотно подсказал тот.
– Зарезали насмерть фем Татрана. Неизвестно кто, неизвестно за что.
– Свидетелей нет, – опять влез фискал, разводя руками.
Это ясно и без пояснений. Не схватили убийцу на месте, никто ничего не видел, никто ничего не знает. Вот был бы фем местный, могло бы повернуться самыми неожиданным образом. А про нас уже весь город в курсе. Чужаки без покровительства и скоро исчезнем. Так или иначе.
И скорби в голосе нет. Злорадства, впрочем, тоже не наблюдается. Плевать хотели на нас и на покойника. Своих дел по горло, и дополнительные проблемы совершенно излишни.
Кара посмотрела на чиновника взглядом, от которого на лету замерзает вода и падает уже градинами. Тот состроил озабоченную физиономию. Надо думать, если пойти к губернатору, будет много крика и беготни. Только пользы минимум. Кого волнует приезжий фем из империи?
– Возьмете своих людей, – взгляд ее уперся в меня. Поклонился, подчеркивая согласие следовать с ними. – И доставите обоих…
– Лучше сразу тело в храм, – буркнул Пулад. – Зачем таскать туда-сюда.

– И чего смотреть? – прошипел злобно кабатчик. – Тот дохлый, этот пьяный. Я, что ли, его накачивал, даже стоять не в состоянии?
Как положено, хозяин толстый, волосатый, с подозрительным взглядом. Без обязательной радушной улыбочки, навечно приклеенной к физиономии каждого владельца подобного заведения в более цивилизованных провинциях. Хотя с чего это ему нам радоваться? Кроме неприятностей, никаких доходов. Переодеваться для общения с горюющими не стал. Так и красуется в заляпанном подозрительного вида пятнами переднике. Не иначе прямо перед нашим приходом мясо рубил.
Здесь не только пьют, еще и изволят кушать. Правда, не поручусь, что не старого барана, умершего своей естественностью смертью от возраста, заменившего нежного поросенка. Большинству ошивающихся в порту надо подешевле. Не купцы какие, обычные грузчики и мелкие рыбаки. С другой стороны, вкус баранины здесь последний нищий знает. И все же не центральные провинции, где заключительная стадия падения – куры на праздник. Дешевого мяса возле гор, в отличие от пшеницы, сколько угодно. Вот приличного хлеба не найти. Картошкой перебиваются из нее и самогон производят. И продают. Жуткое пойло.
– Да уж трупаков Крибет навидался, – гыгыкнул один из немногих зрителей.
Скорее всего, забрели уже после. Теперь с интересом наблюдают. А может и не собирались уходить. Подумаешь, поножовщина. Интересно, на что он намекал. На былые подвиги – или баловался с кистенем? В принципе, неважно. Какой смысл нападать на собственного платящего посетителя? Есть другие способы убрать человека и вне заведения. Даже если лишнее сболтнул.
– Я лекарь на жаловании, – сказал миролюбиво. – Начальство приказало глянуть. Вдруг отравление.
– Пить надо меньше! – провозгласил кабатчик.
– Не забудь сказать нам это в следующий раз, – радостно заявил тот же голос под гыгыканье приятелей.
– Берем? – спросил сержант.
– А что еще с ними делать? – возмутился трактирщик. – Сколько еще валяться будут? Не нужны, так я выкину, и вся недолга. Могли бы и поблагодарить, что сразу так не сделал.
Подходя непредвзято, он так и поступил. Из помещения убрали наружу обоих. И бросили рядом прямо на грязную землю. Хорошо, не на улице. Теперь народ из кабака высыпал всей кодлой – полюбоваться на происходящее. Не то чтобы лично меня раздражало или сильно трогало, но все же почтение к смерти надо иметь? Этой публике, похоже, аппетит такой ерундой не испортишь.
– Вы действительно лекарь с пришедшего брига? – меня дернул за рукав еще один посетитель излишне злачного места.
– Да, – не вижу смысла отрицать.
– Лекарь из императорского дворца?
– Это определенно преувеличение, – глядя, как нашего пьяного фема без всякой жалости легионеры обливают водой из колодца во дворе, и тот, не соображая, мычит, отмахнулся. – Вообще-то я работал в Серкане. В столице своих хватает.
– «С Храмом не из их Храма, любитель старины и знаток прошлого?» – и он назвал мое имя.
В первый раз посмотрел на него внимательно. Ничего особенного. С виду обычный лавочник среднего разряда или ремесленник. До старости далеко. Крепкий и полный жизни, а волосы наполовину седые. Примесь крови горцев, но это уж как водится. Каждый второй здешний житель имеет.
Кажется, весточка через Бенилу дошла своевременно. Не надеялся услышать пароль сразу. А это уже хорошо. Появились новые интересные возможности и шансы.
– Приходилось слышать? – удивился, показывая знак мастера.
– Вы-то мне и нужны! – страстно воскликнул он, демонстрируя в ответ опознавательный жест младшего подмастерья.
С давних времен ходил слушок о наличии неких тайных культов прежних богов. С собственными подпольными жрецами, молитвенными домами и секретными обрядами. В большинстве случаев ничего не знающие о прошлом либо пытались нечто нащупать, либо шли провокации людей типа Талмата, делающих карьеру на головах наивных. Но имелись и реальные группы.
Некоторые из них привыкли прятаться и превратились в нечто вроде клана Вырая с собственной идеологией, круговой порукой и ненавистью не только к официальной религии и ее доктринам, а вообще к окружающему миру. По внутренней догме – они единственные настоящие люди, получающие в конце жизненного пути вознаграждение. Все прочие прах под ногами и не достойны жалости.
Кое на кого имею выход и случается сотрудничать. Но здешняя сеть создавалась доверенными людьми. Максимальная конспирация, и никто не знает соседа в цепочке. Точнее, большинство не в курсе, кто чем занимается. Просто оказывают услуги за определенное вознаграждение. Не обязательно денежное. Протекция, помощь в торговых мероприятиях и подсказки на месте. Реально принимающих сознательное участие по пальцам можно сосчитать. Младший подмастерье – не такой уж маленький уровень. Между нами одна ступенька. Хотя фактически я стою вне иерархии. Сам руковожу сетью, но знать о том всем подряд неуместно. Лучше побыть достаточно серьезным начальником, но не в коем случае не высшим. Это не возбуждает любопытства и желания продать.
Сеть задействована в основном с целью сохранения культурных ценностей. От книг и изобретений до легенд и истории. Последнюю очень любят править, вымарывая не устраивающие новых властителей страницы. Так что «Древности» еще и с этой целью писались. Но в данном случае посчитал важным послать сигнал, когда выяснил, о чем речь идет.
– У меня проблемы с женой, – сказал мужчина, волнуясь и заламывая руки. – А в наших краях никто помочь не может.
– В каком смысле проблемы?
– Рожать не может. Я заплачу! Сколько скажете!
– Подожди здесь, – кивнул и направился прямиком к сержанту, сердито выговаривающему фему. Тот хоть очухался, да вряд ли соображал толком и мечтал об одном: срочно переодеться в сухое и выспаться. – Дюби?
Он обернулся, и на лице отразилось страдание. Очень уж несвоевременно влез, а прямо послать в известном всем солдатам противоестественном направлении неудобно. Я же не подчиненный и не обязан слушаться.
– Мне тут предлагают сходить посмотреть на больную, – сообщил достаточно тихо, чтобы остальные не слышали. – Может быть в другой обстановке нечто интересное скажут с глаза на глаз.
– Феликс, – подумав, скомандовал тот, – пойдешь с ним. Ну, ты ж понимаешь, – сказал извиняющимся тоном.
Это на тему того, что одного не положено отпускать, а с парнем я нормально общаюсь и в похожем мероприятии он однажды участвовал. Накормили, напоили от пуза, еще девку подложили. И все даром. Мечта солдата. Правда, подробностями он делиться с остальными не стал, отделался общими словами. А девица наверняка опытная. Других в том сомнительном особняке не держат. Как бы не из деток суккубов для проверки полученной от меня информации. Я тоже в подробности углубляться не стал и вопросов не задавал. Не моя печаль. Не выяснял подробности и просидевший все время на кухне Талмат, не пожелавший идти на сближение с хозяйками и их слугами. Феликс сказал, он и есть отказался. Видать, боялся отравления или еще чего. Ну, кому суждено утонуть, того, безусловно, не зарежут.
– Какие вопросы? – изумился делано. – Я без охраны вообще не хожу.
И мы двинулись. Впереди я с пригласившим для консультации мужчиной, следом легионер в форме. Зрелище, наверное, удивительное. Люди низкого ранга подобного сопровождения не удостаиваются. Такого человека должны знать, да и одежки не заграничные. Значит, я очень высокопоставленный чиновник, и смотрится это интересно. Не зря пялится каждый встречный. Хотя, скорее всего, просто новые лица. Сомневаюсь, что многие простые люди в курсе цвета формы далеких от здешних раскладов подразделений войск. Может, и слышали нечто, но мало шансов сопоставить почти сказки с реальностью.
– Кто его убил? – спросил на ходу негромко.
– Я узнаю. Но, полагаю, это чистая случайность.
О наших делах по дороге не говорили, все же свидетель с ушами рядом, а вовсе не глухой. Но я не особо удивился, обнаружив реальную женщину с настоящими проблемами. Человек такого уровня в сети умеет находить подход, и наверняка семью хорошо знают. На вранье запросто обратят внимание. А позвать по реальной причине – так это никого не удивит. Тем более что дом зажиточный, и есть чем расплатиться.
Феликса я отправил на кухню, где повариха занялась парнем. Судя по ее виду и поведению, голодным не останется. И пива нальет. Вина – сомнительно. Оно здесь дорого даже паршивое, и держат для солидных гостей даже в приличном доме. Кому попало не наливают.
– Целитель сказал, у меня кровь порченая, – безнадежно вздохнула молоденькая женщина. Симпатичная, и явно супруг о ней заботится. Руки без серьезных мозолей, платье из дорогой ткани. Да и хозяин смотрит горячо. И не только смотрит. Легкие касания, нежная улыбка. Ей богу, в его возрасте можно и не вести себя на манер влюбленного мальчишки. Судя по предварительному разговору с ним, лекари, шептуны, жрецы, все здесь уже побывали.
– Хуже ведь не будет, если еще раз проверю и постараюсь поставить диагноз?
– Спрашивайте, – ответила без энтузиазма. Не верит. И одновременно затаенная мысль – вдруг новый человек поможет.
Я так понимаю, вечная проблема. Когда рожают регулярно, хочется перестать. А не получается, главнее мечты не существует. И боится, что муж бросит, и сама себя винит, и еще куча заморочек, отражающихся на отношениях, в результате чего супруг начинает поглядывать налево, хотя изначально мысли такой не держал.
Мне нужен был ее супруг, и не по обязанности, а на почве обычной человеческой благодарности. Для этого и по-настоящему, а не для видимости, постараться не грех. Потому помимо стандартного опроса с осмотром подключил и «прощупывание». Даже в Серкане не часто такое делал при отсутствии поблизости магов. Но куда уж стесняться в моем сегодняшнем положении. Если прямо на глазах чего особо примечательного не выкину, так и будут тащить за собой до самой Ямы.
Бесплодие достаточно неприятно и может иметь много причин. К тому же не понравились слова о порченой крови. Иные целители опыт и нюх имеют огромный и практически не ошибаются. Пахло несовместимостью мужа с женой. В некоторых случаях есть возможность помочь, но не при отсутствии лаборатории и времени. Взять собственную кровь и лимфу недолго. С антикоагулянтом тоже достаточно просто работать при знании определенных травок. Почти все присутствовало в сумке, а кое-что дополнительное продавалось в любой лавке с лекарственными растениями.
А вот где я найду центрифугу? Не каждый мастер возьмется изготовить, и не факт, что сможет. Надо же добиться определенного количества оборотов. Выходит, плазмы и сыворотки из собственного тела не добыть и не сделать. А прямое переливание не в моем случае проводить. Здесь не зомби нужен, а временное изменение состава крови. Между прочим, за пробирку с таким средством предлагали в свое время платить по весу драгоценными камнями. Жаль, что опубликовать описание процедуры нельзя. Я такой один, и есть вещи, которыми не делятся даже с лучшими друзьями. Хуже всего, что сам не понимаю, почему резус крови при этом меняется.
Спайки в маточных трубах, сделал окончательный вывод. В принципе, может быть и не одна причина, а сразу комплекс. Однако на сбой организма не похоже и, кроме того, я вижу появившиеся после горячки дефекты. Стопроцентное нарушение проходимости. Я не мог ошибиться. Тем более что у мужика есть дети от первой жены. Точнее, от горянки. Брак официально не оформлен, но с этим делом все в порядке. Это я еще на улице выяснил. Не обо всем стоит спрашивать при жене. Как и наоборот.
– Я попробую, – сказал в конце концов после не особо бурного мысленного спора с самим собой. – Но, во-первых, не могу ничего обещать заранее. Тут полезно понаблюдать, а мы в скором времени уходим.
– Ну, еще не завтра, – пробормотал хозяин.
Ага, что-то знает. Будет что предъявить Пуладу в качестве аргумента в пользу моих занятий и относительной свободы.
– Во-вторых, – игнорируя реплику, поскольку не время и не место для уточнений, сказал я, – вы никому не скажете о происходящем здесь. Даже если ничего не выйдет или найдутся страшно любопытные, готовые заплатить или пытать.
– Я клянусь Хозяином Стад, – сделав соответствующий жест и прижав руку к сердцу, произнес он.
А вот это несколько неожиданно. Верующий в прежних, привлеченный в мою сеть. Интересно, кем. Оба здешних подмастерья совсем не по этой части. Они Врачу молятся. Хотя горы рядом. Здесь всякое возможно. В глубину страны скал жрецы Храма не просто дотянуться не способны, им по рукам неоднократно давали. Там свои боги, и Карунас старательно закрывает глаза на безобразие.
– Клянусь на огне и на стали оружия, клянусь своими предками молчать. Вы, – после легкой паузы закончил он, – вручили нам склянку с лекарством, пить три раза на ночь, и все.
Соображает. Даже легенду клеить не надо.
– Больше ничего не было. На смертном одре скажу, только мой бог будет знать правду!
Жена посмотрела на него с откровенным изумлением, при посторонних в империи подобного рода клятва пахла крайне неприятно. Потом с подозрением на меня.
– Ты служишь Врачу! – сказала шепотом. И в голосе звучал не страх, а предвкушение с восхищением. – Ты его жрец!
Вот уж неправда, с роду не проходил подготовки, уж в этом первосвященнику не врал, но разочаровывать неуместно.
– Я клянусь вечно молчать, – торжественно заявила она.
Приходилось видеть людей на дыбе. Мало кто в руках умелого специалиста способен не ответить на правильные вопросы. Иные и мечтают умереть, да не получается.
– А если поможешь, сделаю для вашего Храма все.
А здесь уже торгуется. Я – тебе, ты – мне. Ничего. Это как раз хорошо и полезно. Обязательства обычно выполняют, если сделка состоялась. Главное не перегибать палку.
– Все, – подчеркнул интонацией, – не требуется. Даже денег не надо. А вот второго ребенка отдашь на воспитание. Не навсегда, он будет посвящен Врачу.
– Клянусь своей душой и надеждой на возрождение! – кажется, про еще одного ей определено понравилось. Главное, чтобы не забыла обещание. С другой стороны, меня к тому времени на свете определенно не будет. Во всех смыслах. Уж в империю не вернусь.
Классические маги работают не так. Они просто вгоняют энергию и склеивают разорванное, не особо заморачиваясь строением тела и взаимосвязями. Главное вернуть к первоначальному состоянию. Это намного проще, но отнимает неимоверное количество сил. Я, благодаря хирургическому опыту, действую совсем иначе. Фактически та же операция, только без инструментов. Энергией можно резать ничуть не хуже, причем, не вскрывая тела и не заботясь о возможности занести заразу.
– Я чувствую тепло, – сказала задумчиво женщина.
Супруг приподнялся со стула, пытаясь понять, что происходит. Со стороны, наверное, странно. Руки двигаются, не касаясь тела, и даже одежда мне не помеха.
– Это нормально. Боль?
– Нет. Даже приятно.
– Если станет неприятно, сразу скажи.
Проблема одна, в отличие от магов, мой запас крайне мал, и после окончания не только спина мокрая, еще и руки трясутся. Тяжело очень. Не часто такое делаю, только в особых обстоятельствах, и за последние годы все случаи можно пересчитать на пальцах одной руки. Сейчас мне нужен обязанный и благодарный, а не сотрудничающий со мной по приказу. И, кроме того, лишнее чудо от последователя Врача не помешает. По сети слух непременно пойдет, и польза дополнительная будет. Я не просто дарю жизнь, еще и получаю дополнительную популярность.
Репутация, определенно, важнейшая штука. Раньше чаще всего подобные сеансы проводил при отключенном сознании больного. Правда, положа руку на сердце, обычно имел дело с мужиками, проводил вазэктомию. Иногда детей более чем достаточно и дополнительные без надобности. Особенно при наличии другой жены. Вопрос наследства и контроля над семьей. Или имел дело со жрецами, не заинтересованными в последствиях.
– Все, – сообщил с нешуточным облегчением часа через два, проверив результат. – Я сделал все, что мог. Надеюсь, этого достаточно. Обещать, говорю второй раз, не могу. Дальше решают Высшие.
В нашем лекарском деле всегда надо оставить возможность маневра и найти, на кого спихнуть ответственность. Лучше всего на Бога. При самых удачных врачебных воздействиях остается некий процент неизвестности и возможности внезапных осложнений. Находись я здесь постоянно, постарался бы проследить и купировать очаг воспаления, но сейчас абсолютно ничего от хотения не зависит.
– На случай появления боли или лихорадки требуется, – продиктовал названия и рецепты. Ничего сложного. Купить достаточно просто и заварить тоже.

Глава 15
Сплошной цирк

Кара фем Кнаут  
– Да весь город уже знает, – недоумевая, ответил на удивленное замечание Феликс. – Это с вами не горят желанием обсуждать случившееся, а тайны никакой нет.
Кара старательно досчитала до десяти. Потом еще раз повторила. Легионер абсолютно не виноват, и орать на него не имеет ни малейшего смысла.
– А ты не из нас?
– Я как бы при нем состою, – объяснил Феликс спокойно. – А хозяева аж стелятся, так готовы угодить.
– Девку тебе еще раз не предложили? – спросила язвительно и сразу пожалела о горячности.
– Кухарка – старая, – не моргнув глазом, ответил он, – служанка – ребенок еще. А больше в доме женщин, кроме супруги, нет. А то бы предложили.
– И почему?! Вот откуда такая уверенность, что поможет? Сам же говорил, лекаря не первого позвали.
– Не знаю, – помотал Феликс головой. – Может, имя известное, вот и стараются. Вроде он в своем Серкане многих с женскими болезнями пользовал. Видать, умеет лечить. Профессия такая. Или хорошо втирает пациентам и их родственникам.
Последняя фраза несколько не соответствовала характеру лекаря, но язык у того хорошо подвешен. Этого не отнять. Может и так. В конце концов, с чего я взъелась? Сумел добыть информацию, благодарить положено, а не нервничать. Хотя глупо все это звучит. Одному пьяному не понравилось, как на него смотрит другой, да еще и вопросы подозрительные задает. Взял и прирезал. Не хочется верить в простое совпадение, но все бывает. А что якобы моментально удрал к родственникам в горы, так любой бы так сделал, проспавшись и сообразив, что натворил. Вот и держи теперь за шиворот Пулада, уговаривай забыть и заняться более важным делом.
– Не найти сейчас других проводников, – сказал Феликс, поколебавшись. – Лучшие уйдут с большим караваном, остальные не поведут в сторону Ямы. Не потому, что боятся. Просто там придется сидеть до весны, перевал ведь закроется. А места безлюдные. Ни жилья, ни еды. Разве какое отребье безденежное согласится, но тем репутация не важна.
– Ну-ну, – подбодрила, когда Феликс замялся. Неизвестно, насколько доблестно станет прикрывать при случае лекаря, все же тот не из Легиона, однако парень наблюдательный и неглупый. Удачно вышло, что имеется возможность расспросить не обычного солдафона, а наблюдательного человека. И не старается уклониться от вопросов, изображая недалекого типа. Когда вернемся, надо проследить и направить его на полезную должность. Держать таких людей в качестве рядовых глупо.
– Заведут и бросят. Или ограбят. Так все говорят. Не ходят туда караваны. Проклятое место, вам ли не знать.
Может, не надо было прямо говорить, куда идем? И искать на месте человека? На том самом, в котором якобы никого нет, но куда постоянно ходят горцы. Зачем они это делают и почему не любят чужаков?
– А Маргат? – спросила вслух.
– Есть такой странный обычай у диких племен, – сказал Феликс тоном умудренного возрастом старца, будто не услышал об этом буквально вчера от словоохотливой стряпухи, – если в семье по каким-то причинам отсутствует мужчина, одна из женщин может взять на себя его обязанности. С соответствующими правами. Однако она никогда не выйдет замуж и не родит. Юридически считается мужчиной, и люди не потерпят такого нарушения обычаев.
Как сказал с ухмылкой лекарь по этому поводу, увидев Маргат и объяснив некоторые тонкости происходящего, во все времена кто сильнее, тот и берет самку. Закон природы. Но если баба здоровее любого мужика, она сама кого хочешь возьмет. И в этом нет ничего плохого. Дети-то у такой ого-го выйдут. Однако мускулистая самка – это то же самое, что петух, несущий яйца. Может для породы замечательно, однако страшно с ней дело иметь. Правильный обычай у горцев. Приняла на себя обязанности – плюс за заботу о семье всеобщее уважение, а девкой ты уже не являешься.
Между прочим, откуда ему такие вещи известны, не ясно. Разве за закрытыми дверями объясняли. Но излагать начальству Феликс этого не собирался. Не его дело следить за остальными. Поделиться важным – да. А если лекарь нечто из прошлого скрывает и знает больше, чем говорит вслух, так это его дело. В иных случаях лучше не лезть с откровениями. Вместо благодарности получишь поручение не из приятных с точки зрения чести. Лекарь не враг, и достаточно.
– Она считается мужчиной и даже говорит о себе в мужском роде.
– Не заметила такого.
– С чужаками этикет не соблюдается. А вот с дикарями иначе нельзя. Она вроде как парень. И ей надо кормить семью. Закон сам по себе, а отношение… ну как бы не очень. Потому и готова взяться за любую работу, и слово сдержит.
– Так и говорят? – переспросила Кара.
Феликс выразительно пожал плечами. Зачем спрашивать, если не доверяешь, говорил ясный взор.
– Ладно. Спасибо.
Он удивленно моргнул. Не ожидал услышать такое.
– Зачем он в город собрался, знаешь?
– Травы какие-то приобрести в дорогу. Медвежью желчь обещали по нормальной цене. Они тут все норовят лишнее запросить, даже за еду. Мы из столицы, золота много. А ему через знакомство скидка.
«Будто не Пуладу за его приобретения расплачиваться, – подумала с иронией Кара. – Впрочем, дело свое лекарь знает и до сих пор не злоупотреблял».
А что дерут чуть ли не в разы, так убедилась сама. Вряд ли Маргат с кем-то обсуждала полученную сумму, зато из губернаторского дома запросто слушок мог пойти. И ведь просила помалкивать!

Лекарь  
Начал представление пожилой с виду дедуля. Правда, двигался он так пластично, что я невольно заподозрил грим. Проверить не удастся, далеко стоит. Да и желание особое отсутствует. Не для разоблачения же явился. Дед принялся жонглировать тремя картошками. В отличие от большинства народа меня это не впечатлило. Видывал номера и посложнее. Затем он перешел к подбрасыванию и ловле горящих факелов, что вряд ли уместно днем, и закончил ножами. Кидал их, безошибочно ловил за рукоятку, а потом со зверским лицом метал в специальный деревянный щит, у которого с обреченным видом стояла маленькая девочка.
В толпе ахали женщины и посмеивались мужчины. Добрая половина из них, если за прошедшие годы ничего принципиально не изменилось, сами могли кинуть точно в цель топор, копье или нож. Кажется, артисты плохо представляли, куда заехали.
«Глотатель огня» смотрелся неплохо. Вроде квасцами горло заранее промывают, но когда изо рта длиннющий язык пламени вылетает, не только девки удивляются. Иные и за мага принимают. Ага, как же. Никаких специфических способностей для такого не требуется, как и для выпивания пары ведер воды. Знавал я в прежние времена одного такого «артиста». Точнее, работали они на пару. Заходили в кабак и под разговор предлагали на спор перепить кого угодно.
Мужик мог реально выхлебать ведро пива или воды и потом за углом все отдавал назад. Приятель уже ждал с емкостью наготове. Двойная выгода. Деньги на ставках и само пиво, бесплатное, как победителю досталось, можно употреблять. Я бы побрезговал, но не после кого-то же. Сам он это и хлебал.
Есть какая-то специальная технология растягивания желудка. Не вникал, когда понял принцип. Не фокусы и не врожденные способности. Обычное умение владеть телом и длительные тренировки. Я такое не коллекционирую, в отличие от людей вроде Брана, умеющих на расстоянии вскрывать замки. Кстати, не такое уж простое дело, как представляется. Требуется очень хорошо разбираться в различных механизмах. При желании Бран мог испортить что угодно, но не баловался. Воровать прибыльнее.
Таких умников поймать и заставить поделиться секретами крайне сложно. Большинство палится еще в детстве, да и занимаются ими Храмы или власти. Подозрительные типы с сомнительными умениями не нужны ни тем, ни другим. Соответственно, с уцелевшими вечные проблемы. Воспитанные на страхе и вечно оглядывающиеся через плечо, мораль и прочие человеческие штучки не уважают, закономерно относят свое падение на счет окружающих. Многие из них дополняют врожденные способности ловкостью рук и не стесняются пускать кровь что-либо заподозрившим.
Потому выйти на специалиста и приручить его непросто. Зато выгодно. За хорошее прикрытие они чаще всего готовы служить честно. Вырай с моей наводки кой-кого подобрал, а я заодно приобрел дополнительные умения. Не все получается, ну да и не рассчитывал изначально. Зато есть и запасной вариант: пристать к такой вот группе, временно забыв о профессии. Тем более что среди актеров достаточно часто попадаются целители. Никто особо не удивится.
– Вот, – пихнув меня в бок, возбужденно сказал Чимпай, когда та самая девочка, якобы чуть не погибшая от ножа, закончила обходить зрителей с шапкой. Он тоже кинул нечто звякнувшее, но мне доходы не показались серьезными. Народ здесь прижимистый, да ничего особо ценного и не показали. Простейшие вещи.
Вчера Чимпай уже имел удовольствие посмотреть на зрелище и специально позвал меня. Собственно, мы шли в ближайшую подходящую лавку пополнять некоторые запасы лекарственных трав, но почему не полюбоваться на оригинальное зрелище? Времени полно. Пока начальство в расстроенных из-за задержки отплытия к Яме чувствах договаривается с караванщиком и приобретает животных, все равно делать нечего. И, кстати, к счастью, что Маргат заставила правильно экипироваться и скотину приобрести. Без целого списка вещей на высоте всем будет худо. Кажется, она не собирается идти на поводу у Пулада, и это прекрасно. Правильная подготовка – дополнительный шанс остаться живыми.
А пока на специальный помост приволокли и поставили самую натуральную плаху. Точнее, пенек немалого размера. Рядом застыл огромный мужик в красном балахоне с маской на лице, волосатыми ручищами, сжимающими чудовищного вида топор. Всем своим видом он сообщал: «Я и есть страшный и ужасный палач».
– Оживление мертвого! – завлекающе прокричали на несколько голосов. – Единственное в своем роде представление! У вас на глазах произойдет великое чудо!
По-моему, даже идиоты в курсе, что невозможно воскрешать покойников. Сказки, само собой, ни один маг за такое не возьмется.
– Нет желающих? Мы заплатим за участие.
Люди, посмеиваясь и переглядываясь, не торопились на сцену.
– Да, да, – вскричал тот самый жонглер, показывая пальцем на толпу. Ты, молодой человек.
Люди оглядывались, на лице простоватого увальня, только что пришедшего из деревни, появилось отчетливое недоумение.
– Хочешь испытать незабываемые впечатления?
– Кто, я? – удивился вахлак под смех толпы.
– Да, ты!
– Ых! – гаркнул палач, с размаха вонзая свое орудие в дерево. Демонстрация остроты и реальной смертоносности инструмента. Я окончательно уверился, что колдовства не будет. На публику работает. При реальных действиях это совершенно излишне. И так все увидят.
– Не-а, – опасливо ответил парень из толпы.
– Почему?
– Мне и так хорошо.
– Ну ладно, – сказал циркач. – Тогда, может, кто добровольно? Все будет в порядке. Обещаю, – и сделал приглашающий жест, показывая на помахивающего топором палача.
Толпа отчетливо отшатнулась назад.
– Что, неужели никто не хочет? А за деньги?
– Смотря за какие, – раздался бас.
– Ну, – циркач демонстративно изучил содержимое шапки, – много предложить не смогу. У самих нет. Скажем, треть этого.
– Империал будет? – спросил тот же голос.
– Пожалуй, да.
– Тогда я готов, – распихивая людей, заявил страшно заросший мужичонка невысокого роста с ярко-красным носом старого алкоголика. – Только деньги вперед!
Они принялись перебирать монеты, ругаясь и раздражая публику. Та уже недовольно ворчала. Палач спустился по ступенькам, схватил мужичка за воротник.
– Хватит, – и поволок его наверх.
Пьянчуга слабо трепыхался, требовал еще пару монет и обещал достать свое даже с того света. Сопротивление почти сразу исчезло, когда он увидел плаху вблизи.
Я окончательно уверился, что это даже не подговоренный из местных, а некто из своих. Уж больно здорово играл. Ни один алкаш на такие неподдельные чувства не способен. Да и выражался больно красноречиво, почти не матерился. Слишком долго я общался с самыми разными представителями дна, чтобы поверить. Правда, акцент определенно местный, но кто сказал, что подделать при желании нельзя? Сам могу воспроизвести говор нескольких провинций и солдатский жаргон. Правда, сходу не выйдет, сначала для уверенности надо пообщаться с носителями языка. Но они артисты. Им прямая дорога такие фортели выделывать.
– Точно оживите? – спросил мужик дрогнувшим голосом, становясь на колени и кладя голову на плаху.
– А как же, – сказал в наступившей тишине человек с топором и резко ударил.
Напряженно следившее за представлением люди невольно охнули, услышав стук, а затем человек в красном высоко поднял руку с отрубленной головой. Волосы все в крови, с бороды капает и шлепается на помост. Какая-то нервная дамочка упала в обморок. Остальные жадно смотрели. Человеческая порода неистребима. Зрелищ, и покровавее. Ну вот что, легионеры мертвяков не видели? Тоже пялятся, открыв рты.
– Спокойствие! – провозгласил распорядитель. – Сейчас в дело вступает великий маг, единственный в своем роде. Непревзойденнейший в империи и Султанате! Все другие ему в подметки не годятся.
Он еще нес нечто завлекательное, а я с интересом наблюдал за манипуляциями появившегося из палатки циркачей типа в длинном балахоне, расшитом звездами, и черной полумаске, скрывающей верхнюю часть лица. Тот вальяжно прошествовал к помосту, поднялся на него и, с брезгливым видом взяв кончиками пальцев голову, приставил ее к туловищу. Отступил, подумал, слегка передвинул.
– Не мешайте! – продолжал вещать жонглер. – Даже не дышите! Если сбить его, оживление может не произойти.
Очень хотелось рассмеяться. Еще никто не сумел вылечить безголового. Случалось, остановившееся сердце запускали. У самого пару раз в руках бывали новорожденные, казавшиеся мертвыми. Есть определенные методы. От удара кулаком в грудину (пусть лучше ребра сломаются, чем помрет) до окунания младенца в холодную воду. Со стороны смотрится как чудо. Но чтобы поднять обезглавленного…
Ох, жулики. Конкретно этого фокуса не знаю, но если рассуждать по аналогии, все элементарно. Не зря поставили помост, чтобы сзади были палатка и стена, а не зрители. Плаху, скорее всего, возят с собой. Середина аккуратно выдолблена, пустота маскируется искусно окрашенной под цвет древесины материей или корой. Якобы казненный прекрасно знает, куда склонять голову, и в момент удара она уходит в пустоту. Палач бьет натуральным лезвием по доске или бутафорским, подмененным – пока монеты перебирали и считали, уже стало неважно. Точно не по шее. А вот что муляж заранее изготовлен и лежал в ведре с кровью – несомненно. Потому и мужичок такой волосатый, а нос сильно заметный. Прекрасно умеют отвлекать внимание.
– Да ничего он не оживляет, – лениво сказал вечный скептик Крей, глядя на махающего руками якобы мага.
Ага, рукава длинные. Тоже фокус. На мгновение прикрыл – и опытный партнер шевельнулся, вызвав очередную волну охов-вздохов. Поднялся уже с приставленной башкой и слегка озадаченно посмотрел по сторонам.
– Уже все?
Толпа взревела.
– А что там? – крикнул голос.
– Что ты видел?
– Расскажи!
– Честное слово, так все быстро, ничего не успел разобрать. Вроде свет впереди и мост…
А это он прямо цитируют из священной книги. Молодец. И ничего не сказал, и обвинить не в чем. Правильно чешет.
Палач дружественно похлопал мужичка по плечу, вручил красный платок – обтереть кровь – и предложил выпить. Прямо сейчас и с ним.
– Друг! – вскричал бывший «казненный». – Конечно, готов. Наливай, а то в горле пересохло.
– У него пересохло, – громко заявил жонглер под общий смех. – Надо промочить. В первый раз после смерти!
– У них пара похожих имеется, – излагал рядом свое понимание Крей. – Одному башку сносят, второй выскакивает.
– И кто ж на такое согласится? – изумился Чимпай. – Если совсем сносят?
– Так первого не предупреждают, – снисходительно объяснил Крей. – Он думает, все по правде, маг сейчас спасет, а его – чик. И все. А зарыть не проблема. Кто в цирковой фургон заглянет?
– К сожалению, маг устал, повторение сегодня не состоится. Но если вы оценили наше представление, подайте, кто сколько может!
– Ты это всерьез? – спросил Феликс.
Хороший вопрос. Я вот тоже в недоумении. На шутку не похоже.
– А ты слышал, чтобы мертвых поднимали? – ответил он жестко. – Нет? Вот и я не слышал. Раненых – да. Но чтобы такое…
«Ё мое… какие молодцы!» – подумал, кидая империал девочке. Она увидела, оценила величину взноса, среди серебра и меди монета выделялась не хуже луны на звездном небе, и подчеркнуто поклонилась. Даже такого прожженного типа сумели убедить полностью. Вот что значит умелая постановка спектакля. За это и золота не жаль.
– Ну, пошли, – сказал своим. – У меня еще дела, не забыли? – Естественно, когда вышел из лавки, обнаружил их по соседству. – Что, больше ничего интересного, только отираться возле меня? – спросил без особого раздражения.
Настроение вполне благодушное. Почти все необходимое добыл, и достаточно дешево. Хотя цена в данном случае не имеет особого значения. Не мне платить.
– Могли бы хоть выпить сходить или на оружие глянуть. Искусство изготовления мечей в здешних краях передается по наследству и существует с незапамятных времен. Есть качественные клинки, иногда даже из собачьей стали. Правда, такие не по вашим доходам, но где еще свободно на прилавке лежать будут?
– Зачем нам оружие покупать при наличии казенного? – хмыкнул Феликс.
– Тогда надо на чеканку глянуть. Здесь умеют красивые вещи делать.
– А тащить блюдо из серебра в поход – тем паче бессмысленно.
– А ты на самом деле отличаешь медвежью желчь самца от желчи самки? – Крей был искренне удивлен.
– Цвет, запах. Ты же с первого взгляда видишь, насколько хороши порох или сталь. У каждого своя профессия.
– А что, для мужиков употреблять очень полезно, правда? – жадно спросил Чимпай.
Так и увидел, как под покровом ночи лезет ко мне в сумку и хлебает прямо из горлышка. Хотя вопрос ничуть не удивляет. Достаточно проследить за его взглядом на стоящих возле стены девиц и за их призывными жестами. В отличие от теплых земель империи, они не ходят полураздетыми, но род занятий определяется достаточно просто. Удивляет количество молодых. Теоретически секс с девочками в возрасте до двенадцати лет – тяжелое преступление, а начиная с тринадцати лет – всего-навсего проступок. И все же в прежние времена такое представить себе было невозможно. Позор для всех родственников. А сейчас в открытую. Нравы изменились, и это важно держать на заметке, чтобы не угодить впросак.
– Она полезна для устранения острых болей при болезнях желудка и кишечника, выведения ядов из организма, при панкреатите и гепатите.
– Панкре… чего?
– Воспалении поджелудочной железы и желтухе. Причем хотя настойка на алкоголе, пить надо в зависимости от веса больного, при передозировке можно навредить себе и получить на всю жизнь боли в желудке. При твоей массе средняя ложка три раза в день за час до еды. Ни в коем случае нельзя запивать или закусывать препарат – слабая горечь вполне терпима.
– Спасибо, – очень вежливо произнес легионер. До него дошло, что продолжать могу бесконечно. И это действительно так. Бенилу специально тренировал, заставляя запоминать точные рецепты, время изготовления, высушивания и правила хранению настойки. К примеру, совет обязательно взбалтывать совсем не случаен. При длительном, даже правильном хранении появляется осадок.
– Короче, можно и по этой части употребить, – объяснил, сжалившись, и показал жестом общеупотребительное «выпить», – но пользы в том реальной не будет. Зато проблемы с желудком сам себе организуешь. Для страдающих половым бессилием наукой давно открыты другие средства.
– Я себя нормально чувствую! – возмутился Чимпай.
Крей с Феликсом заржали. Все прекрасно поняли причину вопроса и шутку. Не в том он возрасте, чтобы жаловаться. Напротив, только об этом и мечтает. Обычная натура, желающая поразить всех особ женского пола при близком знакомстве могучими статями и успехами на любовном поприще. Второе дело для солдата после еды – рассказы о подвигах на этом фронте. И я его мимоходом подколол.
– Не сомневаюсь, – согласился, глядя на хорошо знакомое зрелище.
В каждом приличном городе империи на базарной площади или рядом с ней присутствуют колодки. Разве бывает цивилизация без них? Только у дикарей не принято воровать, бродяжничать, избивать жен и совершать еще сорок разных мелких преступлений. Или сто сорок, честно говоря, не упомню.
Обычно в тюрьме долго не сидят, но бывает по-разному. Случается, судья навесит срок, после которого уже нет шансов нормально жить. Ведь их не кормят и не поят, разве родственники пожалеют, даже не отпускают до нужника.
Сюда цивилизация все-таки добралась. Три человека сидели на земле с надетыми на ноги тяжелыми колодками. Снять их нельзя, закрыты на амбарный замок. Бывают еще, как вариант, колодки на шею в стоячем виде или стул, который таскают по городу. Замечательное развлечение для прохожих и детей. Можно без опаски кидать в наказанного гнилыми овощами, дохлыми вонючими кошками или вообще камнями. Как раз такое правонарушением не считается. Лишний повод в будущем соблюдать законы и обычаи.
– Наука, последние достижения, – обиженно пробурчал Чимпай. – Ничего эти умники нового не придумали. Лучшее кровоостанавливающее – обычная паутина.
– Истинная правда, – подтвердил незамедлительно. Прекрасное средство, если рана не очень глубока, и всегда под рукой. Но где ее взять в горах на снегу?
Достаточно наложить паутину на рану, подержать ее некоторое время, и процесс заживления начинается прямо у вас на глазах: падает температура, снижается отечность в больной части тела, уходит боль, а затем начинает затягиваться и сама рана. Только мусор и особенно остатки насекомых убрать надо.
– Как и всем известный тысячелистник, называемый…
– Солдатской травой, – охотно подхватил Феликс.
– Верно. Незаменимое в полевых условиях растение при колотых и рубленых ранах. Огнестрельных тоже. И подорожник, который надо накладывать не целым листом, а пережеванным. В виде кашицы.
– В другой раз поведаешь, – поспешно попросил Крей.
Наверное, уже и этих достал своими познаниями и попытками хоть что-то объяснить. Во время военных походов в обувь солдат полезно класть свежие листья одуванчика, мать-и-мачехи, подорожника, ольхи, фиалки. Выдавливаемый во время ходьбы сок способствует рассасыванию старых мозолей и рубцов, предупреждает потертости, инфицирование, отеки стоп. Мне уж точно не повредило, но попробуй, заставь других. Они сами лучше знают и в советах не нуждаются.
Я могу назвать огромное количество лекарственных растений, от широко распространенных до экзотических и редко встречающихся. И про каждое важно знать, каковы сроки сбора, как хранить и изготавливать вытяжки и настои. Иногда малейший сбой в технологии приводит к срыву лечения без возможности выяснить причину. Все вроде правильно и согласно прежним рецептам, а пользы нет.
Скажем, багульник болотный здесь неведом, а его можно использовать для обеззараживания грязной воды перед использованием ее для питья, если возникает такая нужда. И одновременно имеется тонкость: передержишь в воде, потом до отравления недалеко. Сильная рвота и головная боль – не самое худшее из возможных последствий. Значит надо правильно рассчитывать срок и тщательно следить за употреблением. А еще верней пользоваться умными книгами. Кстати, наиболее продаваемые как раз содержат лечебники с рецептами и рисунками. Даже похабщина не намного чаще покупается. Все же польза немалая.
– Почему Пулад так боится тебя потерять? – внезапно спросил Крей.
– Это надо не у меня спрашивать, – ответил без особой охоты.
Он посмотрел пристально. А почему бы и нет? Чего скрывать? Любопытно, какая последует реакция.
– Вы же знаете, куда мы идем? – решившись, спросил я.
– Еще бы!
– Они думают, что Яма должна повлиять на меня, и хотят убедиться в этом.
– Чего она сделает? – тут без ошибки, посмотрели в недоумении все трое. Легионерам никто не объяснял настоящую причину похода и в подробности не посвящал. Ничего удивительного. Приказ и так выполнят.
– Превратит в одного из этих… демонов из пропасти.
– Почему? – это уже Феликс.
– Потому что я внешне похож на Врача, – сообщил с максимальной грустью.
– Чего?
– А он возрождался в новом теле постоянно. Жрецы определили по каким-то лишь им известным признаком, что это новое воплощение. Только он внешне всегда был одинаков. Представляете, как сложно найти единственного во всей империи человека соответствующего вида?
– И ты так спокойно говоришь об этом?
– А мне-то чего бояться? Не верю я в эти глупости, и если превращение не состоится, значит, ничего не изменится, только хороший куш заработаю. Если да – стану богом. Сразу узнаю про все снадобья и «абсолют». Вот ты, Чимпай, хотел бы стать богом?
Он поспешно отодвинулся, сделав отрицательный жест. Кажется, умнее, чем до сих пор казался. Отказывается от могущества и знаний, ведь под конвоем, контролируемым братом Ордена Солнца, комфортное существование в дальнейшем не грозит.
– И выдумают же такое, – плюнул Крей. – Всем известно, человек туда войти не способен. Иначе все горы были бы в сплошных божествах, не продохнуть. И всюду одни горцы. Нет уж… В этот мир прийти могут только аватары из недр земных, посланные свыше. А нам теперь дохнуть за их сумасбродство, – закончил со злостью.

Глава 16
Плохое начало

Феликс  
От реки в горы сначала шел достаточно пологий подъем. В первые дни даже попадались небольшие деревни, окруженные маленькими квадратиками и прямоугольниками возделанной земли. В основном все же террасы на склонах, но кроме обеспечения семей, горцы еще и на продажу производят. Потом деревни исчезли полностью. Даже если присутствовали где-то рядом за поворотом, на виду дома пропали. Вероятно, опасная местность. Начиналась зона укрепленных башен, вечно готовых к осаде соседей.
Дорога бесконечно петляла и кружилась. Иногда казалось, идет обратно, и опять приходилось переходить оставленную далеко позади реку. Пересекали иногда достаточно глубокую воду без всякого признака мостов вброд, и в том было мало приятного. Она ледяная, потом необходимо сушиться, чтобы не заболеть всерьез. Невольно посматривали с симпатией на вечно хмурую проводницу, настоявшую на закупке множества вещей, включая яков. И если с ослами или лошадьми приезжие разобрались бы сами, приобретать огромных косматых зверей отправилась сама Маргат.
Причем рядилась долго и упорно, с божбой и руганью, хаяла животных и добивалась понижения цены с великим усердием. Всякий раз находила у очередного яка новые недостатки. Здесь иначе нельзя. Отдашь сразу запрошенное – примут за недоумка и в следующий раз всучат рваную тряпку по цене ковра из Султаната. Да это и яркий сигнал – у имперцев полно денег. А желающие отнять всегда найдутся.
Она же настояла на том, чтобы мы подождали пару дней до выхода большого каравана, сломив сопротивление Пулада и шантажируя отказом от соглашения. Солдаты между собой дружно одобрили идею. Не дело простым легионерам начальству указывать, но простая логика нормального человека говорит – в куче легче и проще. Даже и защищаться удобнее. Кто осмелится напасть на несколько сотен человек? Торговцам тоже нужен перевал, так что нет смысла задерживаться лишнее время. Так в чем проблема? Наверняка имелись какие то резоны, иначе Пулад не бесился бы так из-за задержки. Даже их, легионеров, пытался воспитывать.
Феликс очень быстро усвоил, что сержант не собирается передавать бразды правления над своим бывшим взводом, превратившимся волей судьбы, удачи и божественного вмешательства в отделение. Только через него шли приказы, как в самом начале. Отстал брат ордена без особой охоты, сверкая глазами и дымя гневом. Видимо, чтобы излить желчь, занялся последним фемом Келли, изводя придирками и мешая тому тихо напиваться. Они даже подрались, причем все закончилось победой монаха. Отнял все имеющиеся деньги, и разобиженный фем, окончательно утратив самостоятельность, так и наводил на всех уныние до отбытия и после него.
Странная баба эта Маргат. Больше похожа на мужика, чем на женщину. Ничего удивительного, что нормальной супружеской жизни нет, и она водит караваны. Жаль, не понять, о чем говорит вышивка на ее куртке. Лекарь утверждает, что по ней многое можно узнать о происхождении, племени и ближайших родственниках, однако сам не разбирается. Или говорить не хочет. Слишком много для приехавшего с другого конца цивилизованного мира он иногда знает об окружающем. Не похоже, что дело в общности поведения всех горцев, откуда бы они ни взялись.
Обычно это не заметно, и вряд ли кто понял, но очень похоже, лекарь и речь местных разбирает. Не свободно, но кое-что понимает. А язык или жесты уж точно из Серкана не передались. Там даже последние вахлаки говорят на общем наречии, приходилось слышать. С этим – ничего общего. Звуки гортанные, гласные сдвоенные. И развитый язык жестов. Практически целый язык. Об этом и раньше доводилось слышать. В соседних долинах могут не постигать язык иной деревни, а вот речь жестов все разбирают. Одно движение для понятия, и не надо учить множество языков.
– Многочисленные свидетельства древних и авторитетных ученых сообщают: безодар, или как иной раз пишут, безоар, помогает при отравлениях мышьяковыми ядами, – сказала рядом дама фем Кнаут, продолжая разговор о методах лечения.
Для похода она переоделась по примеру проводницы – в нечто, напоминающее мужской наряд. Во всяком случае, штаны на ней имеются, и не будь платка на голове, со стороны недолго принять за мальчика-подростка. Для послушницы снять рясу – тяжелый грех. Тоже занятное поведение. Прятаться поздно, все и так в караване в курсе, а кое-кто откровенно косится с неприязнью. Ну да без разницы. У каждой группы все равно свой отдельный костер, и никто не обязан дружить сразу со всеми. А задевать их пока не пытались. Так, по мелочи, в общем карауле. Только любой легионер эти штучки с проверкой еще в детстве выучил накрепко, и подловить их не получится.
– Если растереть в равном количестве, не меньшем, чем вес десяти зерен ячменя, может исцелить практически от любого заболевания.
Лекарь жизнерадостно рассмеялся.
– Госпожа, вы в курсе, откуда его добывают?
– Из животных.
– Точнее сказать, из их желудка. В качестве примера: кошки с длинной шерстью, вылизывая себя, нередко глотают волосы. Потом отрыгивают такой не сильно аппетитный комок. И вот это вы предлагаете использовать в качестве лекарства?
– Где вы видели на оленях шерсть?
– На севере? – судя по голосу, он изумился. – Сколько угодно. Это у вас в Карунасе специальная порода декоративных оленей в парке. А вообще шерсть на любом животном присутствует. Да и не обязательно она. Иные глотают такие вещи, диву даешься, от камней до гвоздей. Мне приходилось видеть желудки несчастных жвачных животных, там чего только не находилось. Про иное и не поймешь, что за вещь. А такое изумительное лекарство нередко вызывает язву, кровотечение, а то и нечто похуже. Впрочем, и растертый безоар при мне давали людям. От болезней не помогает, а от отравления может.
«Насмехается, – подумал Феликс. – Интересно, почему она не оборвет. Нет, рассказывать он при желании умеет забавно и поучительно. Но ведь они разного происхождения. Ремесленнику неуместно так свободно общаться с аристократкой».
– Вот видишь!
– Если человека от этой гадости вырвет, – пояснил с ухмылкой. – Фактически камень по составу типичен для желчнокаменной болезни. Но желудок очищать полезно при употреблении несвежей пищи.
– Ты ко всему, изложенному древними, относишься с пренебрежением? – спросила она после паузы.
– Если в результате проверки выясняется, что всем известный гений излагал кучу глупостей, почему я должен его уважать? Если некто пишет в знаменитом трактате: «Берилл помогает от бельма и проказы, изумруд вылечивает глазные заболевания и кровавый понос, а алмаз потеет, если к нему поднести яд», – и в доказательство приводит некие сказки о прошлом, то он неуч и дурак.
«О ком это? – подумал Феликс. – Явно некто, достаточно известный». Ему всерьез было любопытно: вот так, в очередном случайном разговоре, всплывали забавные и интересные данные. И не в первый раз они беседуют, мало обращая внимания на идущих рядом.
– Потому что не помогает. Не раз, не два и не три специально прослежены в жизни взаимосвязи. И это крайне сложно доказать, но скорее всего, рубин не облегчит тяжесть в сердце, сапфир не отгонит меланхолию, а агат… хм…
– Я знаю, – ледяным тоном ответила Кара и, покинув словоохотливого лекаря, поехала вперед.
– А чего делает агат? – жадно спросил Чимпай, стоило фемке удалиться подальше.
– Сохраняет непорочность дев, – буркнул лекарь под жизнерадостный хохот легионеров.
– Вам смешно, а она обиделась на намек.
– Монахине не стоит, ей по обету не положено!
– Шевелитесь, южане, – приказал пробегающий мимо старший погонщик. – Ножками перебирайте. Нам до перевала далеко.
Огромный караван торопился, насколько это возможно в подобных условиях. Ничего удивительного: вечером пошел снег. Невольно подумалось: если в начале осени условия столь суровы, что же ожидает в дальнейшем? И условия не для слабонервных. То пропасть, то очередной холодный поток. А на горизонте в облаках теряются вершины высоких горных хребтов.
Словно великаны, окружили они со всех сторон главную тайну мира. Окружили и сторожат, бдительно охраняя, чтобы ни один чужестранец не проник внутрь. Неизвестно, правда ли это, потому что вряд ли на свете когда-либо существовал человек, взобравшийся на самую вершину, чтобы проверить высоту. Кончики пиков теряются в снегах и сливаются с мрачным небом, протыкая облака. Мало кто сможет похвастаться, что побывал на такой высоте, уподобившись богу. И им тоже не требуется. Яма в долине и много ниже. Осталась сущая мелочь – вернуться.
– Что случилось? – пробурчал недовольно Крей, обнаружив почти остановившийся караван.
Скоро они увидели. На дороге стоял глава каравана с озабоченным лицом, отсчитывая и показывая количество животных и грузы, а возле него – давно ожидаемые собиратели пошлины. Собственно, по землям псоголовых они шли не первый день, и ничего сверхудивительного не произошло. Скорее, поразительно, почему они до сих пор навстречу не попадались.
Мастер подзывал очередного владельца груза, следовал обмен репликами, и тот без разговоров платил назначенную сумму. Об этом предупредили заранее, пошлина минимальная. Вторично денег не возьмут, вручат ярлык о внесении налога. Никто из людей так и не научился читать письмена псоголовых, но не имелось случая, чтобы нелюди иного племени обманывали даже на другом конце горной страны.
Их было всего двое, и походили они в целом не на чудовищ, а на обычных обезьян, вроде живущих на Черном материке в джунглях. Хотя те не разгуливали в богато расшитых сапогах, куртках, шелковых рубахах и не носили мечей. То есть, какого шимпанзе, может, и можно нарядить, однако смотреться он будет ряженым. Эти носили одежду с непринужденностью человека. Хотя людьми, без сомнения, не являлись.
С первого взгляда, даже не видя лица, заметны отличия. Очень длинные руки, короткие ноги и широкая грудь. И это не уродство. Другая раса. Никогда не надеялся встретить, потому и не особо интересовался. Картинки пару раз видел. Они не передавали настоящего впечатления. Не просто слишком вытянутые вперед физиономии, а совсем иная форма черепа. Широкий нос, оттопыренные огромные уши, сплошь заросшие шерстью, не хуже яков. Для холодных мест, наверное, самое удобное.
– Красавцы, – с ухмылкой прокомментировал Крей.
– Почти наверняка воспринимают людей уродами, – пробормотал Феликс.
Один из псоголовых внезапно оживился, стоило с ними поравняться Пуладу, довольно залаял очень похожим на псовый брех образом, обращаясь к своему товарищу. Тот очень по-человечески показательно-демонстративно пожал плечами и отступил на шаг. Не требовалось объяснений для понимания – устранился, предоставив полную свободу товарищу. И тогда в воздухе замелькали длинные руки хозяина здешней земли.
– Он требует перевести в точности, – произнесла довольно громко Маргат для членов экспедиции, не дожидаясь вопроса. – Заранее предупреждаю, когда так говорят, ожидается ругань. Не обязательно излишне живо реагировать. Чаще всего и провоцируют на гнев.
Пауза. Псоголвый дождался молчания и продолжил работать руками. Кроме участников экспедиции, похоже, понимали все. И очень может быть, остальные караванщики прекрасно знали, к чему дело идет. Напряжение ощутимо повисло в воздухе. Оно буквально чувствовалось.
– Вы дерьмо, люди Солнца, – заговорила, глядя на жесты, Маргат. – И родители ваши родились в нем от порочной страсти осла с грифом-падальщиком.
«Интересно, откуда он может знать? – без особого удивления подумал Феликс. – Даже на брате ордена отсутствуют эмблемы и напялена обычная овчина. Вряд ли караванщик доложил. И без него доброхоты нашлись. И как бы не о маршруте сообщили заранее».
Только этим можно было объяснить поведение и наглость, с которыми вы посмели заявиться сюда, – ее голос был отчетлив и холоден. – Мне не нужны ваши вонючие деньги, я хочу крови. Кто из вас, трусов, посмеет выйти на поединок? – и дальше стой же размеренной интонацией. – Лучше не пытайтесь. Убьет. А нападать без согласия на схватку не станет.
Псоголовый неприятно зашипел. Люди вблизи поспешно раздались в стороны, очищая место.
«А ведь он понимает, – озадаченно подумал Феликс, – и выражает неодобрение высказыванием нашей проводницы. Почему тогда не говорит? Не хочет прямо обращаться или не может?»
– Зато покровительства лишит, – нервно сказал кто-то из чужих караванщиков.
– Нам-то что, – весело ответил еще один голос, – чужие проблемы.
– Что это значит? – потребовал Пулад.
– Что вас можно грабить без опаски, – без промедления пояснила Маргат. – Защита снимается. Но я ведь это еще в самом начале объясняла, не правда ли?
– Кому? – прошипел Крей. – Кому она говорила, что нам хана при любом раскладе?
– Не нам, – так же тихо ответил сержант. – А ты ожидал кормления медом и ласковых девок впереди? Зачем тогда мы нужны?
– Ничего не изменилось, – сказала между тем Маргат.
Псоголовый явно потерял терпение. Снова быстро замелькали руки.
– У вас все равно не будет потомков, люди с гнилой кровью и отмершими мозгами, добровольно давшие обеты не размножаться. Вы нарушаете заповеди Солнца, следуя против его воли подобного рода обещаниями.
«А ведь действительно, – мелькнуло в голове у Феликса, – „плодиться и размножаться“ заповедано. Это что же получается, плевать хотели на прямое повеление свыше? А этому откуда известно? Вот уж точно не обезьяна, раз штудирует святые тексты».
– Зачем держаться за жизнь, когда нет потомков и некому поведать о ваших подвигах? Хотя какие могут быть героические деяния у людей, норовящих сжечь думающих по-другому на кострах?
Пауза.
– Или вы просто паршивые шакалы? Тогда не стану пачкать благородное лезвие ангха о ваше тухлое мясо. Это он про меч, – явно добавила переводчица от себя. – Второй клинок поменьше – кхола.
– В конце концов, – громко заявил Келли, протискиваясь сквозь легионеров, – сколько можно терпеть!
– Остановите его! – воскликнула Маргат.
– Это ведь мое дело, жить или умереть? – сказал фем небрежно.
Собравшиеся караванщики возбуждено загудели, обсуждая новый поворот событий. Им зрелище наверняка придется по душе. Поединок их не касается, а приятных развлечений давно не случалось, и вряд ли вообще много бывает в дороге.
– Сегодня хороший день для смерти, и мне совсем не улыбается лезть выше и выше до самых снегов, не имея возможности нормально выпить.
Он встал перед обезьяноподобным противником и скинул теплый полушубок, мешающий быстро двигаться. Потянулся, разминаясь.
– Оружие выбирать можно? – спросил фем.
– Любое не огнестрельное, – не пытаясь интересоваться мнением вызвавшего на поединок урода, сразу ответила Маргат. Видать, правила известны заранее.
– Тогда меч и щит.
– Ему без разницы, сколько чего у тебя будет. В броне или без. Честная смерть от стали будет дарована.
Прозвучало на манер цитаты.
– Эти дерутся обеими руками, – деловито сказал сержант. – У нас обоерукие редко встречаются. Щит в самый раз. Правильно сделал.
– Никто не хочет поставить на меня? – спросил Келли, извлекая меч из ножен и беря протянутый щит.
– Зачем терять деньги? – крикнули из толпы.
– Кажется, он перепутал эпохи, – буркнул Чимпай. – По пьяни решил, что все еще находится во времена, когда империя была великой и могучей, а одно имя фема внушало трепет и уважение.
– Такое когда-нибудь происходило? – заинтересовался Крей.
– В легендах, – ответил сержант. – Вы заметили, все местные абсолютно уверены в победителе?
– Иногда и лучший боец может поскользнуться или упустить удачу, заигравшись.
Они постояли, причем псоголовый застыл в позе, словно напрашивающейся на удар. Слишком открытый, чтоб не заставить задуматься о провокации. Фем не стал слепо кидаться на противника и принялся медленно двигаться по кругу, стремясь зайти так, чтобы солнце светило врагу в глаза. Обезьяночеловек остался стоять неподвижно, лишь поворачивался. Судя по оскалу, он прекрасно знал, чего добивается воин. А может, это чистые выдумки. Прочитать не людскую мимику не так просто. Без опыта и вовсе невозможно.
Келли прыгнул, внезапно и без предупреждения, которое невольно выдается напряжением мышц и движением ног. Тем не менее, псоголовый парировал без промедления, и лишь щит позволил избежать укола кинжала.
– Ох, – прокомментировал Крей. – Очень опасно.
– Это был единственный шанс, – еле слышно произнес лекарь. – Одним ударом, сразу закончить бой. Теперь все. Нет вариантов. Келли приговорен окончательно.
Феликс покосился на него с подозрением. Книжки, само собой, но возникало ощущение, что лекарь видит подобное не в первый раз. Фем быстр и умел. Это известно еще с абордажа на галере, где многих посек и остался без единой царапины. Ну, пил. Так давно все выветрилось. А хорошая злость даже полезна. С какой стати его отпевать?
– Настолько хороши? – спросил сержант.
– Про победителей крато у горцев слагают легенды, настолько редко это бывает. Раз-два в поколение, не чаще. На самом деле намного реже. Чаще достаточно просто задеть, и это уже победа. Далеко не всегда поединок идет до смерти, а умелого бойца они уважают.
Время шло. По-прежнему в центре круга торчала неподвижная фигура. Потом псоголовый показательно вытер пот с лица, убрал кинжал в ножны и широко развел руками под нерешительный смех собравшихся. Он забавлялся и показывал отношение к нерешительному поединщику. Фем не выдержал, шагнул вперед. Зазвенели клинки, попытка ударить щитом не удалась, крато своевременно отскочил. Келли шел за ним, вновь и вновь нанося мощнейшие удары, стремясь взять силой. Противник не парировал, а уходил и отбивал. Все время двигался, причем благодаря чрезмерно длинным рукам выигрыш в расстоянии у более высокого человека отсутствовал.
Даже абсолютно безграмотному в фехтовании, а таких здесь не было, скоро стало ясно, что бешеный вихрь атак не достигает цели. Зато от щита регулярно отлетали куски, и скоро он уже никуда не годился. Фем отбросил остатки своей защиты и застыл, тяжело дыша. Похоже, он вложил в недавние действия максимальное количество усилий. И тут псоголовый пошел вперед. Он буквально окружил Келли кружевом стали, непрерывно раня в грудь, руки, ноги. Ни одно из повреждений не казалось серьезным и не было таковым, но кровь текла из множества глубоких уколов и порезов. Было достаточно ясно видно, что мог, однако не хотел убивать, просто унижал.
В какой-то момент фем опустил оружие и перестал защищаться. Наверное, надеялся на последний удар. Только враг не дал ему пощады, продолжая резать. Отсек нос, уши, нанес еще два десятка ранений. Келли стоял, качаясь, уже ничего не соображая. Даже азартные крики, звучавшие время от времени со стороны свидетелей боя, перестали звучать. Зрелище было достаточно неприятным и мало кому понравилось. Не состязание силы и ловкости – убой.
– Что он делает! – зарычал кто-то из солдат и отлетел от оплеухи, не давшей поднять мушкет.
– Это поединок до смерти, – прошипела Маргат, оборачиваясь к остальным. – Вмешавшегося убьют. Люди прикончат. Иначе и им не жить. И неизвестно, не всех ли вас сразу. Хотите?
Фем в круге зарычал и шагнул вперед, из последних сил поднимая превратившийся в гирю меч. Мало шансов, что он осознавал происходящее. Просто пытался уйти от бесконечной боли, как бык бежит от слепня, жалящего его в круп.
Псоголовый изящно уклонился, пропуская шатающегося человека мимо, и рубанул сзади, рассекая позвоночник и тело. Посмотрел на труп в луже крови у ног и, вытерев клинок о покойника, бросил ангх в ножны. Опять замелькали руки.
– Вещи не трогать!
– И послушаются? Так и будет лежать? – удивился сержант.
– Даже меч теперь проклятый, – пробурчал лекарь, вслушиваясь в слова Маргат.
– Он умер воином, с оружием в руках, – бесстрастно продолжала переводить проводница. – Слабый, но все же правильно себя повел. А вы, ползающие в грязи дети Солнца?
– Нет, Пулад! – резко сказала Кара, хватая дернувшегося брата за плечо. – Мы не развлекать варваров приехали, – добавила уже тише. – Достаточно одной смерти, он же все равно не успокоится.
– Никто не выйдет? – спросил победитель. Голос крато отсутствовал, вместо него звучал совсем иной, но специально, или вкладывая нечто свое, Маргат выразила разочарование. – Значит, вы еще хуже моих представлений. Ну что ж, сами выбрали. Пройдете свободно, платы не возьмем.
Люди вокруг выдохнули одновременно. Феликс понял: он снял со своего народа ответственность за сохранность экспедиции. Ведь пошлина именно это и означала. Заплативший получал покровительство, следуя по их территории. Нет, сопровождать их никто не собирался, но в случае нападения или иного неприятного происшествия можно было обратиться с жалобой. Как правило, рисковать, грабя идущих по дорогам, желающих не находилось. И если они разбираются с нарушителями спокойствия столь же жестко и кроваво, ничего удивительного. Это им проводница объяснила заранее. А вот отказ означает отсутствие незримой защиты единственной серьезной власти. Такое случается очень редко.
– Последователи каждой из религий, существующих в мире, – начала вновь переводить Маргат быстро мелькающие жесты, – убеждены не только в истинности свой веры, но и в том, что эта вера уникальна и неповторима. Мы не спорим с их взглядами. Мы с уважением относимся ко всем верованиям, помогающим жить в мире и согласии с окружающими. Трудно любить людей, но можно с их присутствием мириться, пока они занимаются своими делами, выполняют предписания и ведут себя правильно. Нас не очень волнуют их войны вообще и далекие от гор в частности. Мы не вмешиваемся. Но вот когда жадные руки Солнца, не удовлетворившись уничтожением чужих храмов и низвержением человеческой веры, тянутся сюда – только лишенные памяти будут защищать змей, норовящих испоганить души, плюя на ваших предков, верящих в других богов. Отказаться от родичей и уготовить им забвение, потому что некто не желает сохранить прошлое и набивает мошну золотом, выдавая это за волю Солнца?
Он перестал жестикулировать, резко повернулся и отошел в сторону. Люди принялись поспешно расходиться. На стоящих кучкой членов экспедиции никто не смотрел.
– Мы… это… не пойдем дальше, – произнес, запинаясь, один из нанятых в городе помощников.
– Вы деньги получили! – возмутился Пулад, – и обязательства должны выполнить.
– Зачем нам золото, если жизнь отнимут, – сказал с жутким акцентом заросший до бровей оборвыш, еще вчера готовый целовать руки, и, возвращая, протянул монеты.
– В договоре не предусмотрен отказ, – отводя ладонь, возразил Пулад. – Если понадобится – заставлю.
– Попробуй, – в голосе послышалась злоба. – Здесь тебе не долина и губернатора нет. А мне без разницы, что там написано имперцами, – заявил человек и швырнул ему под ноги деньги. – Подбирай теперь, раз взять не хочешь.
И остальные дружно принялись кидать деньги на землю. На лицах – негодование. До сих пор они чувствовали неудобство, идя против соглашения. Теперь их как бы обидели, не желая признавать резонов. Руки на дубинках и ножах. В глазах желание поквитаться с гонористым начальником.
– Пусть идут, – быстро сказала Кара, не дожидаясь начала столкновения. – Чем они лучше нас, если нарушают данное слово? Родичи им припомнят такое поведение на том свете, – произнесено было явно для их ушей. – Нарушающий клятву никогда не возродится снова.
«В старые времена тоже такое звучало? – вяло удивился Феликс. – Если нет, не очень-то подействует».
– А выберемся, и на этом припомним, – буркнул сержант, глядя в удаляющиеся спины. – И они это знают. А значит, вдвойне опасны. Вполне могут, не дожидаясь грабителей, напасть сами. Для нищих наше добро – огромная ценность. Оно и для солидных дядек не мелочь. Яки, оружие, деньги, даже одежда. Кого из этих рядом увидите, не стесняйтесь шуметь. Нам с ними отныне не по пути.
– Быстро, – скомандовала Маргат, – собираемся и уходим. Это только начало. Завтра против нас будет весь караван. Они просто еще не сообразили. Ночь впереди, и она может для всех стать последней.
– А ты не уйдешь? – с подозрением спросила Кара.
– Я взяла ваши деньги и кое-что пообещала. До тех пор, пока исполняете команды, договор в силе. Вы собираетесь его расторгнуть?
– Нет!
– Тогда делайте, что говорю! Каждая минута промедления выйдет боком!
– Чимпай, собери монеты, – приказал Пулад.
– Почему я? – ворча, опустился тот на колени.
– Поговори еще, – рыкнул Дюби. – И не вздумай зажилить парочку.
– За мной езжайте, – потребовала проводница, одним красивым прыжком взбираясь в седло меланхоличной лошадки и сворачивая с дороги, по которой двигались остальные.
– Пошли, – с раздражением вскричал Чимпай, пиная яка ногой. К скотине здесь относились без всякой жалости, и ничего из ряда вон выходящего он не совершил.
Ему крайне не нравилось все происходящее, и в первую очередь необходимость идти пешком, когда освободилась дополнительная лошадь. Вот с какой стати эта баба за собой потянула?
Вечно спокойное и невозмутимое животное внезапно взбрыкнуло и понеслось к реке, преследуемое заполошно орущим растерянным легионером. Никто из каравана и не двинулся остановить зверя. Псоголовые единственные смотрели на зрелище и, судя по лаю, смеялись. Хотя может быть это просто казалось, и они обменивались философскими речами.
Як вбежал в реку и провалился. Брода здесь не имелось, и глубина немалая. Сильное течение потащило жалобно мычащее и бьющееся животное ниже. Людям оставалось лишь бежать по берегу. Лезть в холодную воду выше горла никому не улыбалось. Долгое пребывание в ледяной пучине неминуемо плохо закончится. Все уже имели удовольствие почувствовать, чем пахнет даже переход через мелкие речки, если в сапоги попала вода. Боль в сердце и легких.
К счастью, всерьез никто не заболел. Лекарь свое дело знал. А согреться не получалось. Даже ночью костер не жгли, стараясь экономить. Топливо в округе отсутствовало полностью. До сих пор носильщики собирали навоз. Теперь этим придется заниматься самим.
– Замечательно начинается наше путешествие, – провозгласил Крей, наблюдая за тонущим яком.
– Оставьте его! – закричала Маргат. – Здесь сильное течение, и он все равно разобьется о камни.
– Там мои вещи и провиант!
– В другой раз не будешь идиотом. Надо уходить. Быстро!

Глава 17
Опасные горы

Кара фем Кнаут.  
Час за часом, день за днем экспедиция поднималась все выше и выше по крутому склону. Этот путь мало походил на достаточно удобную торговую дорогу. Им, похоже, вообще мало кто пользовался. Только иногда попадались давние следы человека и животных. Оно и понятно, зачем взбираться вертикально вверх, когда рядом более удобный пологий подъем.
Небольшие мохнатые лошадки, закупленные на рынке порта, на удивление уверенно шли по мало приспособленной для скачек жутко пересеченной местности. Яки же, с виду неуклюжие, вызывали ошеломление своей скоростью и умением лазить чуть ли не по отвесным стенам. Каждый нес на спине груз не менее веса взрослого человека, и при этом люди пешком угнаться за ними не могли.
В таком походе становилось ясно, в чем, помимо вязаных носок и безрукавок, смысл разведения этих гор мохнатой шерсти. Они одновременно вьючные, тягловые и верховые животные и, кроме того, дают еще молоко и помет, используемый вместо топлива. А в крайнем случае можно пустить скотину на мясо.
Высота совсем не влияла на их самочувствие, в отличие от людей. Многие задыхались при подъеме или тяжело дышали, а впереди еще немалый путь на вершины. Кара сидела в седле и смотрела не по сторонам, а в спину проводнице, начиная ее тихо ненавидеть. Сил уже практически не осталось, но сознаться в этом и потребовать остановки не смела.
Уже уяснила, какими бы мотивами ни руководствовалась Маргат, она честно пытается выполнять свои обязанности и вести их к цели. Притом считает конкретно Кару, а заодно и Пулада, натуральными недоумками, которым не просто жить надоело, а еще и других за собой тянут. Вслух это не произносилось, определенное уважение заплатившим огромную сумму оказывалось. Но ощущение недоумевающего презрения оставалось достаточно стойким. Маг из нее не получился, но кое-какие задатки имелись, и Кара с детства старательно пыталась их развить. Особой пользы не приносило, но отношение людей частенько улавливала. И, естественно, не показывала вида.
– Джара, – сказала Маргат, ткнув рукой куда-то в сторону.
Кара без особого любопытства посмотрела и обнаружила нечто среднее между антилопой и козлом, стоящее на скале. Животное меланхолично жевало неизвестно как выросший в скале колючий куст, не обращая внимания на путников внизу.
– Летом они спускаются с гор, а сейчас идут наверх.
– Оказывается, здесь еще кто-то живет, – донесся голос сзади. На жест обратили внимание и другие.
– Сержант, я стрельну?
– А доставать оттуда кто станет?
– Упадет.
– В реку. Полезешь?
– Беречь порох, – вмешался Пулад неизвестно с чего.
Легионеры замолчали, только негромко ругались. В чей адрес, не особо понятно, а уточнять не тянуло. Иногда людям лучше дать излить дурное настроение, чем восстанавливать против себя невнятными придирками.
Движение возобновилось, и оставалось только бездумно пялиться в спину идущего впереди. Кажется, овчинный кожух сзади был единственным местом, где отсутствовали вышивка или другие украшения. С чего их лекарь пришел в дикий восторг при виде некоторых работ, до Кары не дошло. Странно слушать рассуждения про уникальную технику резьбы ножами. При создании изображений лезвие снимает верхний слой кожи в нужных местах для того, чтобы открыть замшу под ним. Эта кропотливая работа занимает дни, недели, месяцы. Нужно иметь огромное терпение и твердую руку, чтобы после длительного труда не запороть очередную картину.
И ведь их даже не продают! Или дарят зашедшемуся в восторге ценителю, или дома валяются многочисленные изделия, стоящие, по идее, немалых денег. Кара поняла бы, будь их проводница аристократкой, занимающейся такими вещами от скуки и напоказ. А это… странно и дико для ремесленника – не продавать свои изделия. Хотя можно ли назвать Маргат членом соответствующей касты? У горцев их нет, и знаки у женщины отсутствуют.
Интересно, кем она себя считает? На половине картин из кожи либо демон Грая, либо сценки сражений. Наверное, знатоку они многое могли бы сказать, как вышивка на одежде мгновенно позволяет знающему распознать клан и семью, не говоря уже о племени. Но Каре это мало интересно. У нее иные заботы.
– О, Солнце! – невольно вырвалось у нее при виде очередного зрелища, открывшегося за поворотом.
Тут уж и вечно постный Пулад не выдержал и выругался. Качающийся мост по дороге им приходилось видеть. К счастью, тот предназначался для пешеходов, ине пришлось трястись от страха, ходя по веревкам с грузом и цепляясь за канаты. Досок для покрытия там не предусмотрели, и нога запросто могла провалиться в дыру. Этот оказался ничуть не хуже, хотя и несколько в другом стиле.
Основные опоры для данного сооружения – неведомо когда поваленные заметно подгнившие деревья. Они коротки и не достают до противоположного берега. Поэтому «закреплены» кучей камней. Середина – другие стволы, привязанные веревками. Впрочем, как и те камни, лежащие кучами на берегах. Чтобы булыжники не откатились при движении по мосту в результате его тряски, их тоже стянули старыми веревками.
В целом при виде сооружения даже не особо религиозным людям из долины наверняка захотелось упасть на колени и горячо помолиться. Горцы несомненно считают мост верхом инженерной мысли и спокойно рассекают по нему при необходимости, не замечая убожества и опасности. Все равно лучшего не имеется, так чего нервничать?
– Ну, что встали? – зло гаркнула Маргат. – Нормальная переправа, – заявила под неуверенный смех сержанта. – За ней четверть часа пути и отдых в подходящем месте под крышей.
– Пулад?
– Я замыкаю, – согласился тот сразу.
Не потому, что боялся. Он добровольно взял на себя обязанность следить за отстающими. Четыре овцы сами бойко бежали за караваном сзади. А вот с людьми могло всякое случиться.
– Вперед, – прохрипела Кара, спешившись и беря лошадь за повод.
Ехать верхом по этому? Ну, нет. Показать страх, тем не менее, немыслимо. Они из рода фем Кнаутов, и никто не посмеет обвинить их в трусости.
Лекарь последовал ее примеру, дав пройти до середины и погоняя одного из яков и коня. Совсем не простое дело на данном мосту – еще и за животными следить.
– Двинули, – тяжко вздохнув, приказал Дюби.

Маргат не обманула. Достаточно скоро за переправой обнаружился немалого размера полуразрушенный поселок, где вся компания с огромным облегчением смогла остановиться. Правда, проводница заставила их отойти в сторону, устроив стоянку у хорошо знакомого приземистого здания с коновязью и оградой. В любом здешнем населенном пункте такое имеется. Уже видели по дороге несколько. Караван-сарай называется. И в нем всегда можно найти кров, возможность отдохнуть и приобрести продукты. А в более или менее оживленных местах предлагают еще и девушек, согласных утешить странников за соответствующую плату.
В этом ничего подобного не предлагали и не предоставляли за неимением хозяев и населения. Но одна возможность загнать животных на огороженную площадку, собраться в теплом помещении – а печка здесь сохранилась, и даже немного высохших сучьев и кизяка наличествовало – дорогого стоила. На фоне предыдущих ночей под открытым небом и практически бегства в бешеном темпе отдых был неимоверно приятен. Можно посидеть всей компанией, ну, конечно, помимо часового у выхода со двора, у огня, предаваясь ничегонеделанью и просто болтая без задних мыслей.
– Золото здесь добывали, – сказала Маргат на недоуменный вопрос. – Давно. Лет сто назад, если не больше.
– Золото? – жадно переспросил один из легионеров.
– А то никто не догадался поискать без тебя. Были уже такие умники, – сказала с усмешкой. – Приходили. Копались. Без толку. Жилу выработали, одна пустая порода. Вот и забросили окончательно пару поколений назад. Вся гора пробита, и никто не в курсе, куда ведут ходы. Нехорошее место. Не проклятое или еще как-то. Опасное. Шахты, дыры в земле. Некоторые были закрыты, да сгнило все или расшаталось от времени. С виду нормально, пыль лежит, а ступишь, ноги не переломать – удача немалая. Там спуск на огромную глубину. И внутри подпорки еле стоят. Иной раз дохнешь громче нужного, и посыплется все. Внутрь соваться – натуральное самоубийство. И сверху не лучше. Стены шатаются. Тронешь, и на голову свалится.
– Но здесь же все в порядке!
– Говорят, если дом перестает быть жилищем, он пропадает. Не стоит без людей. А здесь изредка все же бывают посетители. Потому сюда привела, а уходить будем, надо оставить нечто взамен. Продуктов каких не портящихся. Закон такой не писанный.
– Но ходят не часто?
– Зачем, если есть нормальная дорога? Тут все больше охотники или лихие люди случаются. Потому часового не зря поставили. Присматривать надо.
Маргат замолчала, наступила тишина, прерываемая только поскребыванием ложек. Есть не хотелось от усталости, но Кара насильно впихивала в себя кашу, сдобренную салом, и поражалась, с каким аппетитом уминают не особо вкусное блюдо остальные. И дело не в привычке к неким разносолам и соловьиным язычкам. Ничего такого она в монастыре не пробовала, хотя, безусловно, даже подобные блюда там были приятнее на вкус. Немного травок, специй, и совсем другое ощущение.
Впервые она поняла, насколько далеко находилась от простых людей. Даже не вечно несчастных крестьян или рабов. В их экспедиции отсутствовали постоянно голодные и готовые сожрать, что угодно, лишь бы набить брюхо. И все же для остальных, если не считать мага, ничего странного в пище не наблюдалось. Крутить носом – проявлять слабость. А этого она позволить себе не могла.
– И долго нам еще до перевала? – спросил Ранер.
– Не очень. Главное, чтоб холода раньше срока не ударили. Если вдруг кто останется один… Путь ему на Кохи-Кишм. Ледяную пирамиду, прекрасно видимую. У нее склоны уступами, будто ступеньки, не перепутаешь. С южной стороны древняя караванная дорога к перевалу.
Проводница сделала паузу для внушительности.
– Я дошла бы дней за десять. А с вами трудно точно ответить. Многие, пытавшиеся проникнуть в высокие горы, погибали в пути. На значительной высоте затрудняется дыхание, и надо иметь крепкое сердце и здоровые легкие, чтобы преодолеть все трудности подъема. В обычном караване дважды делают остановку, чтобы привыкнуть. Взрослые, сильные мужчины плачут, бывает, осознав, насколько этот путь тяжел.
– Не дождешься, – прошипел зло маг.
– Иногда и посидеть спокойно – счастье, – подал голос лекарь.
– А что такое счастье? – быстро спросила Кара. Разговор требовалось увести в другое русло и дать хоть малое развлечение остальным. Уж в данном отношении можно не сомневаться, найдет, что ответить, и в тему. Проверено неоднократно. Не человек, а бездонный склад анекдотов и баек.
– В далекие-далекие времена, – бодро начал лекарь, – когда род людской еще не существовал, смотрел Солнце сверху вниз и обратил внимание на щенка, гоняющегося за своим хвостом. «Что это ты такое делаешь?» «Лучшее для собаки – это счастье, – ответил песик. – Оно непременно находится в моем хвосте, иначе почему его нельзя достать? Поэтому я гоняюсь за ним, а когда поймаю, он будет мой. И счастье тоже». Сидящий рядом старый пес гавкнул, привлекая к себе внимание. «Ты просто еще молод. Я тоже понял, что счастье в моем хвосте, но куда бы я ни шел, что бы ни делал, он следует за мной, мне не нужно за ним гоняться».
– А причем здесь Солнце? – с недоумением спросил Пулад.
Маг неприятно засмеялся, отворачиваясь. Чем дольше они шли, тем неприятнее тот становился. А он был необходим Каре и в будущем. И уж точно – ссора с Пуладом не безопасна. Кто-то кого-то прибьет. Не до смерти, но всерьез. Шансы одинаковы.
– У тебя на любую тему есть подходящая байка? – вклинилась она, пока не дошло до драки.
– Скажем иначе: притча.
– Рассказ иносказательный, с нравоучением? Ну, поведай, – она подумала и завернула с подковыркой, – почему богатый хуже бедного.
Каждому известно, удачей тебя одаривают свыше. Чем больше ее, тем выше поднимаешься. Потому слава воина и зажиточность купца ходят рядом. Пусть и не равны они по положению, но если есть у тебя золото, то добыл его в бою или получил при торговле – неважно. Много денег – удача огромна. Бог не станет помогать недостойному.
– Однажды нищий поделился с другим нищим таким наблюдением, – без промедления начал лекарь, – просишь у бедняка, всегда даст немного. Обращаешься к зажиточному, он тебя не замечает, будто ты привидение. Так и идет мимо с гордо задранной головой. В чем причина, ведь у богатого есть много больше, и ему не должно быть жалко мелочи. «Ты в окно со стеклом когда-нибудь смотрел?» – ответил другой. «Конечно». «И что видел?» «Что снаружи происходит, если внутри сижу. Или наоборот, что люди делают внутри, если сам во дворе». «А когда в зеркало смотришь, там что увидеть можно?» «Только себя, – с недоумением ответил первый. – Это же зеркало!» «Так вот, прибавь к обычному стеклу при производстве немного серебра на основу, и получишь не прозрачную поверхность, а отражающую. И всякий увидит одну свою физиономию и ничего сверх того». – Говоря, он прямо смотрел на Кару. Можно не сомневаться, прекрасно знает, с чего началось богатство рода. Собственно, никто этого не скрывал, но уже давно из секрета, известного немногим, технология производства стала доступной. Одна из причин обнищания рода. Хотя, если честно, не самая главная.
– А ведь выкрутился! – довольно сказал сержант.
– У кого есть сила, тот обычно не задумывается о действиях. Хочет – берет. Но это касается высоких чинов и владетельных фемов. А нам, простым людям, приходится еще и умом добавлять.
– Ум? – переспросил Пулад. – Однажды известнейший ученый пришел к закрытию мастерской и срочно попросил сапожника починить оторвавшуюся подметку. – Он явно собрался ответить на притчу своей побасенкой. Видимо, в Храме не одним молитвам учили. Зато для остальных неплохое развлечение. – «Заходите завтра, уважаемый», – сказал ремесленник. «Но у меня нет другой пары обуви, и я не могу так ходить!» «Никаких проблем, я дам вам старые башмаки». «Что? – вскричал ученый. – Да за кого ты меня принимаешь? За нищего?» «А в чем сложность, вы же носите в голове заимствованные мысли, почему нельзя носить чужую обувь?»
– Своя тупость отличается от чужой тем, что ты её не замечаешь! – согласился лекарь.
– А ты бы ему про жрецов чего ляпнул, – лениво посоветовал Крей.
– Лучше уж что-то смешное, – поспешно влез в разговор сержант.
– Очень набожный человек пошел с сыном в храм, – кивнув в ответ на предложение, моментально разразился притчей лекарь. – «Ты обязательно должен сделать пожертвование, – напомнил своему ребенку. – Из тех денег, что я тебе давал раньше в подарок». После окончания длинной проповеди мальчик подошел к жертвенному кошелю и опустил туда медную монетку. «Почему ты так мало дал?» – возмущенно воскликнул отец. «Священник сказал, что Бог любит того, кто дает с радостью, – ответил сын. – Медную монету я могу дать охотно, а золотую – нет».
– Достаточно, – сказала Кара под смех спутников, не дожидаясь нового раунда.
Может, Пулад и способен ответить, но этот красноречивый кого угодно заболтает. И ведь в половине случаев придраться не к чему, а что издевается, видно. Еще не хватает серьезной ссоры или мордобоя. Их слишком мало для того, чтобы плодить внутри отряда косящихся друг на друга и мечтающих при случае подставить ногу.
– Надо отдохнуть. Завтра с рассветом выступаем.

Она проснулась от холода и желания срочно выйти во двор. Поспешно накинула сползший во сне полушубок, используемый вместо одеяла, и, отодвинув дерюгу, загораживающую угол от остальных, двинулась к выходу, осторожно переступая через спящих вповалку мужчин. У входа чуть не поскользнулась на луже, оставленной какой-то скотиной в легионерском мундире, поленившейся добежать до выгребной ямы. Мысленно пообещала себе потребовать у сержанта, чтобы навел дисциплину.
У ворот невнятно бубнили несколько голосов. Один оправдывался, другой рычал. Иногда вставлял реплики еще один. Этот уж точно хорошо знакомый. Невольно заинтересовавшись, Кара, справив неотложную нужду, решительно направилась выяснять причины ругани.
– В чем дело? – резко спросила сержанта, игнорируя прислонившуюся к стене Маргат.
– Ночью, – после паузы ответил тот, – Гартан ушел в поселок.
– Этот тот, – порывшись в памяти, уточнила она, – что золотом заинтересовался?
– Он самый. Якобы умеет тайники находить. Чуйка у него.
– Он может, – подтвердил караульный. – Тайники на раз вскрывает.
– С тобой я еще разберусь, – пообещал сержант с гневом.
– А я что? Обещал вернуться до смены караула, и нет его.
Кара проглотила возмущенный крик: «Как мог позволить!» Судя по рассерженному виду Дюби и смущенному рядового, тот намылился без спроса, не предупреждая непосредственное начальство. Этот на воротах – не иначе приятель. Потому и разговор шел о том, чтобы обернуться до смены охранника. Никто бы и не узнал, сделай он все правильно.
– И? – потребовала Кара.
– Я ходила к домам, – подала голос проводница, – покричала. Не отзывается. А в темноте никому не советовала бы приближаться к развалинам.
– Скоро рассвет, – глядя на светлеющее небо, решила послушница. – Поднимай своих, сержант. И Ранера сюда.
– Да, госпожа, – пробормотал тот, кланяясь. Каждому из них понятно: ненужная затяжка, когда зима на носу. Проще всего забыть про идиота и идти дальше. Время не терпит, из-за одного могут пострадать все. Но она поступает справедливо и правильно. Бросать людей нельзя.
– Что случилось? – душераздирающе зевая, потребовал ответа маг, моментально приведенный сержантом.
Кара объяснила. К этому моменту вокруг собрались уже все.
– Попробовать можно, – согласился Ранер, – но не могу обещать со всей определенностью. Камень экранирует магию, и чем он толще, тем сильнее.
– Попробуй!
– Чего камень делает? – спросил кто-то из подошедших легионеров с подозрением. Уже все подтянулись, переговариваясь на ходу, включая недовольного Пулада. В его вопросы влезла без спроса. Обязана была спросить мнение, пусть и возражать не стал бы. Неприятное умаление авторитета руководителя.
– Мешает поиску, – максимально доходчиво разжевал лекарь. – Ты же сквозь стены тоже не видишь. Если в шахту свалился, таким образом не найти.
– Нет, – сказал маг с сожалением. – Не чувствую. Вообще никого живого. Животных, и то нет.
– А если ближе? – потребовала Кара.
– Ну, может быть, – признал тот неуверенно.
Похоже, ему вовсе не хотелось идти с утра пораньше и искать кого-то в развалинах с риском провалиться в глубокую шахту.
– Дюби! – скомандовала девушка. – Останетесь с пятью своими здесь. Собирайте вещи. Как только найдем, выступаем. Вторая пятерка, Ранер и лекарь – на всякий случай со мной.
– Лучше я, – загораживая дорогу, произнес Пулад.
– И вы тоже, – согласилась она. – Маргат останется.
– Это почему еще? – возмутилась та.
– Еще не хватает случайно потерять единственного проводника.
– Так там же нет ничего!
– Тем более. Лишний человек без надобности, – отрезала Кара.
Вблизи она убедилась: тут не дома, а, скорее, бараки стояли. Длинные приземистые здания без малейшего следа окон и даже заборов. Хотя кто знает здешних аборигенов, может, в одном общем строении греться проще, еще и скотину туда загнать.
Часть зданий развалилась, и, возможно, кто-то унес некоторое количество обтесанных камней. Двери уж точно по виду должны присутствовать, однако, всюду сплошь темные провалы без малейших признаков петель и досок. Хотя совершено не ясно, кому могли понадобиться в здешних краях эти булыжники. Было бы дерево – другое дело. Пока что кучи мусора особо не загромождали путь. Все минимально ценное уволокли, и кроме обычной пыли и щебенки ничего интересного не наблюдалось. Уж точно золото на дороге не валяется.
– След! – уверенно сказал Ранер и быстро зашагал по одному ему видным приметам, петляя между развалинами.
Дважды подходил к дверным проемам, но, махнул рукой, внутрь и не подумал заглянуть. Кажется, маг действительно видел или чуял след и был уверен, что солдат вышел. Никаких отпечатков подошв на камешках при всем желании обнаружить не удалось бы. Внутри тоже куча мусора, отсутствует пыль, на которой услужливо проявляются оттиски сапог. А вот он преследовал пропавшего, ни разу не задумавшись. Соответственно, и все остальные перли гурьбой сзади, не особо оберегая себя. Сам сказал – пусто. В таких местах важнее смотреть под ноги, чтобы не навернуться с очередной расползающейся кучи стройматериалов.
Это продолжалось не особенно долго, но они успели почти насквозь пройти бывший рудный поселок и были уже недалеко от ясно видного провала внутрь горы, когда маг внезапно остановился и принялся вертеть головой по сторонам. Обошел весь пятачок, шумно вздыхая и бурча что-то под нос.
– Не понимаю, – сказал Ранер с недоумением. – Шел-шел, четкий след, и вдруг будто растворился в воздухе. Здесь след заканчивается, и дальше нет ничего.
– Крыша! – подсказал лекарь.
Все дружно уставились на покрытую сланцевыми плитками соседнюю крышу. В принципе, возможно. Если подпрыгнуть, зацепиться за край, подтянуться – и след исчезнет. Легионеры переглянулись, и моментально один из них, подсаженный товарищами, исчез наверху.
– Кровь, – донеслось оттуда встревоженное. – Недавняя.
У людей в руках моментально оказались клинки, солдаты рассредоточились, глядя на окрестности. Кара тоже взялась за пистолет.
– Ничего не чувствуешь? – спросила с подозрением.
– Да нет никого живого! – почти крикнул маг обиженно. – Разве в шахте прячутся.
– На соседнюю крышу залезешь? – спросил сержант, задрав голову. – Там выше.
– Легко, – бодро ответил легионер.
– Под ноги смотри.
Застучали шаги, прыжок закончился отчаянной руганью.
– Что? – крикнул сержант. – Упал, нога?
– Нет, – ответил тот, перемежая обычную солдатскую божбу пожеланиями неизвестно кому сдохнуть крайне извращенным способом. – Здесь Гартан. Мертвый. Ты б посмотрел, сержант, и этого… мага нашего прихвати.
– Я не стану прыгать, – поспешно сказал Ранер.
– Не будь идиотом, – зарычал сержант, толкая его к соседнему зданию.
Двое солдат подхватили неизвестно чего испугавшегося мага и подкинули вверх, а там его уже схватил за воротник первый и затащил на крышу. В низких домах определено имеются некоторые преимущества. Лестница не требуется. За магом отправился и Дюби. Через пару минут донеслись звуки рвоты, и маг вполне самостоятельно свалился вниз.
– В чем дело? – потребовала Кара.
– Это не для меня, – тяжело дыша, просипел Ранер. – Пусть он смотрит, – и показал на лекаря.
– Действительно, – сказала голова сержанта, выглядывая сверху, – пусть глянет. От этого толку не предвидится.
Лекарь пожал плечами и, подброшенный солдатами, взобрался почти самостоятельно. Кара давно отметила: несмотря на солидный возраст, он был крепок и достаточно развит физически. А с некоторых пор подозревала, что не все говорит и может многое, не входящее в список обычных умений ремесленников. Убивать ему приходилось и раньше, об этом предупредили. Но вот опыт обращения с огнестрельным оружием в докладах Талмата не всплывал. А он точно мог. И не особо прятал умение с приходом в горы. Мушкет с порохом и пулями сам попросил из оружия, оставшегося от погибших, и обращался с ним умело.
Все это было подозрительно и мало располагало к доверию. Впрочем, умом она понимала, что с его стороны нет причин изливать душу кому бы то ни было. И ей в том числе. Сюда лекарь не стремился и насчет подробностей предстоящей процедуры находился в неведенье. Наверняка с гораздо большей охотой остался бы в Карунасе на правах учителя жены Акбара Годраса, и только силой удалось загнать его в горы. А значит, надо смотреть внимательно за поведением и словами. Способен выкинуть нечто неожиданное и идущее поперек их миссии.
По крыше ходили, что-то обсуждали неслышно. Доносились лишь отдельные звуки без смысла.
– Дерюгу какую-то надо, – долетело внятно.
– Вон мешок, не иначе, собирался сокровища тащить.
– Надо ж быть таким идиотом!
– Тогда начали. Ну что смотришь? – зарычал сержант. – Ручками, солдат! Не девица за свадебным угощеньем, чтобы смущаться!
– Ну что там? – не выдержала Кара.
– Огромное счастье, – а это уже точно лекарь, и определенно с сарказмом, – видеть настоящую кровавую героическую жизнь и в ней не участвовать.
Он соскочил вниз, потом передали небольшой мешок, весь в пятнах.
– Это Гартан? – с оттенком паники в голосе спросил легионер. Кара напряглась и вспомнила имя – Чимпай.
– То, что от него осталось, – подтвердил сержант, спрыгивая. – Сожрали парни. Как стоишь, солдат? – зарычал без перехода. – По сторонам смотреть! Еще не поняли, дети смерти, у нас тут имеется опасный хищник. Очень опасный, – сказал после паузы. – Это похуже любого горца.
– Если вкратце, – настороженно осматриваясь, объяснил для всех лекарь, – очень большая зверюга поймала его и съела. Совсем немного осталось, потому и говорю про размер. Слопать столько за раз, оставив одни обглоданные кости, не так просто. Времени прошло немного.
– Так может и не он…
– Гартан это, – угрюмо признал сержант. – Куски формы, да и от лица немного осталось. Череп разбит, мозг съеден, а спереди уцелело.
Маг внезапно скрючился и снова попытался облевать собственные сапоги. Не удалось. Похоже, в желудке ничего не осталось.
– Да, – подтвердил лекарь, – вид не из приятных. Проблема, что непонятно, какой зверь. Сидел сверху, ждал. Когда проходил мимо, зацепил. Причем одним движением, парень и пикнуть не успел. Меч в ножнах, мешок в руке. Для медведя поведение не характерно. Тем более время осеннее. Они сейчас не голодные и должны ниже уйти. Да и не оставил бы так. Прикопал бы. Они любят тухлятину. Кошка не смогла бы кости головы разбить. И клыки на них отпечатались очень внушительного размера. Я даже шерсть нашел, и воняет на крыше здорово. Никогда такого не нюхал. Аж глаза слезятся. Не нравится мне, что маг не учуял. Зверь размером с тигра был.
– Камень, – просипел Ранер.
– Значит, зверь имеет хорошую заначку или в пещере сидит. Я, конечно, не специалист по здешней фауне, надо Маргат спросить. Может, подскажет.
– Похороним и быстро уходим, – сказала Кара. – И так задержались. Время истекает. А ловить без знания местности…

Глава 18
Охота на людей

Лекарь  
Когда маг пришпорил своего коня и унесся в голову колонны, никто особо не удивился. Последние пару дней он был крайне нервным и так откровенно боялся, что всем прочим становилось неудобно.
– Куда это он? – удивился Феликс.
– С начальством общаться, – сказал уверенно. – Не выдержал.
– В смысле?
– А до вас еще не дошло, чего наш умелец все назад оглядывается?
Сержант посмотрел подозрительно на меня и погнал своего конька в темпе, решив присутствовать при обсуждении. Много времени не потребовалось, чтобы убедиться в собственной правоте. Не так уж далеко находились, а когда заговорили, голоса не понижали. Фактически тон задал Ранер, принявшийся орать, не задумываясь об остальных и их ушах.
– Он идет сзади! – почти взвизгнул маг, догнав Пулада. – Он не оставил нас в покое.
– Ты его чувствуешь?
– Да!
– И кто это?
– Не знаю, – растерялся маг. – Не умею определять. Большой, опасный и хочет жрать. А что за зверь…
– Медведь, случается, тропит других хищников, – задумчиво сказала подъехавшая Маргат. Ее разговор тоже заинтересовал. – Идет по следу, дожидается, пока барс возьмет подсвинка или горного козла, и отгоняет от добычи.
– Мы похожи на охотников?
– Мы смахиваем на добычу, – угрюмо сказал сержант, присоединяясь к кучке старших. – Вон сколько мяса. И искать особо не требуется.
Караван шел мимо остановившихся, и головы легионеров, не скрываясь, поворачивались в их сторону. Все с интересом прислушивались. Любой с удовольствием сменил бы нудное передвижение и необходимость постоянно погонять скотину на охоту с ее удовольствиями. И причина невыдуманная. Любой не прочь отомстить убийце товарища.
– Ему ведь положено в спячку ложиться, нет?
– Если это медведь.
– Так в чем проблема, давайте проверим. Сделаем засаду на дороге.
– Дело, – согласился Пулад. – Не подстрелим, так отпугнем.
– Нет, – возразила Кара. – Ты мне нужен. А вот сержант с его людьми специалисты по отстрелу.
– Да что они понимают в охоте!
– Здесь требуется засада на единственной дороге, ничего сложного. С расстояния снимут. Ни одна тварь и не догадается, что с такой дистанции убить можно. А вот всем останавливаться нельзя. Учует и насторожится.
– Я, дополнительно два человека и маг, – сказал без промедления Дюби.
– Это еще зачем? – вскричал Ранер.
– Чтоб не зашел с другой стороны, пока мы его на дороге ждем. Чуешь гада, вот и помоги остальным. А мы уж возьмем любую зверюгу.
– Тогда все останемся!
– Он должен быть уверен, что идем дальше и не ждем нападения.
– Хорошо, – согласился Пулад. – Кто останется вместо тебя?
– Крей, – без тени сомнения огласил сержант.
– Тебе решать, – что-то Пуладу в кандидатуре не понравилось.
– Возьми из пятерки погибшего парней, – предложила Кара. – И, конечно, – она посмотрела на мага с презрением, – он поможет.
Я бы мог предложить свои услуги, тем более что это прекрасная возможность пропасть без вести, но именно поэтому и не стал обращаться. Не для того сюда тащили, чтобы так просто отпустить. Зачем я им все-таки нужен? Неужели слухи о храме Врача у Ямы дошли? Тогда поведение крайне странное. Везти такой подарок как возможного аватара его последователям – фактически напрашиваться на неприятности. Забавнее всего, что в таком варианте мы бы обошлись без всяких сложностей. Спокойно доехали бы почти до нужного места, и только потом всех лишних грохнули бы. Да и меня заодно.
Странно все это. Поведение псоголовых не укладывается ни в какие рамки и правила. Будто специально все делают напоказ. Какой смысл? Могли предупредить всех караванщиков и без красивых жестов. Они ведь были в курсе насчет нас. Не удивлюсь, если сам губернатор и сообщил. А что? Наверняка поддерживает контакты. Если не напрямую, так с горцами. А те уж доложат обязательно. Меньше всего им нужны здесь чужие глаза и длинные руки империи. Особенно в религиозном плане.
– Что? – спросила у меня Кара, когда группа раскололась, и сержант с магом пошли в сторону, а остальные двинулись вперед.
– Мне не нравится Алдат, – сказал про одного из солдат, – он чувствует себя очень плохо. Такое бывает, если в горы высоко подняться, а сердце слабое.
– Может умереть?
– В любой момент.
– А я что могу сделать? – она тоже, судя по тону восклицания, была на грани истерики.
– Нельзя останавливаться, – сообщила и так известное Маргат. – Иначе все замерзнем. Зима на носу.

Я проснулся от криков животных снаружи пещеры и возбужденных голосов внутри. Маргат нашла, точнее, знала неплохое место для ночевки. Вход узкий, неизвестно когда специально заложенный большими камнями, несмотря на немалый объем, внутри достаточно скоро стало тепло. Вот скотину внутрь не загонишь. Да они и снаружи нормально себя чувствовали. И лошади, и яки, и последние наши овцы, ведомые в качестве дополнительного пищевого ресурса, покрыты густой шерстью и особо не страдают.
С трудом сел. Пока в седле или идешь размеренно, вроде ничего. Однако стоило сделать резкое движение, и становилось трудно дышать, а сердце начинало усиленно биться. Чем выше, тем хуже. Не уверен и в точности не представляю, каким образом считать, но должно быть не меньше пяти тысяч метров высоты. Может и выше. Мы слишком быстро гнали, стараясь успеть до закрытия перевала. К тому же вместо нормального отдыха пришлось достаточно долго возиться с Алдатом. Он чувствовал себя все хуже и хуже. Нам пришлось привязать его к седлу, чтобы он не упал. Солдат говорил несвязные слова, бредил и постоянно просил оставить его.
И так настроение было отвратительное. Пошел снег, дули сильные ветры. Охотники не догнали нас. В первый вечер все не особо волновались. Задержка вполне вероятна, если эта кровожадная тварь шла ночью. На третий день разговоры о скором появлении сержанта окончательно утихли. Потом утром обнаружилось несколько полусъеденных чужих покойников. При внимательном осмотре опознали двух из семи. Наши же бывшие носильщики. Остальные, вероятно, из той же компании, только от лиц мало что осталось. Хищник большой гурман и любит мозги доставать из человеческих черепов.
Не сказать, что сильно жалко угодивших в желудок. Видать, захотели поживиться чужими пожитками. В смысле, нашими. Забежали вперед тропинками, не приспособленными для каравана, и подождали. Только не повезло с хищником.
А взять без крови не удалось бы. Значит и участь нам всем готовили соответственную. Так что туда им и дорога. Неприятно иное, хищник явно по-прежнему шел следом. На следующий день после находки съеденных исчез часовой, и мы, не сговариваясь, пришли к напрашивающемуся выводу. Зверь не только не убит, еще и продолжает нас преследовать. Ему жертв мало, не успокоится, пока всех не достанет. Повисло угрюмое молчание, настроение резко испортилось. Такие потери мы не могли себе позволить. Да и нет ничего, неприятней неизвестности.
Ноги Алдата стали холодными и почернели внизу. На обморожение не похоже. Уж такие вещи я знаю и не спутаю. Самая натуральная гангрена от проблем с кровообращением. Массаж нисколько не помогал, а омертвение распространялось выше по телу. Не надо быть профессионалом, чтоб понять: дойдет до сердца – смерть неминуема. Все пока молчали, но еще немного, и кинут жребий, кому подарить легкую смерть товарищу.
– Я убью тебя! – кричал, надрываясь Пулад. – Посмей появиться снова, уничтожу!
Чувствуя себя полным стариком, выполз вслед за остальными наружу, под свет недобро глядящих с небосвода звезд. Чуть не упал, споткнувшись о лежащего прямо у входа яка. Руки при этом стали мокрыми, а характерный запах ни с чем не спутаешь. Его зарезали буквально только что. Как и еще троих, и парочку лошадей. От факела в руках застывшего Берлада на мертвые глаза коня падали блики, и казалось, он плачет. Один як был жив, но бился и не мог подняться. Можно не сомневаться, ногу сломал, удирая. Остальных животных не было.
– Я отомщу! – продолжает орать вконец сбрендивший командир дикому зверю, будто рассчитывая на понимание или испуг. Сорвался.
В первую секунду я подумал, что животные удрали, чего-то испугавшись. Точнее, кого-то. Ни один нормальный зверь не станет стоять спокойно, когда хищник рвет его соседа. И лишь подойдя к застывшим людям, смотрящим с обрыва, обнаружил остатки нашего каравана далеко внизу на камнях. Может быть, какая-то особо умная лошадка счастливо ускакала, но наш старый знакомец умело направил остальных к пропасти. Больше этими гадостями заниматься некому.
– Где Чимпай? – спросил Крея про караульного.
– Нет его, – ответил тот хмуро. – Вообще отсутствует.
– Вон! – негромко сказал Феликс, показывая. – Видите?
– Сейчас, – пробормотал Крей, поднимая мушкет.
– Что?
– Этот… Убийца.
– У меня не столь хорошее зрение, чтобы разобрать в этой темени.
– Глаза блестят.
Как бы в ответ на вопли Пулада над округой повис крайне неприятный и имеющий оттенок издевательства вой.
Кто-то из легионеров швырнул вниз факел, и тот полетел, крутясь и разбрасывая искры. Неясная тень моментально исчезла из освещаемого пространства. Мы так ничего и не увидели, а дружные выстрелы нескольких мушкетов пропали втуне. Зверь убрался сразу, как только почувствовал внимание. Зато почти погасший от удара факел на мгновение выхватил из тьмы лежащего человека. Легионеры взвыли от ярости. Крей торопливо принялся перезаряжать мушкет, но прежде чем он закончил, тело зашевелилось и уползло за камни, где его стало не видно. Человек не мог остаться живым после падения с такой высоты. Значит, его утащили.
– А ведь знает, гад, что такое огнестрельное оружие, – выругавшись, признал Крей.
– Да он издевается!
– И ни хрена не видно, какой!
– Надо спуститься! Нельзя оставлять своего у этой твари!
– Ночью? Я не пойду!
– Трус!
– А ты идиот. И без этого ноги переломаем.
– Да он и ждет, чтобы полезли!
– А тебя вот так бросить?!
– Нам бы сейчас лучше подумать, что дальше, – пробормотал тихо. – Без вьючных животных много на себе не унесешь. А есть еще и Алдат.
– Ты сам знаешь, – без выражения произнес Крей. – Нам его не унести. Сами еле дышим, животных больше не существует. Значит, пришло время умирать.
– Зато теперь зверю еды надолго хватит. Какой смысл за нами гоняться, – озвучила напрашивающуюся мысль Маргат.

Алдат счастливо улыбнулся и повторил за остальными, прижимая к себе клинок:
– Сегодня счастливое время для смерти.
Погибший в бою в новом рождении снова станет воином. Умерший в кровати и унижающийся возродится в низшем статусе. Ему позволили умереть с оружием в руках, а не от болезни, и перед этим, сидя рядом, вспоминали любые случаи, поднимающие престиж воинов. Участие в боях, сраженных врагов, стойкость в походе и готовность пожертвовать собой ради товарищей. Даже я поучаствовал, рассказав очередную притчу:
«Свинья смеялась над львицей, что та рождает только одного детеныша. Львица ответила: „Одного, но льва!“»
Ничего более подходящего в голову не пришло, однако заслужил одобрение собрания. Вообще-то мне в нем не место, но и остальные присутствовали. Слишком нас мало осталось и очень небольшое помещение, чтобы бежать за принципами и отгораживаться от остальных. Тем более что Пулад с Карой фемы, а Маргат неоднократно пускала в ход оружие раньше. Практически не чужие по положению.
– Давай! – сказал Алдат, и Крей, наклонившись, перерезал товарищу глотку одним отточенным движением. Солдат дернулся, рефлекторно сжав рукоять меча, и моментально обмяк.
Не позволил мне или Пуладу закончить действие-ритуал. Только свои. Сплошное уважение, маскирующее избавление от ставшего для всех дополнительным грузом. Традиции, чтоб их. Если воин не может сражаться, его не надо заставлять просить милостыню. Лучше дать легкую смерть. Тогда он родится в воинской касте.
Посидели, подождали в молчании и принялись заваливать камнями угол, где изначально положили Алдата. Нормально похоронить в здешних местах огромная проблема. Землю и так не очень подолбишь из-за ее отсутствия и сплошной скальной породы. Так еще и холода начались. То есть резко упала температура, а затем стало пригревать солнце. В результате снег смерзся, и его без кирки и лома не разбить. Еще неприятнее, что острые иглы, торчащие тут и там, страшно портят обувь, и легко подвернуть ногу об очередной нежданный бугор.
Зато смотрится это под лучами светила изумительно. Ледяные иглы сверкают и переливаются всеми лучами радуги. Так и просится пейзаж на полотно, которое примут за некую таинственную аллегорию и не поверят в реальность подобной красоты. Вот только нам по этим тончайшим остриям ходить приходилось, и вместо восхищения горы слышали бесконечную ругань.
– Рассвет, – сказала, ни к кому не обращаясь, Маргат.
Легионеры, не дожидаясь команды, остановились и отдали честь товарищу. Вряд ли животное сможет разгрести эту кучу булыжников немалого веса. Правда, насчет медведя не поручусь, он запах разложившийся плоти чует с огромного расстояния и обожает тухлятину, но сделано максимально возможное. Один за другим взяли оружие и двинулись цепочкой к поджидающему и нетерпеливо притопывающему Пуладу.
Не думаю, что кому-то особо хотелось лезть за останками, и все же они пойдут. Тоже традиция. Если есть малейшая возможность, положено вынести с поля боя погибшего и раненого. Или как минимум похоронить. Бросать товарища – последнее паскудство. Так они воспитаны в военных питомниках. А суровая правда жизни в том, что только во имя собственных принципов, но не ради друзей, человек в состоянии выдержать любые испытания и даже пытки. И дело не в совести, а во впитанных с детства нормах поведения. Отступить – расписаться в бессмысленности жизни. Так что иногда легче умереть, но сделать положенное.
И про смерть, к большому моему сожалению, очень вероятно, что не присказка. Наш преследователь вел себя отнюдь не как хитрое животное. Расчетливый и достаточно умный, чтобы не атаковать всех, а убивать по одиночке. Да и животных, очень похоже, специально сгубил. Есть, конечно, хищники, убивающие только для пропитания. Бывают и режущие всех подряд, независимо от голода. Этот не охотился, а лишал нас тягловой силы, заставляя терять темп движения.
Обрыв достаточно далеко от пещеры, и загнать туда практически весь скот можно было только сознательно. Даже в панике животные попытались бы кинуться к людям или в сторону дороги. Ну, кто-то одурел от страха, но не все же! Взрослые яки вооружены немалого размера рогами, могучи и свирепы. Волки нападают на стадо только по глубокому снегу, когда получают преимущество перед проваливающимися тяжелыми животными, и, к тому же, в немалом количестве. Одиночке нечего и пытаться. Як запросто сам пойдет в атаку на назойливого врага. А чтобы впали в панику и понеслись, не разбирая дороги? Не бывает такого!
К тому же, ни один самый ужасный хищник не станет набрасываться без веской причины на отряд людей. Разве самка, защищающая детенышей. Попадаются людоеды, ослабленные раной или болезнью и старостью, не способные ловить быстро убегающую добычу. Такой может заняться и человеком как достаточно легкой добычей. Но он не посмеет связываться с целой вооруженной группой. Тем более – идти сзади длительное время.
Ну не сожрал же четверых человек за такой короткий промежуток, да еще в придачу их лошадей! Нормальный зверь после этого перестал бы интересоваться отрядом и занялся джарами. В дороге мы их несколько раз наблюдали, как и горных козлов. Поведение далеко не стандартное, тем более что ни один нормальный хищник не любит покидать собственную территорию и уходить далеко, независимо от того, стайный он или одиночка.
Если я прав, хуже некуда. Порождение Ямы может быть хитрым и достаточно разумным. Тогда зверь сознательно показался и тело солдата продемонстрировал. Значит, будет ждать в засаде и постарается избавиться еще от одного-двух. Или человечина для него вкуснее любого яка, или таким образом развлекается. Поведение почти человеческое, а не обычного хищника. Мне такой известен только один, да и то – появлялся он страшно давно. Демон Возмездие.
– Пойду разделывать животных, госпожа, – сказал без особой почтительности. Просто поставил в известность. – Мясо еще понадобится.
Сейчас не до субординации, мы в одной лодке. Во всяком случае, в ближайшее время. Уйти достаточно легко. Искать и догонять меня бесполезно, а Маргат и не возьмется. Но в данных обстоятельствах это дурацкое самоубийство. Помимо странной твари, которая обязательно по закону подлости встретится, и возвращаться одному глупо. Не дойду в одиночку. Остается идти к перевалу. По моим прикидкам дня два. Но ведь и они туда топают. Какой смысл отрываться от приятного коллектива, следующего в удобном для меня направлении?
– Я помогу, – делая попытку подняться, сказала Кара.
– Не надо, госпожа. Время имеется, а нам не так много надо. Сам справлюсь.
Она подумала, величественно кивнула и опустилась назад, на подстилку из тулупа. Ей также тяжело далась дорога, как и всем остальным. Похудела, жутко устала, под глазами огромные тени, напоминающие пятна у енота. Еще и попахивает. Себя редко ощущаешь, однако со стороны заметно. Все же не мылись нормально с самого выступления в горы. Ее это должно мучить не менее, если не более остальных. И все же идет и не хнычет. Еще умудряется командовать, одергивает Пулада и не дает воли Крею.
Воистину я был прав, не место ей во дворце и тем паче в монастыре. Бессмысленно пропадут немалые задатки. Каре бы в императорские жены, государство точно не превратилось бы в бардак, а мятеж задавили бы на начальном этапе. Все же старая аристократия правильное воспитание детям давала. Не один характер, еще и забота о подданных в крови. Таких теперь почти нет. А очень жаль.
Снаружи осмотрелся и решил для начала взяться за первого дохлого яка. Зачем далеко ходить, раз лежит прямо под ногами у входа. Оттащить в сторону у меня здоровья не хватит, а кровью все равно воняет так, что забивает его собственную вонючесть. Да и мясо до пещеры тащить ближе и удобнее. Вообще очень не хотелось делать лишних движений и утруждаться. Но здесь уже некуда деваться. Каждому свое. Я не собираюсь ползать по кручам в поисках погибшего, они в ответ могут рассчитывать на определенную долю участия в общих делах. Все честно.
Хирургия все-таки не соответствует полностью профессии мясника, кто бы что на этот счет чего ни думал. Як на теленка тоже не вполне похож. Но жизнь у меня была длинная и достаточно разнообразная. Приходилось разделывать убитых и павших животных самого разного вида. Общее представление имеется. Потому надо приступать. Еще бы эта длиннючая шерсть не мешала… Сбрить, что ли? А, зачем утруждаться. Мне ж не шкуру снимать.
По нормам в день на легионера положено тысяча двести тридцать грамм печеного хлеба или восемьсот двадцать грамм сухарей в день и четыреста грамм мяса, не считая овощей и прочей закуски. С мукой и крупой у нас напряг из-за потерянного на реке груза. То есть, до сих пор хватало, но сейчас уже в обрез. Выходит, требуется на четыре человека плюс Пулад, Кара и я, хотя бы полкило мяса в сутки. Лучше, конечно, килограмм, за неимением прочих добавок. Посчитаю на пять дней для начала. Даже по холодной погоде оно неминуемо начнет портиться. Закоптить за неимением топлива не представляется возможным. В районе пятидесяти килограмм максимально, для гарантии.
Жуть сколько добра пропадет бессмысленно. В самом маленьком яке полтонны, не меньше. А, нам все равно столько не унести. Хватает и других грузов. Оружие не бросишь, теплую одежду тоже. Остатки крупы, муки, овощей, собранное топливо. А люди долго не протянут под серьезным весом. Я, впрочем, тоже. Выходит, лишнее все равно бессмысленно резать. Так… печень. Богата витаминами и полезными веществами.
За неимением весов прикинул приблизительно. Пожалуй, не меньше пяти кило. Это будет на обед вернувшимся. Говяжью положено вымачивать в молоке или воде. Собрал в ведро воду из текущего по соседству ручейка и отволок к Каре. Поставил задачу – через полчаса мелко нарезать и поставить на огонь. Мелкими кусочками сварится быстрее. При отсутствии в ближайшей окрестности даже кустов для костра это немаловажно. Она спорить не стала, вопреки ожиданию не вспомнила об оскорбленной гордости. Тоже понимает, что вернутся солдаты голодные, и надо быть готовыми.
Нож хороший, да не мясницкий. Неудобно и тяжело. Ну да не долго стараться. Филей самая нежная часть мяса, ценимая гурманами и в обжитых местах наиболее дорогая. Здесь не стоит стесняться, и соуса с чесноком или еще чем иным не ожидается. Отбивные мне не готовить, зато, опять же, порезать на мелкие куски и пожарить над огнем – быстро и выгодно.
Теперь чах. Правильно было бы назвать «наружная часть тазобедренного отруба». Горцам достаточно трех букв. Крупный кусок характерной треугольный формы, в котором выделяют две части. Из одной можно приготовить отличные сочные стейки. Она мягкая, поэтому жарится быстро. Остальное обычно идет на жаркое или гуляш, поскольку требует основательной, неторопливой варки или тушения в собственном соку. Нам не подходит. Но и так вес ощутимый.
Сало, тоже пригодится, решил, соскребая в горшок. И чтобы мазать открытые части тела, оберегаясь от обморожения, и в пищу добавлять, сдабривая сухие продукты. Не все же мясо употреблять. Горячую кашу еще пару раз приготовить удастся.
– Во всем есть нечто положительное, – вторично притащив в пещеру мясо (не настолько я силен, чтобы поднимать такие большие куски) и убедившись, что Кара прилежно режет последние кусочки печени и отправляет их в котел (его, кстати, тоже придется кому-то нести), поделился глубокомысленным наблюдением. – В гибели яков тоже.
Она повернула голову, посмотрела с недоумением.
– Скоро должен был начаться гон, они уже вели себя беспокойно, – охотно поделился наблюдением. – В таких случаях яки становятся неуправляемыми. Мы бы здорово намучались и непременно вынужденно задержались бы.
– Но ведь в караване об этом должны были знать!
– Конечно. Только рассчитывали переждать за перевалом в долине. Маргат разве не говорила про отдых?
– Меня не трогали такие подробности, – определенно с раскаянием призналась Кара. – У нас все равно путь в другую сторону.
– Это да. Мало желающих ходить к Яме добровольно, – согласился с ней. – Про клятое место. И если кто не только выбрался из тех мест самостоятельно, но дошел до низин, определенно неординарный человек.
– Человек ли? – спросила, пристально глядя.
– Этого нам не узнать. Не так часто они встречаются, и к лучшему. Второго Безумца или Воина мир мог бы и не вынести… Ну ладно… Сейчас не время и не место для научных обсуждений. Пойду еще поработаю над добычей мяса.
– Не хватит? – спросила она, показывая на принесенное. – До перевала два-три дня. За ним люди и возможность приобрести недостающее.
Похоже, не один я занимался подсчетами. Но я еще полагал, что мала вероятность встречи с людьми, готовыми с нами торговать даже за золото. Им проще отобрать. Мы вне закона, и мстить за экспедицию не станут.
– Больше не меньше, – очень мудро сообщил ей. – Думаю, надо прихватить еще печенки. Она полезна и вкусна. Да и варить проще.
– Как хочешь, – ответила без выражения. – Я пока порежу на ломти уже заготовленное.
– Это удачное решение, – согласился сразу. Действительно, занятие полезное, и мне облегчение. Уважаю. Без просьбы занялась.
Выбрался наружу, глянул с обрыва. Кажется, страхи оказались зряшними. Спустились легионеры нормально, и никто на них не набросился. Правда и тела не нашли. Двинулись дальше. Очередная затяжка сроков. Ну да хоть голодными не останемся. А пока операцию повторю на втором яке. Лучшие и сочные места без дополнительного груза в виде костей вырезал уже увереннее. Нож слегка затупился под конец и пришлось сидеть, чиркая лезвием о брусок. Хороший нож стоит немалых денег, но для приличного хирурга крайне важен. Чем острее, тем проще и быстрее проводишь процедуру. Разделочный нож не скальпель, а принцип ничуть не отличается. Опытом могу с кем угодно поделиться.
Вжик, вжик. Сам смотрел на лежащего недалеко коня и мысленно вздыхал. Это моя скотинка. Пегий шестилетний мерин, глуповатый и спокойный на вид. На самом деле отвратительно злобное чудовище, боящееся всего на свете и способное взбеситься от упавшего на землю листка. Подозреваю, вовсе он не был такой дурной, как норовил показать. Напротив, очень сообразительный и ненавидящий человечество вообще и меня в частности. Может, мстил за охолощение, так я не ветеринар! Никогда не имел особых сложностей с животными. А этот умудрился дважды сбросить.
И дело даже не в обидном смехе остальных. Давно перерос и не страдаю от мелкого самолюбия. Иногда даже полезно неуклюжесть продемонстрировать. Впечатление такое, что мерин специально ждал возможности подловить меня и искалечить. Падение на камни в моем возрасте отнюдь не радостное событие. В результате при виде его трупа испытывал не сожаление, а злорадство. Подойти, что ли, отрезать от него пару питательных кусков для мести? Конина для разнообразия не самое плохое блюдо и хорошо усваивается. А конский жир плавится при более низкой температуре, чем жир иных животных. В нашей ситуации с малым количеством горючего для костра – выгодно.
Вжик-вжик. Поза не изменилась. Зато плавные спокойные мысли вдруг резко поменяли направление, и мозг лихорадочно заработал. Причина проста, легкий ветерок, слегка изменивший направление, принес неприятный запах. Почти сразу тот исчез, но мне-то хорошо известно: именно так воняло у трупа первого солдата. Кажется, наш «друг» оказался еще хитрее, чем ожидали. Пока его ищут внизу, прибыл по собственной инициативе наверх. Закуска из двух блюд – старика и мягкой девушки – свежая, правда, без соуса. А мне как-то не хочется в желудок. Шансов на перерождение после такого – ноль. Еще хуже огня или воды. И что делать? Думать. Прежде, чем шевелиться, хорошо думать.
Единственный подходящий вариант для засады – скальная полка слева от входа в пещеру. Он должен лежать на ней. В глубине, значит, меня точно так же не видит. Зато слышит наверняка лучше любого человека, и ветер постоянный как раз в ту сторону. Стоит двинуться, и определит моментально. Собственно, ко входу или к лошади – без разницы. Расстояние почти одинаковое. Соскочит и встретит. Убегать по дороге? Я бы с удовольствием. Некоторые только выглядят храбрыми, а на самом деле попытка удрать – не выход. Догонит.
У меня один выстрел. Хоть раз в жизни оказался предусмотрительным. Так и таскал мушкет с собой с самого утра. Все упиралось в то, насколько тварь умна. Оставлю мясо и пойду налегке, готовый к стрельбе, пропустит? Тут не угадаешь. В любом случае предупреждение, орать надо остальным, пусть и забившись в пещеру. И какая реакция ожидается? Ох, насколько паршиво планировать, не имея толковой информации. Хотя бы понять природу зверя…
– Это заберу потом, – объявил громко вслух, ощущая себя идиотом. – Сначала лошадь.
Если тварь обычный хищник, то, скорее всего, лучше никому об этих фокусах не рассказывать. Обсмеют. А вот если он действительно понимает, не слова, так действия, может насторожиться, что не тащу волокушу за собой.
Бодро передвинулся на три шага в сторону мерина, сжимая в руках мушкет. А теперь стоп! Приклад к плечу, молитва об отсутствии осечки и сухом порохе. Мало ли, проверял утром… Решающий момент!
Он прыгнул. Именно как я и рассчитывал. Как раз там и находился бы, продолжая идти с прежней скоростью. Зверь уж точно не ожидал выстрела прямо в морду. Тридцать гран свинца в упор делают в теле человека дыру размером с кулак. На выходе случается куда больше. Безусловно, к роду людскому эта тварь имела очень отдаленное отношение, если имела вообще. Но существо не было сверхъестественным демоном. Из него шла вполне нормальная кровь красного цвета, и ревело оно, поднимаясь с земли, ничуть не хуже тигра.
Я попятился. Меньше всего хотелось вступать в рукопашную схватку даже с тяжело раненым. Идти на него с ножом или лупить прикладом – верное самоубийство. Такой шею свернет и не заметит. На две головы меня выше, вполне человекообразной формы, с выпученными огромными глазами и заметными надбровными дугами. Шея у него отсутствовала. Голова поворачивалась вместе с телом. Я бы сказал, что так мог выглядеть пещерный медведь, если ободрать с него волосы. И все же это не медведь и не одичавший вконец горец. Нечто среднее и жутко смешанное, отчего невольно возникало отвращение. Не имеет права такая дикая помесь жить на свете. Невольно начинаешь думать о правдивости сказок о рожавших после медведей баб.
Он, рыча, двинулся в мою сторону, не обращая внимания на рану и текущую изо рта кровь. Все же неплохо его зацепил. Если обмен в организме типа человеческого, долго не протянет. Взмах огромной ручищи – и поспешное мое отступление с попыткой двинуть прикладом разряженного мушкета. В вытянутой руке – четыре пальца, вооруженных мощными когтями. Потом еще одна попытка достать меня. Только и успевал пошевелиться, почти бегал. И при этом зверь заставлял отходить от спасательного зева пещеры. Хотя какой смысл туда стремиться? Вход недостаточно узкий, просто зажмет. Двигайся он нормально, уже трижды сгреб и разорвал бы на части.
Откуда только у меня силы взялись. Вдруг стал удивительно резвым, позабыл про годы и высоту. Только сердце бухало в груди и дышалось все тяжелее. Долго так не может продолжаться. Или он сдохнет, что маловероятно, либо достанет. Идти на сближение категорически не хотелось. Если одной пули оказалось мало, нож ему вообще не страшен.
Бабах! – загремело сбоку. Тварь споткнулась и, жалобно взвизгнув, рухнула прямо мне под ноги, заставив поспешно отскочить. Уже не встает, лишь жалобно стонет. Пока он валялся, принялся поспешно перезаряжать мушкет. Руки ощутимо дрожали, порох сыпался мимо. Ну тут уж не до точности. Скорость важнее. Поднял и выстрелил снова, выбивая фонтанчик крови из спины. На третий раз, видимо, хватило. Хищник дернулся и замер. Наступила изумительная тишина, прерываемая только слабыми криками со стороны обрыва. Там услышали и пожелали выяснить, что у нас случилось.
– Не подходите, – поспешно сказал, услышав осторожные шаги. – Кажется, еще не сдох.
Кара без промедления выстрелила в тело вторично. Зверь дернулся под ударом пули, но, судя по всему, опасность миновала. Агония. Лапы бессмысленно царапали камень, нога рефлекторно подергивалась.
– Большое спасибо, – сказал с чувством, садясь на мерзлую землю. Нет у меня больше здоровья. Все потратил. Требуется отдых, а то ноги не держат.
– Кто это? Горный орангутанг?
Нет, все-таки не четыре пальца, как почудилось с перепугу. Пятый маленький и далеко отстоящий. Интересно, он мог что-то делать такими руками, или когти мешали?
– Никогда не видел ничего похожего, – ответил честно. – Думаю, мы имеем счастье познакомиться с выходцем из Ямы.
– Именно поэтому ее и надо закрыть, – провозгласила девушка. – Чтобы такие экземпляры не нападали на честных людей!
– Не ходи мы здесь, наверное, и не напал бы. До сих пор как-то обходился.
– Ты его еще пожалей!
– Я жалею себя, – ответил без всякой иронии. – Кому мешало мое пребывание в Серкане, и зачем я здесь нужен? Служить пищей для таких?! Я сюда не просился!

Глава 19
За перевалом

Легионеры  
Где-то вдалеке грохотал обвал. В последние дни они слышали их немало, однажды видели и лавину. Зрелище страшное, благо, повезло и не на их пике, но деревья ломало моментально. Как прутики. Жуткое зрелище. Никто бы на пути не уцелел. И бежать бессмысленно. Потому реагировали на звук без особого интереса. Все слишком устали, и выпавший снег добавил мучений. Ноги скользили, а кругом настолько бело, что глазам больно.
Всю ночь падали снежинки, а к утру началась настоящая метель. Поскольку надежды на улучшение погоды не было, здоровья не добавлялось, а количество еды, изначально взятое с запасом из-за плохой погоды и замедленной скорости передвижения, стремительно убавлялось, решили идти, невзирая на обстоятельства. Если уже так высоко поднялись, то любой ценой дойдем.
В этой горной стране нет ни одного ровного местечка. Скалы, крутые склоны, расселины. На таких «дурных землях» ни пахать, ни сеять нельзя. Здесь и не растет ничего. Вообще всякие цвета куда-то исчезли, и все стало черно-белым. Только и оставалось плестись за Маргат по еле заметной звериной тропе, мысленно проклиная проводницу, начальство, судьбу, бога и себя самого. Вяло переставляя ноги, короткая цепочка двигалась вперед, уже ни на что особо не надеясь и не рассчитывая. Просто потому, что возвращаться – самоубийство. До низин не дойти – зима на носу.
Хотелось пить. Дикое состояние, когда зверски холодно и одновременно греет солнце, уже никого не удивляло. Дышать тяжело, но помимо трескающихся губ, у всех появились глубокие трещины на руках и кончиках пальцев. Они болезненны даже на легких работах. Нос, небо кровоточили без всякой причины. Каждый уже подумывал на тему, сколько еще сумеет на силе воли переставлять ватные ноги. Измученные трудной дорогой, окоченевшие от холода, полуголодные люди продолжали двигаться к неведомой цели. Их тела ныли от боли, а тяжелые ноши давили на спину и плечи, и конец мог быть лишь один.
Пулад, идущий первым, остановился и вдруг дико закричал, вздымая руки к небу. Затем рухнул на колени и принялся громогласно молиться, благодаря за дарованное счастье.
– Спятил? – с надеждой просипел Крей.
– Мы дошли! – крикнула, обернувшись, Маргат. – Перевал!
Неизвестно откуда взялись силы, и все дружно ломанули вперед. Трудно объяснить, что надеялись увидеть, однако главное обнаружилось сразу. Дальше за скалой гребень не поднимался, а уходил круто вниз. Мы действительно одолели этот жуткий путь.
Впрочем, ничего нового, помимо спуска, не нашлось. Обычный и надоевший до безобразия пейзаж. Слева громадный обрыв, дна которого не рассмотреть. Справа еще один пик, уходящий за облака и покрытый ледником. В темноте обычно приходил мерзкий туман, поднимаясь к вершинам. Он густел и клубился, обдавая сыростью, и слабый костер не помогал. Под утро, даже без вечного пронизывающего ветра, вставали вконец окоченевшими.
– Уже недолго, – пообещала Маргат, дождавшись, пока Пулад прекратит торжественное пение. Голос, кстати, отвратительный и музыкального слуха не имеет. Но здесь и сейчас несколько странно ожидать хора мальчиков и запаха благовоний. – Чуть ниже есть хорошая стоянка.
– По-моему она впервые так прямо сказала, – произнес негромко Феликс.
До сих пор никаких сроков не называла принципиально, отговариваясь невозможностью знать заранее погоду и скорость передвижения. Не самый глупый вариант поведения. Фактически не хотела обнадеживать, да и не выполни обещание, могли бы отыграться на ней из-за разочарования.
Путь и Маргат дался достаточно тяжело. Похудела, шла без прежней завидной легкости, лицо обветренное, морщины, ранее не наблюдавшиеся. Сейчас она выглядела пожилой измученной женщиной, а не молодым крепким парнем.
– Значит, можно надеяться на лучшее, – буркнул Крей.
В общем, так и оказалось. Через четверть часа спуска появилась площадка, на которой стояла приземистая каменная хижина, не иначе как специально выстроенная для путников. Камни иногда имели достаточно странные очертания, в каждом несколько углов, но были тщательно подогнаны друг к другу, без щелей. Внутри не задували сквозняки, но отсутствовали и окна, отчего стояла постоянная темень. Очень низкий вход завешан кожаным покрывалом.
Путники поспешили скинуть с себя тяжелые ноши и, дрожа от холода, уселись вокруг очага, построенного посредине помещения. Здесь же были сложены в немалом количестве самые настоящие дрова, не иначе как специально доставленные. Скоро все расселись вокруг огня, который весело горел, быстро заполняя жаром небольшую хижину. Приятное тепло охватило забывших о минимальном комфорте путешественников. Сама возможность согреться и поесть горячую пищу привела в восторг. Можно было высушить одежду, и грязная каменная избушка без малейших следов мебели казалась прекраснейшим из пристанищ. Почти родным домом.
Когда после еды большинство охватило приятная дремота, снаружи раздался крик Пулада.
– Он опять обнаружил перевал? – изумился Крей, хватая оружие.
Люди гурьбой высыпали наружу, готовые к чему угодно. Их бы не удивила очередная тварь или свора налетчиков. Только окрестности оказались пусты и безлюдны.
– В чем дело? – раздраженно потребовала ответа Кара фем Кнаут, не обнаружив ни малейшей угрозы. Даже снег прекратился.
– Вон! – сказал Пулад несколько смущенно, протягивая руку.
Враги отсутствовали. Зато поражал высеченный на камне огромный портрет молодого мужчины, смотрящего в ту сторону, откуда они появились. Увидеть его можно было, только подойдя вплотную к расчищенной и отшлифованной площадке, так расположили. И лицо совсем не похоже на многократно виденных ранее горцев. Очень знакомое лицо. Впечатление, что смотрел с усмешкой на стоящих перед ним.
– Воин? – еле слышно сказал один из легионеров, глядя на характерный вид мечей, высеченных под изображением. Точно такие были у встреченных ранее псоголовых. Но это неважно. Всем известный символ.
– Блор фем Грай, – не дожидаясь возмущения брата Ордена Солнца, объяснила Маргат. – Здесь его последнее пристанище.
– Чего? – изумление вышло неподдельным и всеобщим.
– Его могила в храме Солнца! – возмутилась Кара.
– Кенотаф, – небрежно заявила проводница. – Видимость. Пустой саркофаг. Даже мечи здесь. Каждый может посмотреть.
– И взять, – с сарказмом кинула реплику фемка.
– Они вплавлены в камень одной стороной, бесполезно даже пытаться. Сама Абала и делала. Она великим магом была. Никто с тех пор повторить такое не сумел. Кажется, лежит новенький меч, хоть столетия прошли, а поднять невозможно.
– Это с каких пор?
– Он скончался на перевале, – и Маргат назвала дату, отстоящую от официальной почти на год.
– Ну, знаешь! Всякое приходилось слышать, но такое…
– А ведь похож на того, с картин Жанели фем Кнаут, – невинным тоном прокомментировал лекарь. И, игнорируя гневный взгляд Кары, продолжил. – На самые первые. В молодости.
– Почему тогда не в старости? – язвительно спросила родственница древней художницы.
– Понять бы концепцию… Кто это сделал?
– Абала, – без промедления ответила Маргат. – Псоголовая, у которой он учился. В память о его заслугах.
– Удивительно, – пробормотал Феликс, потоптавшись вокруг и проверяя догадку. Только с этого места и видно. – Это не скульптура, не высечено. Складки породы так составляются, превращаясь в образ. Не представляю, как такое возможно, но точно не резец с молотком.
– Абала была великим магом, – торжественно произнесла проводница. – Люди мало знают о происходящем среди псоголовых, однако власть ее в течение длительного времени была неоспорима не только в собственном роду, но и на огромном протяжении торгового пути. Кстати, и армию империи под ее командованием раздавили. Не последнюю, – уточнила, – присланную Храмом Солнца, а предыдущую, во время Войны богов.
– Давайте на будем слушать на холоде, – быстро сказал лекарь. – В помещении много приятнее, разве нет?
«А заодно и тот, кому мало интересны эти древние дела, поспит спокойно, – подумал Феликс. – В данном случае попытка увести разговор от скользкой темы достаточно неуклюжа. Но вряд ли остальным, включая Крея, любопытно. Разве фемке. Уж настолько историю и связь ее рода с создателем Второй империи он помнит».
– Конечно же, все это произошло неспроста! – уверенно заявила через четверть часа Маргат у очага, согревая замерзшие руки и отметая всякую возможность сомнений. – Абала подобрала его в горах. Практически мертвым. Такое случается. Бывает, помогают подчиненным племенам людей и, соответственно, могут с отдельным человеком обойтись нормально. Но он был абсолютно чужой, и псоголовые никакими клятвами со свалившимся им на голову не были связаны. Они и объясниться бы не смогли, откуда жителю низин знать здешний язык жестов и тем паче понимать их речь-лай? Зачем помогать, лечить, учить, давать чрезвычайно дорогое оружие? Очень немногие получают его из рук здешних хозяев.
– Сегодня, – с нажимом сказал лекарь.
Кара бросила на него возмущенный взгляд. Ни в одном из источников и летописей не содержалось даже намека на нечто подобное. Блор прямо сказал леди Кнаут, что ходил с ее отцом искать некие сокровища. Имелся глухой намек, что люди передрались из-за золота, но это, скорее всего, выдумки. Ничего он не принес с гор, буквально босой домой вернулся. Только оружие. А оно могло появиться самыми разными путями. Например, быть банально купленным фем Кнаутом и достаться подростку после смерти хозяина.
– Так было всегда! – отчеканила Маргат в ответ на реплику. – Купить иногда можно. Либо мечи, либо сталь. Взять в качестве трофеев не возбраняется. Подарков не делают никому!
Собачья сталь дорога, но вовсе не такая уж редкость. Могли и выковать местные кузнецы, взяв за образец реальные клинки. Ничего удивительного. Многие горцы пользуются похожими, пусть и из худшего металла. Иногда попадаются очень непростые мечи у вроде бы обычных людей, доставшиеся от предков. Нигде и никогда в письменных источниках не находилось сведений о его близком знакомстве с собакоголовыми.
– А вы попробуйте сначала победить этих зверюг, а потом рассуждайте. Разве в спину можно им выстрелить. В настоящем бою выиграли всего четверо, и об их подвигах поют саги уже столетия. Каждый такой клинок известен и на сторону не уйдет!
– Но в спину – бывает, – утвердительно сказал лекарь.
– Это не воины! – воскликнула гневно Маргат. – Отребье. Шваль. Рано или поздно их находят, даже если успел продать подло украденное оружие, и смерть таких мало приятна. Как и их близких родичей. Кровная месть обязательно свершится, и старейшины сами выдадут убийцу, не дожидаясь прихода карателей. Мечи такого класса не спрятать. Дешевле обойдется, даже убив, не трогать. Есть шанс, что не узнают. А клинок крато в человеческих руках сразу кричит всем увидевшим об огромных грядущих неприятностях.
Она помолчала.
– Ходят слухи, сами клинки мстят за бывшего хозяина. Покупатели долго не заживаются. Я полагаю, это ерунда. Просто такая действительно оригинальная вещь стоит с немалое поместье в центре империи. Масса желающих отобрать обнаружится моментально. Разве на уровне герцога можно носить, не опасаясь. Потому и в империи настоящих клинков немного. А Блор ходил с собачьими мечами открыто, и никто не попытался их забрать. Кто он был? Да никто! Нищий фем без покровителей и силы. Да Жаклин фем Кнаут, прости, госпожа, – повинилась проводница без следа раскаяния в голосе, – просто обязана была грохнуть случайного типа и зажилить немалую ценность. Еще один воин? Ха! Да за эти деньги она бы наняла два, три, четыре десятка опытных вояк.
– Надо еще продать…
Кажется, лекарь посмеивается, удивился Феликс. Чего странного? Ему сказанное представляется вполне логичным. Иметь родной собачий клинок – все равно что таскать с собой мешок золота. Желающих облегчить ношу найдется огромное количество. И поединок не обязателен. Есть самые разные варианты, от алчного судьи до отравителя трактирщика.
– Да имелось бы желание! Заложить Храму, например. Нет, с ним всегда было не чисто. Блор нес на себе заклятие, и не одно. Про здоровье, силу или реакцию, умение фехтовать – никто ведь не сомневался. Будущий полководец якобы воспитывался в Храме. Откуда ему знать воинские науки, а? Здесь вложили, – с торжеством произнесла Маргат.
– Зачем? – озадаченно потребовал ответа Феликс, не задумываясь над тем, что влезает в разговор. Уж больно тема интересная. – Зачем этой твоей…
– Абале, – подсказал лекарь, одобрительно кивая.
– Да, какой ей смысл делать из чужака будущего победителя?
– Откуда ж нам теперь знать расчеты и мысли давно живших?
– Нуууу, – разочаровано протянул Феликс.
– Ты ждал точного ответа? Его нет ни у кого. Доподлинно известно: псоголовые всегда имели в низинах среди людей готовых им служить. Это не тайна. И берут чаще не страхом или деньгами. Умеют убеждать.
Феликс обратил внимание, как смотрит Кара. Ей тоже было любопытно.
– Конечно, и за золото многие готовы услужить, но кто сказал, что хозяева гор не имеют интересов аж в Карунасе и не следят за посылкой войск? Не раз и не два империя покушалась на границы. Предусмотрительные вожди просто обязаны думать о будущем и иметь агентов. Вот тебе одна причина. Блор прославился, потому что жил во время развала прежнего государства и сумел подняться на этой волне. Честь и хвала за такой результат. Но кто сказал, что не было других? Не столь ярких и прославившихся?
– И демон тоже у каждого подосланного был?
– У Абалы имелся, – с усмешкой сообщила Маргат. – И у детей ее тоже. Они до сих пор существуют и хранят всем известный род. А больше нет ни у кого. И никто не слышал, чтобы появлялись хоть где-нибудь в горах, помимо определенной семьи.
– Еще один подарок, высвечивающий якобы шпиона не хуже факела в темноте, – хмыкнул Феликс.
– Теории без доказательств хороши для пишущих сказки, – пренебрежительно сказал Пулад. – Так недолго и объявить, что фем Грая подменили псоголовые. Не тот человек вообще, а совсем иной. Имя краденое, да и настоящий погиб на пару с предком фем Кнаутов.
– Тогда он вообще выходец из Ямы! – обрадовался лекарь.
– Тоже неплохая теория, прекрасно объясняющая наличие сомнительного спутника, – согласился Пулад. – Задним числом не проверить, но уж точно не глуп был тот демон и сильнее человека. С какой стати служил молодому парню без магических способностей? Никто так и не объяснил.
– Кто поручится, может, он сам – великий колдун, а способности просто скрывал?
– В чем только не обвиняли враги, но даже они до такого не додумались, – удивилась Кара.
– Такой быстрый взлет не случаен. Тем более что приблизил к себе жреца Солнца и с самого начала ему покровительствовал.
– Ни горцы, ни псоголовые не чтут вашего Ра, – отрезала проводница.
– А причем здесь они? Основатель сам по себе был. Не стоял же за спиной советник, лаем отдавая приказания.
– Да зачем ему вообще возвращаться, пусть трижды не человек? – возмутился Феликс. – Это как-то объясняют?
– Потому и шел, чтобы перед Абалой отчет о содеянном дать, – торжественно сказала Маргат. – Не куда-то в неизвестность, а по очень конкретной дороге. Ниже есть развилка и выход как раз к землям ее рода. Прекрасно знал, куда идет.
– Или, что гораздо проще, – возразил лекарь, – его сыну и первому императору надоело ждать, пока власть получит. Титул имелся, а папа все время заслонял. Вот и уехал после смерти Изабеллы, предоставив полную свободу наследнику и не дожидаясь яда.
– Что абсолютно не мешает моей истории, – торжествующе заявила Маргат. – Куда и зачем идти в горах, когда полно кровных и усыновленных родичей? Неужели места для старика не нашлось бы?
– Родичей, у которых собственные интересы и которые примутся разыгрывать его на манер козыря в династических играх.
– Да не такой он и старый был, – возразил Феликс. – Шестидесяти вроде не исполнилось.
– Заклятье назад звало!
– Еще одна недоказуемая теория, – пренебрежительно сказал Пулад. – Где такое можно прочитать? Нет таких чар, чтоб десятилетиями держались. И чтобы боялся собственного сына?! Это где ж такое бывает? Мало примеров, когда родители детей изгоняли или убивали.
– И обратного сколько угодно.
– Но про Стива нигде такое не сказано!
– Ну да, прямо в хрониках царствования династии напишут. Оттуда старательно вымарали все даже о происхождении Блора, – пробурчал лекарь. – Только иногда у недоброжелателей и можно найти обрывочные сведения. Что вовсе не северянин, а из переселенцев с юга.
– Ну, это не тайна. Достаточно на портрет посмотреть. Он опирался на северян, используя их в качестве воинов, а сам имел совсем другой тип лица. Типичный хильдони. Расчетливый, храбрый и щедрый. Сам себя создавший, без всяких нелюдских подсказчиков. Зачем принижать великого, выдумывая глупости? – Пулад всерьез возмутился. – Даже если он действительно ушел неизвестно для чего в горы перед смертью…
Маргат дернулась, но не стала возражать.
– … это его право и решение. А нам не проверить, чьи кости лежат в могиле, даже задайся целью их выкопать. Пусть при этом случится чудо, но где доказательство, что это не останки очередного мага?
– Потому что в наших сагах, передающихся из уст в уста поколениями, слова не заменяются и страницы не вырываются!
– Откуда нам знать? Для вас поклонение Солнцу отвратительно, но ведь именно фем Грай жег и грабил храмы других хозяев городов! Он служил светилу, и этого не отнять, какие бы мотивы ему не приписывали!
– Стоп! – поспешно сказала Кара. – Каждый верит в свое. Пусть так и останется. Будем отдыхать. Завтра нам снова идти и нужно набраться сил.
– Теперь будет легче, – уверенно заявила Маргат. – К могиле часто ходят, и тропа достаточно удобна. Да и путь вниз.

Солнце с другой стороны перевала оказалось достаточно щедрым, и с шести вечера до шести утра ощутимо согревало даже зимой. Маргат утверждала, что они пересекли некий порог, и чем южнее, тем будет теплее. Якобы дальше в долинах летом случаются снежные бури, а зимой достаточно приятная погода. На самом дне центрального нагорья отлично вызревают бананы и апельсины. А дно это, между прочим, лежит на немалой высоте.
Дорога, точнее, узкая тропинка, все время заворачивала кругами, и спуск происходил достаточно медленно. Ко всему еще дважды встретились следы прошедших снежных лавин. Прилившие силы достаточно быстро иссякли, и они, так и не достигнув долины, с уходом солнца устроились на ночлег. Утром подниматься оказалось тяжело, двинулись дальше уже в привычном отупении, когда переставляешь ноги, не задумываясь о причинах и цели. Просто так надо.
Через несколько часов на очередном повороте появился городок с непроизносимым названием Усаксуаман. То есть, он стал виден с горы, а добрались уже под вечер. Здесь проживало племя силазоров, по словам Маргат, частенько совершающих дерзкие набеги на соседей и имеющих не особо приятную славу. «Они изменчивы как ветер на вершинах гор», – предупредила проводница заранее.
Здания прилепилась к склону горы. Улицы казались тропками, пробитыми и протоптанными в твердейшем камне десятками или даже сотнями поколений. Как и во всех встречавшихся ранее горных постройках, стены домов сложены из каменных глыб. Но здесь, похоже, жили достаточно зажиточно, и иногда строения имели чудовищный размер. Каждое из этих зданий само по себе было могучей крепостью с подогнанными друг к другу огромными кусками скал, порой грубыми и шершавыми, порой обтесанными искусной рукой, но снаружи всегда одни слепые стены без малейшего зазора. Узкие двери-амбразуры смотрели на приближающихся внимательными глазами многочисленных вооруженных людей.
Стоило подойти, и что-то крикнули. Не требовалось знать язык, чтобы определить: это запрещение идти дальше. Маргат ответила, и в череде множества незнакомых слов прозвучало ее имя. Какое-то время они переговаривались. Потом здешний народ зашевелился, и оружие исчезло из рук. Несколько человек принялось спускаться, остальные просто разглядывали экспедицию, причем теперь появились и женщины с детьми.
– Хотели знать, кто мы и куда идем. Я сказала направление, без упоминания Ямы. Якобы идем в Султанат. Есть еще одна дорога помимо обычной. И попросила продать еду и животных, – объяснила проводница суть переговоров. – Они недоумевают. К проклятым местам здесь не ходят, пришлось сказать, что сбились с дороги в буране. Потому и своих яков с лошадьми потеряли.
– Почему не сказать правду? – возмутился Пулад.
– Потому что тогда пришлось бы объяснять, куда и почему забрели. И выложить про крато. С этой минуты наша жизнь не стоила бы ничего. Уж точно – продавать не стали бы даже снег.
– Думаешь, не знают?
– Откуда? Мы шли с последним караваном, и сюда попали первые. Весть придет, но не в ближайшие дни. Есть шанс обогнать ее и уйти вперед.
«Никому до сих пор не пришло в мудрую голову, – подумал Феликс, – а как мы сможем вернуться? Ведь рано или поздно известие о стоящих вне закона дойдет до всех, и что тогда? Их здесь сотни. Нечего и пытаться пробиться». Он в очередной раз оставил сомнения при себе. Дезертировать бессмысленно и некуда. В одиночку погибнет еще быстрее.
– Предложили заночевать там, – она показала на расщелину возле реки. – Я отказалась. Настоящая западня.
Проводница замолчала, потому что приближались первые из жителей. Впереди важно выступал дряхлый старец, опираясь на излишне высокий посох, скорее, символ, чем реальную опору. Несмотря на солидный возраст, вполне боек. Остальные и не пытались обогнать.
Остановились, всей толпой жадно принялись разглядывать приезжих. Маргат опять принялась переводить, часто даже не дожидаясь ответа. У гостей осведомлялись о здоровье, благополучии семей. Она отвечала тем же. Попутно Феликс услышал хвалу Псатху – богу жизни, и Молгыза – здешнему аватару Воина. Неизвестно, уловили ли остальные имена, он просвещать не стал. Какой смысл возмущаться чужими верованиями, раз у горцев придется просить помощи. А Пулад мог бы и взбеситься.
Всем хорош и настоящий боец, однако в иных отношениях упертый хуже осла. А с сильными не хочется спорить и ссориться. Зависело бы это от него, не стал бы кричать и возмущаться в беседе. Хорошо, хорошо – ваши речи умнее, ваша религия самая лучшая. Не лучшая, а единственно правильная, вы говорите? Ладно, согласен. Слова стоят дешево, а верит он только в себя и товарищей. Не в богов. Им до простого человека мало дела. Помогать в схватке не станут. А пока все висит на волоске, и в любой момент может начаться драка.
Окружающие мужчины кроме старейшин – молодые крепкие люди. Красавцы с ослепительно белыми зубами все на подбор. Даже у пожилых рот почти в порядке. В империи в этом возрасте сохранить, чем жевать – немалое счастье. Да и странно смотрится. Детей не видно, только взрослые и крепкие парни. Многие с очень характерными шрамами. Эти воевать умеют и любят, но сейчас без оружия, в знак доверия. Кинжалы не в счет. Это признак свободного, а не сигнал об опасности. Хотя при необходимости просто задавят численностью.
Старейшина сделал широкий жест, и двое молодых горцев пригнали подозрительно косящего теленка. Пришельцы не успели опомниться, как его завалили и, взрезав грудную клетку, извлекли еще бьющееся сердце. Зрелище на самом деле малоаппетитное, но легионерам понравилось. Впереди ожидало неплохое угощение.
– Если они сядут с нами вместе трапезничать, – сквозь зубы сказала Маргат, – нападать уже не станут, пусть в дома и не пустят.
«Интересно, – подумал Феликс, – а счет нам за питание выставят? Хотя какая разница. Император заплатит. Лишь бы не отравили».
И они не разочаровались. Был сварен вкусный суп, приправленный овощами. За ним последовали рисовая каша с поджаренными кусками говядины и недурственное пиво. Общая трапеза очень скоро превратилась в некое подобие праздника, где говорить все равно могла одна проводница, а остальные объяснялись в основном жестами, и потому обидеть кого-то было сложно. Ели, пили, произносили непонятные без толмача тосты и радовались очередному удачно завершившемуся дню. После горячей пищи, дружеских посиделок и обещания продать необходимое настроение у всех снова повысилось.
Наутро, не успели продрать глаза, появились всадники, пригнали целый табун для торговли. Как и все прочие горские лошадки, здешние оказались низкорослы и волосаты, но той самой породы, которая способна прожить на подножном корму и вынослива не хуже ослов. Этих тоже предложили, но легионеры сразу отказались. Коняшки ничуть не хуже, зато привычнее и не столь упрямы. Каждого жеребца осматривали совместно очень тщательно. Щупали ему бабки, гладили пах, раскрывали рот для проверки зубов и определения по ним возраста и, наконец, испытав на рыси, покупали.
И причина не в опасении обмана. Горцы торгуют добросовестно. Легко могут стребовать тройную цену, посмеявшись над покупателем, не умеющим выбирать, но подсовывать некачественный товар не станут. Тем более имелась Маргат, яростно борющаяся за каждый медяк. К этому времени Феликс уже сообразил, что ей приходилось здесь бывать и раньше, и здешние с ней прекрасно знакомы. Отношение если не дружественное, то уважительное. Женщины так и не показались, а к Каре фем Кнаут старейшина ни разу не обратился ни прямо, ни через переводчицу. Слабый пол тут определено не котировался, а вот с Маргат нормально беседовали и не кривили морды.
Очередной бывший хозяин, поставив отпечаток измазанного пальца на бумаге, скрепляя сделку, отошел в сторону, пересчитывая монеты. Куда пойдут расписки, и увидит ли их вообще кто-нибудь когда-нибудь в имперском казначействе – вопрос мутный. Зато процедура вызывала невольное уважение. И сразу видно – где-то потребуют отчет. Нормальное поведение для покупателя. Любой торговец ведет записи о расходах для компаньонов и семьи. Последнее частенько куда важнее. Родственники всякие попадаются.
Скорее всего, большинство местных продавцов неплохо подработали. Не скоро из-за перевала появятся желающие приобрести вещи за полновесное имперское золото. Судя по всему, долина расположена не на основных караванных трассах, и если требуется продать скот, приходится гонять его достаточно далеко. Да и без них полно желающих. Не зря основной дополнительный заработок вовсе не в честной коммерции. Удобнее и приятнее грабить соседей. Не даром они откровенно предлагали нам продать свои мушкеты. У них в основном фитильные самоделки. По внешнему виду сразу заметно – местное самопальное производство. Сталь ничуть не хуже, а дерево украшено чрезвычайно.
– Не понимаю, – сказал Феликс вечером у костра Маргат. – Не проще ли отобрать наше добро? В конце концов, кто о том узнает, если всех грохнуть? Да и заступаться некому, пусть и не знают про приговор.
– Торговцы-иноземцы, лекари и жрецы пользуются иммунитетом у всех племен при вступлении на их территорию. Потому что уважительное отношение заставит завернуть еще раз или поведать о хорошей встрече другому. То есть рано или поздно будет польза, независимо от причины столь любезного общения.
Она помолчала, глядя в огонь.
– Есть определенные правила, по которым живут все… Даже кровный враг, открыто пришедший и попросивший о гостеприимстве, не будет обижен ни словом, ни действием. Переломить хлеб, в широком смысле – вместе поесть – не просто, это обязывает защищать пришельца. Напасть или обворовать доверившегося – худшее из возможных действий. Не только твоя, репутация семьи будет опорочена. А в горах хуже этого не существует вообще ничего. «Пусть у отца и у матери сын не родится, – процитировала она, – а если появился на свет, так пусть до полудня умрет, коли честь забудет».
– Существует только одна дополнительная тонкость, – с усмешкой сказал лекарь. – Мы неприкосновенны, пока здесь. Стоит отойти на день пути, и охота на наше добро может открыться. Наверняка ведь еще золото имеется. А может, и нет. В поселок не пустили, значит, в друзьях не числят, и все зависит от внутренних дел племени. Есть ли, к примеру, молодые горячие воины, мечтающие прославиться и нажиться. Или данный год удачный, и большинство не собирается воевать. А мы в их раскладах ни ухом, не рылом.
Феликс посмотрел на Маргат. Та молча кивнула. Переспрашивать, зачем они тогда сюда заявились и прямо показали численность отряда, вооружение и, откровенно говоря, слабость, не стал. И так ясно. Без лошадей и продуктов далеко бы не ушли. Не потеряй груз и животных из-за странного зверя, обошли бы стороной поселок. Помогло бы или нет, неизвестно, но сейчас пришлось выбирать между двумя опасностями. И умереть в бою для легионера и фемов, безусловно, лучше, чем подыхать от холода и голода.

Глава 20
Пришло время убивать

Феликс  
Подошла очередь, и он набирает ложкой уху. Случайно умудрился выудить целую рыбешку, и это достижение сопровождается завистливыми вздохами. В речке возле стоянки обнаружилась рыба. То есть, в других условиях любой из них с презрением отвернулся бы от мальков величиной с мизинец. Сейчас, слегка откормившись и отдохнув, они уже возмечтали о чем-то помимо надоевшей баранины и жесткого мяса старого яка.
По утверждению Маргат, эти пестрые быстрые рыбки и есть форель. Раньше таких не видел, приходилось верить на слово. Ловить их в ледяной воде достаточно тяжело, а умение бить острогой отсутствует. Не учили легионеров подобным вещам. Зато в наличии солдатская смекалка в огромном количестве.
Вместо лазанья по колено в воде с риском отморозить ступни, если не чего похуже, поступили гораздо проще, начали метать на мелководье тяжелые камни, прямо на торчащие из воды булыжники. Потом осталось только подбирать всплывающие брюхом вверх оглушенные тушки. Малый размер не пугал и не расхолаживал. Удалось набрать достаточно, чтобы почувствовать вкус.
В пещере, используемой пастухами для ночлега, о чем красноречиво сообщали горы овечьего помета и очаг с закопченными стенами, развели костер и, облизываясь, приступили к варке. Не беда, что рыбешка вся разваривается, и вместо нее в мутной жиже под конец плавают какие‑то малюсенькие кусочки, зато уха вдоволь наперчена и густо посолена. На удивление перец достался достаточно дешево. Видимо, сюда доходит из Султаната, и в немалом количестве, раз с ним так легко расстались хозяева.
Последние остатки отряда, пять человек за минусом караульных, дружно хлебали из одного котла. Все тяжелое бросили еще до перевала, оставив только действительно незаменимые вещи. Если кому-то повезет, найдет в ничейных пожитках много чего интересно. В здешних местах любая вещь имеет немалую ценность. Но их это не трогает. Сейчас они наслаждаются горячей ухой, не задумываясь о будущем. Даже фемка, не чинясь, принимает участие в общей трапезе, а не сидит отдельно. Они не сблизились настолько, чтобы забыть об иерархии и положении, но и не отгораживаются специально.
Еще дважды пустили уху по кругу, сопя от удовольствия, обмениваясь репликами по поводу наваристости, вкуса – и нехотя убирают ложки. Остатки пойдут часовым. Опасность не исчезла с выходом в более низкие земли, напротив, усилилась. Теперь приходится постоянно быть настороже, и охранять ходят все. Правда, кое-кому доверяют охранять животных, и в паре всегда легионер, но в одиночку никто не торчит снаружи.
Заканчиваются пятые сутки после ухода из поселка. На следующий день после покупки лошадей, как и договаривались накануне, седлали коней, проверяли прочность упряжи, последний раз осматривали копыта лошадей и грузили продукты в дальнюю дорогу.
Достаточно было взято и вяленых бараньих боков, и твердых, как камень, лепешек соленого сыра, и мешочков просяной муки с медом. А также сухие хлебцы из смеси картошки с еще каким-то местным злаком. На вкус вполне нормально, хотя и напоминает старый сухарь. Зато остается съедобным в течение многих месяцев. Обычная походная пища для любого горца, оплаченная по цене любимого блюда первого министра в столице. Не ограбили прямо, так нажились неимоверно, изображая дружбу и доброжелательность.
– Мне кажется, – ковыряясь в зубах, невнятно сказал Крей, – или ветер ночью постоянно дует с востока, а днем с запада, только иногда отклоняясь?
– Вот ты и почуял первый признак Ямы, – ответила Маргат. – С другой стороны будет наоборот.
– И почему?
– Воздух все равно что вода в море, – объяснила она, – в нем имеются постоянные течения. Считается, Яма влияет, и здесь картина ветров очень отличается от нормальной. Но этого никто не может доказать.
– И долго еще? – спросил после паузы Феликс.
– День до храма у изменчивого озера, потом ущелье Сайрам и, считай, на месте. За него ходят… немногие.
Она явно проглотила не слишком приятное определение.
– Храм? – удивилась Кара.
Про озеро она спрашивать не стала. Достаточно известное место. Идеально круглое озеро, спонтанно меняющее цвет. Оно бывает красное, синее, зеленое, черное, голубое, и никто так и не сумел найти причину изменений. Как и объяснить причины, по которым вода остается пресной, хотя водоем не имеет стока. Существовала гипотеза, согласно коей перемена окраски сообщала о приходе из Ямы очередного гостя неведомых миров. В зависимости от душевных свойств человека, животного, демона или аватара.
Чтобы доказать правильность идеи, там требовалось поселиться надолго, фиксировать события десятилетиями, если не столетиями, и сопоставлять данные. Ни желающих посвятить жизнь столь «продуктивному» занятию, ни оплачивающих мероприятие пока не нашлось. Место не считается нехорошим, как Яма. Давно облюбовано всевозможными птицами и посещаемо зверями. Тем не менее, возле него никогда постоянно не селились, и наличие неких жрецов в общем-то удивительно.
– Не Солнцу, – сухо отрезала Маргат. – Богам гор. Молгыз – войны, Дялана – ветров, Стерах – плодородия и так далее. И лучше бы вам туда не заходить.
– Люди! – Не дав Пуладу в очередной раз возмутиться по поводу варварских верований, крикнул, влетая в пещеру, второй из часовых. – Много.

Ползти на кручу трудно. Темно, несмотря на свет луны, плохо видно из-за теней, а греметь амуницией ни в коем случае нельзя. Кроме того, от быстрого подъема болит грудь, устают руки и ноги, не хватает дыхания. Из-под ног у легионера вырвался камень и с шумом покатился вниз. Все замерли, боясь вопля караульного, и только Крей еле слышно выматерил неудачника. Кажется, поднимались страшно долго, хотя фактически не прошло и часа. Маргат уверенно вела куда-то правее, чтобы, обойдя разбойников, зайти им за спину. Как она ориентируется в ночи и среди беспорядочного скопления камней, для Феликса оставалось сплошной тайной.
Ничего иного им все равно не оставалось. Тропа не широкая, и перегородить путь – не слишком сложная задача, однако тогда их ждет полный тупик. Отогнать неизвестных не удастся, и никто не помешает обойти экспедицию со стороны. А приезжие отнюдь не настроены делиться пищей и пивом. Поняв, что они обнаружены, обстреляли и ушли за камни. В наскоро выработанном плане – ставка на внезапность. Больше рассчитывать не на что.
Проклятый хребет сдался еще через час, позволив до него добраться. Маргат, идущая первой, помахала рукой, шипя не хуже гадюки и призывая к осторожности. Лицо бледное и озабоченное. Скалы выщерблены частыми ветрами и с этой стороны представляют нечто вроде углубления, прекрасно скрывая от взоров противника. А внизу расположилось не меньше парочки полнокровных взводов. Горит несколько костров, пасутся многочисленные кони. Неизвестно, кто и зачем в таком количестве путешествует в горах, но точно не с целью раздавать подарки. То ли шли в набег и наткнулись на них, то ли целенаправленно их разыскивали.
В принципе, подстеречь в горах несложно. Дорог немного. Но напасть тихо и незаметно избавиться от трупов горцам и в голову не могло прийти. Не в обычаях здешних варваров скрывать пролитую кровь. Допустимо грабить и убивать, но открыто, зная о необходимости расплачиваться. Иногда своим достоянием, частенько кровью. Но никогда не предавать доверившегося и не нарушать клятву.
Такого не простят в первую очередь близкие, на которых падет позор. Собственные потомки проклянут уронившего честь в грязь. Потому ночных нападений практически не случается. Утром они атакуют, и тогда уж разница в численности не нанесет урона чести. Обычай соблюден. Главное, горцы уверены в своем превосходстве и без сомнений пойдут на штурм, как ни обустраивай позицию, вне зависимости от того, случайно наткнулись на чужаков или разыскивали их.
В принципе, торговля людьми в тутошней среде считается пусть и не похвальным, но вполне законным промыслом. Не обязательно даже убивать. Рабство не менее неприятно. Особенно в этих условиях, когда и хозяева живут, не сильно шикуя, а в плохие, неурожайные годы ходят в набег не от удали молодецкой, а по необходимости. Прокормить семью без разбоя становится невозможно.
Допустить этого нельзя. Придется бить первыми, не считаясь с чужими обычаями. Для того и шли. Крей показывает жестами на мирно покуривающих караульных, затем на угрюмые скалы прямо у тех над головами. Выйдя туда, получаем немалое преимущество. Сверху все как на ладони, а подняться практически невозможно. Он без слов требует удвоить осторожность. Угрожать карами или ругаться не имеет смысла. Все сейчас в одной лодке и тонуть станут вместе, стоит одному неловкому оступиться и нашуметь не ко времени. Лица у всех напряженные.
Гуськом, почти ползком, ничуть не стесняясь, перебираемся на намеченную позицию. Сердце Феликса учащенно бьется, каждая жилка трепещет и судорожно напряжена. Помимо физического напряжения еще и нервы играют. Очень не хочется оказаться тем самым, подведшим товарищей. Потому каждое движение выверено и медленно. Вот и серая груда нагроможденных друг на друга камней. Обтереть рукавом обильный пот со лба. Казалось бы, вовсе не жарко, напротив снег лежит, а весь взопрел от напряжения.
Ветер почти утих, и только звезды мерцали с небосвода, да изредка проносились тяжелые тучи, почти цепляясь за вершины близлежащих гор. Трудно понять, сколько осталось до рассвета, но по ощущениям еще есть время. Почти все спят у догорающих костров, укутавшись в тулупы. Бандиты чувствуют себя абсолютно спокойно и не ждут неприятностей. Похоже, переход прошел удачно, и их не обнаружили.
Короткий отдых, и, повинуясь жесту командира, легионеры сноровисто извлекают из заплечных мешков гранаты. Это якобы замечательное оружие нередко представляет опасность и для самого метателя, и для находящихся рядом. Фитиль частенько не соответствует нормам, и от неправильного хранения или даже производства граната может взорваться прямо в руках. Потому каждый легионер твердо знает правила обращения с капризным оружием и умеет с ним управляться. Требуется, кроме всего прочего, немалая физическая сила и ловкость для метания неудобного, тяжелого, опасного круглого шара под вражеским огнем. Не зря солдаты Легиона считаются элитой.
В душе все почувствовали немалое облегчение. Как бы ни повернулось, в дальнейшем не придется тащить эту тяжесть на себе. Что угодно позволительно бросить, вплоть до пищи. Оружие – запрещено. Это вбито намертво в каждого, свои же не простят, избавься один из них потихоньку от положенного по уставу груза. Теперь другое дело. Пришло время использовать по назначению. Небольшой расчет, потому что запал может иметь различную длину и сработает на пять, семь или десять ударов сердца. Излишне длинный фитиль обрезается и по команде поджигается.
Массивные шары летят вниз, взрываясь и засыпая крупными металлическими осколками ничего подобного не ожидающих горцев. При нападении такие штуки не только бесполезны, еще и крайне опасны. Попробуй швырнуть достаточно далеко и точно, при этом еще и бежать вперед, прямо под удар. Вот сидя под защитой полевых укреплений, в стенах крепости или, как сейчас, в засаде, получаешь огромное преимущество. Внизу дикая паника, мечутся люди и перепуганные лошади, а сверху летят и с шумом и вспышками снова и снова взрываются гранаты.
Через некоторое время, кроме убитых и раненых людей и животных, внизу никого не осталось. Естественно, большая часть просто удрала, подвывая от ужаса, но главного они добились без малейшего ущерба. Неожиданный враг разгромлен и стремительно бежал. Победа досталась без потерь, все прошло удачно. Наверняка и трофеи остались в немалом количестве. Правда, придется еще спускаться, однако не пошарить по карманам и сумкам – выше разумения честного солдата. Это его добыча, и он рисковал в том числе и из-за нее.

– И что будем делать? – ни к кому не обращаясь, спросила Кара.
Ей крайне не нравилось постоянное появление подозрительных шаек. Неужели весть об экспедиции уже дошла до варварских племен по эту сторону перевала…
– Атаковать, – бодро ответил Пулад.
– Вдруг они не собираются нападать? У них даже лошади отсутствуют.
– Еще хуже. Нашими с удовольствием воспользуются, раз уж такие нищие.
Один переход, и впереди очередные неприятности. Человек десять вооруженных мужчин в самых разнообразных одеждах при их появлении поспешно укрылись в чахлой роще возле дороги. Помимо того, что это единственное удачное место для ночлега, еще и незаметно миновать сомнительных типов невозможно. Справа река, протекающая с немалой скоростью, слева вконец надоевшие скалы. Путь один, и тропа тоже единственная.
– Я попробую, – сказала Маргат и послала вперед своего коня, направляясь к рощице.
Подъехав поближе, что-то крикнула, и вместо ответа внезапно посыпались пули. Кто бы это ни был, вступать в переговоры они не собирались. Проводница развернула лошадь и понеслась к своим товарищам. Вблизи стали заметны бледность и большое темное пятно на боку. Совершенно бессмысленное нападение. Она в схватках все равно не участвовала и заранее предупредила, чтобы не рассчитывали на нее в этом смысле. Правда, откуда тем бандитам знать. Вот о деньгах, имеющихся у путешественников, могли и догадаться. За все приходится платить, и за взятое в дорогу золото тоже.
Ее сняли с коня, и лекарь принялся обрабатывать рану. Остальные спешились в полной готовности. Крей отдал распоряжения, даже не подумав поинтересоваться мнением начальства. Да те и не вмешивались обычно. В результате стрелять начали по очереди. Двое с фронта, по одному с флангов. Ответные попытки пропали втуне. Мушкеты легионеров по сравнению с фитильным старьем имели большую дальность и скорострельность.
Кусты в роще не выше пояса. Деревья тонкие и кривые. Может быть, спрятаться и вышло бы, но не отбиваться в данных условиях. Для выстрела требовалось встать, а опытные легионеры именно этого и поджидали. Не прошло и полчаса, как половина врагов была перебита или серьезно ранена, а остальные не смели поднять головы.
И тогда Пулад пошел вперед, небрежно крутя в ручищах свой длинный меч. За ним, медленно сужая реденький круг, последовали остальные, готовые в любой момент приветствовать поднявшегося свинцовой пулей. Так и случилось. С воплем отчаяния вскочил первый, и завалился от выстрела в упор. Потом второй. Двое уцелевших под обстрелом оказались более стойкими и поднялись в последний момент, пытаясь заслониться от легионеров мечником. Это не помогло. Чудовищным ударом Пулад раскроил голову первому, попутно сломав саблю, которой тот пытался защититься. Последнего буквально смели, нашпиговав с трех сторон из мушкетов.
Пулад остался недоволен, ему хотелось самостоятельно прикончить врага. Свое негодование он излил на раненых горцев, добивая их без вопросов и раздумий самым жестоким образом, буквально кромсая на куски. Феликс с детства готовился воевать, повидал уже немало и не отличался слабостью нервов, и то не мог без отвращения и содрогания смотреть на эту сцену. Будь это кто другой, сказал бы, что выплескивает страх. Но Пулад вовсе не походил на человека, способного хоть чего-то бояться.
– Что? – спросил резко брат ордена, поворачиваясь к легионерам. Видимо, уловил взгляды. – Все равно объясниться с ними не удастся, да и абсолютно не интересно. Чтобы эти разбойники ни произнесли, возврата нет, и остается идти только вперед. До самого конца, каким бы он ни был.
А Пулад действительно боится, неожиданно осознал Феликс. Скорее всего, не смерти в бою. Чего-то впереди. Того самого проклятого места. Но идет, и потому сорвался. Они все боялись в душе, особенно не понимающие, зачем вся экспедиция задумана, и для чего их толкают вперед без надежды вернуться. А ведь монах нечто знает, и его всерьез пугает эта истина. Открывшееся внезапно оказалось для Феликса крайне неприятным.
– Она не сумеет ехать дальше, – озабоченно сообщил лекарь, когда, собрав порох и обшарив карманы убитых, остальные вернулись. – Пулю я извлек, но ранение серьезное. И крови потеряла много.
– Прикажешь сидеть здесь и ждать, пока вылечишь? – с сарказмом спросил Пулад.
– Тот храм, о котором она говорила, должен быть неподалеку.
– Вряд ли нам там обрадуются, – задумчиво сказала Кара, – но… Оставим жрецам. В конце концов, заплатим. Не бросать же ее.
– Она не из империи, почему ей должны отказать?
– По коням! – зычно скомандовал Пулад, дождавшись, пока раненую погрузят и привяжут. К счастью, Маргат все равно пребывала без сознания и только иногда что-то неразборчиво бормотала на неизвестном легионерам языке, ни к кому конкретно не обращаясь.
Они тронулись вдоль бесконечно петляющей реки. К счастью, по камням вброд через сильное течение идти не пришлось. Пять мостиков попались один за другим. Весьма плохие, однако, хоть какая то помощь при переправе. Надо только следить, чтобы конь с дуру не ступил в одну из дырок. К счастью, животные редко бывают настолько глупы, а отбирали при покупке специально не норовистых скакунов, а спокойных вьючных лошадей. Быстрота хороша для равнин. Здесь важнее выносливость и неприхотливость в питании.
– Приехали, – с облегчением сказал лекарь.
Действительно, за очередным мостиком открывалась убогая панорама так называемого храма. Если не считать хорошо знакомых ворот из двух больших обломков скал, перекрытых сверху плитой, ничто не напоминало привычные величественные соборы. Около полутора десятков весьма невзрачных строений располагались на склоне невысокого холма вне периметра святилища. Часть явно не имела отношения к культовым постройкам и стояла чуть на отшибе. Может быть, пристанище для гостей и жрецов. Над такими лачугами возвышались очажные трубы. Значит, там готовили пищу и грелись.
Еще ниже обширный хозяйственный двор с конюшней, коровником, крытым загоном для овец и коз, кладовыми для хранения зерна и других продуктов. В этом отношении здешние священники ничуть не отличались от проживающих в империи. Кроме того, наверняка на одних подношениях в подобной глуши не продержаться. Приходится заниматься хозяйством.
– Ступай, – сказал сквозь зубы Пулад лекарю. – Твоя идея.
Брат Ордена Солнца не испытывал желания посетить пристанище чуждых ему богов. Если раньше такое и случалось, то в руках у него имелись меч или факел. И просить тамошних хозяев он ни о чем не собирался. Здесь убивать жрецов было бы несколько неуместно, хотя руки так и чесались избавить мир от служителей ложных сущностей.
Лекарь, не переспрашивая, устремился внутрь. Феликс, повинуясь жесту Пулада, следом. Даже здесь начальство не желало выпускать из виду их ученого старичка. Куда он денется? Такой же сомнительный чужак для горцев, как все остальные. Да и сил у него осталось немного. Все они сдали, но тяжелее всех пришлось самому старшему по возрасту. Исхудал, лицо обтянуто кожей, и если бы не приобретенные лошади, почти не имел бы шансов дойти. Неизвестно, может, просто оттянули его кончину на время. Отдышка уже давно, и ходит неловко.
Лекарь задержался у входа, помыл руки из ковша, прополоскал рот, сплюнул на землю. Налил в ладонь и протер ручку ковша, оставив его для следующего чистым. Феликс с изумлением следил за его действиями. Ничего подобного перед посещением храма Солнца не делали, а он творил положенное привычно и не задумываясь. Явно в курсе, что и зачем. Феликс послушно повторил символическое омовение. Если некто внимательно смотрит, зачем сходу настраивать против себя?
Потом поднялись по трем ступенькам в храм. Вот это осталось прежним, как, наверняка, и смысл – нижний храм для мертвых, отвергнутых Судией за грехи, средний – просто Мир поднебесный, и верхний – божественный.
Помещение внутри не имело освещения кроме маленьких окон под потолком да парочки факелов у стенки и было практически пусто, если не считать ряда предметов у стены. Не узнать символ Воина – меч, способен разве полный идиот. Косой крест Врача и сейчас красуется на рубахе сопровождаемого им лекаря. Тот чисто машинально сделал некий жест в сторону своего знака. Ничего удивительного. Многие традиции уходят в такую глубину, что их не вытравить никакими указами. Среди легионеров тоже бытовали наполовину тайные обряды, и многие даже не подозревали о первоначальном их смысле.
Так же просто определялись мрачный череп, игральные кубики, лошадь или дельфин. Но присутствовали и достаточно сомнительные символы. При всем своем многолетнем чтении и интересе к разным знаниям, он не смог бы ответить, кого подразумевали под знаком ладони, глаза, крылатого барса или человека с бараньей головой. Можно, конечно, спросить, но не сейчас и без свидетелей. Еще не хватало, чтобы свои же коситься начали из-за его странного любопытства. Нормальный легионер в такие теологические дебри не забредал и волновался на более правильные темы: бабы, жратва, оружие, сон и возможность сделать карьеру. Ну, а это для особо умных. Тот же Крей всем хорош, но абсолютно не пытается задуматься о завтрашнем дне.
А с местными и не обсудишь. Языка он не знает. Скорее всего, так и останется в неведенье.
Неизвестно откуда возник высокий и худой тип в на удивление чистой белой рясе и дружелюбно что-то спросил. Лекарь развел руками, но Феликс был уверен, что он прекрасно понял смысл, только показать не захотел. Не иначе из-за него.
– Извини, – сказал с раздражением, – не понимаю. Переводчика бы, а то прямо не знаю, к кому обратиться.
– Зачем вы пришли в храм божий? – спросил на чистом имперском, с произношением, не похожим на акцент горцев, жрец.
– За помощью, – быстро ответил лекарь. – С нами раненая женщина. Везти ее с собой – звать смерть. Мы надеемся на возможность оставить ее здесь до возвращения. Или, – добавил после паузы, – пока сама не решит уйти.
– Жизнь и смерть в руках Божьих, – ласково улыбаясь, сказал жрец. – Подарить жизнь многие могут, обмануть смерть еще никому не удалось.
– А как же возрождение и бессмертие души?
– Мало кто помнит прежние жизни. Великих праведников на свете во все времена появлялось немного.
– Иногда можно просто стараться делать свое дело хорошо.
– Сколько у тебя операций было в жизни?
– Серьезных не меньше одной каждый день в течение многих лет.
– Ты не знаешь, – утвердительно сказал жрец. – А с летальным исходом?
– В разы меньше.
– Но этих помнишь!
– Да. Почти всех, если не считать войны, когда их проходят через руки десятки.
– На праведника не похож, но нечто значительное ощущаю. И ты доволен своей жизнью?
– Я сделал все, что мог, – сухо сказал лекарь. – И не мне судить о божественной воле и вечной жизни. До сих пор не выяснил, зачем существую, помимо помощи страдающим.
«А ведь они говорят о чем-то, понятном обоим, – сообразил Феликс. – Похоже на продолжение старого спора. Ай-ай, кажется, знакомы. И как бы не отсюда изначальная резкость. Или я заблуждаюсь?»
– Может, прямо ответишь, выполнишь ли просьбу? Мы постараемся не обидеть жрецов и возместить затраты на лечение, кормежку и даже заплатим сверх того.
– Золото, золото, – небрежно произнес жрец. – Уж ты должен помнить, расплачиваться в храме положено не одними деньгами.
А ведь действительно, не просто так болтает, а знает его, удостоверился Феликс.
– Важнее принести вещь, дорогую лично тебе.
– И что я должен отдать?
– Разве не Врач говорил: «Счастье не в деньгах, а в познании».
– Он много чего произнес, и не все слова подходят для ознакомления посторонней публики. Среди них попадались и матерные. Репутация может пострадать, выложи я полный текст.
У священника стало крайне удивленное лицо.
– Неужели ты думаешь, что я оставлю раненую без помощи? Прямо сейчас послушники переносят ее в гостевой дом. И денег не надо, тем более от этих, – в спокойном голосе прорвалась неприязнь.
«Ага, – сказал себе Феликс, – или за нами следили, и давно, или запахло магом. Не бегал же он вокруг здания для произведения впечатления, а приказ отдал до просьбы. В принципе, мог и в подзорную трубу рассмотреть. Но ведь знает, кто мы… Хотя, если в курсе, с кем беседует, опять никакой тайны». Тут он понял, что окончательно запутался.
– И зачем тогда этот цирк? – возмутился лекарь.
– Мне было любопытно побеседовать с прибывшим издалека достойным человеком, – в тоне отсутствовала ирония. Священник все также оставался доброжелательным и приятным. Очень вероятно, сказал чистую правду. Хотя, с таким же успехом это могло быть скрытой издевкой. – Искренне верящим в свое предначертание и не ищущим других путей.
– Увы, мне всегда не хватало честолюбия и жажды править.
– Это и удивительно… Так и не усвоил ничего.
Они померялись взглядами, не произнося больше ни слова.
– Пусть помогут тебе боги достигнуть того, к чему стремится твоя благородная душа, – сказал священник, обращаясь к Феликсу.
– Я больше надеюсь на силу своих рук и мощь своего оружия, – не удержался тот.
– Дай руку, – приказал внезапно и резко. Легионер невольно оглянулся на лекаря.
– Покажи, – кивнул тот. – Он мнит себя великим знатоком, умеющим многое определять по линиям.
Сомнений не осталось. Они давно знакомы. Ничего удивительного, что молчал раньше. В империи о таких друзьях помалкивают, чтобы не угодить на зуб Высматривающим. Если, конечно, можно назвать это дружбой. Явно не первый раз не приходят к согласию. А давно известно, не из-за товарищей или даже близких родственников человек способен вынести самые жесткие пытки. Исключительно ради собственных убеждений. И разошедшиеся дороги соратников могут запросто превратить их в яростных врагов.
Не зря Аголий и его последователи превратились в ненавистников официального Храма. Началось со ссоры на почве изучения священных текстов, практически из-за ерунды – с вопроса, как толковать ту или иную фразу, написанную на старинном диалекте. Достаточно скоро превратилось в жесточайшее противостояние, где на уступки никто не идет и льется кровь. Как бы и здесь таким не пахло.
Жрец между тем внимательно изучал его ладонь. Лицо из бесконечно доброжелательного стало суровым и сосредоточенным. На гладком до этого лбу собрались морщины, и он покачал головой.
– Храбрый, умный, рассудительно-осторожный и занимающийся не своим делом, – сказал, наконец, жрец, отпуская руку Феликса. Морщины разгладились, и выражение лица стало торжественным. – Впереди обрыв. И лучше бы вам сюда не заезжать, а торопиться к цели.
Круто повернулся и направился к заднему выходу из храма.
– Такие предсказания и я сумею сделать, – крикнул вслед в откровенной ярости лекарь.
– Он что хотел сказать? – удивился Феликс.
– Будто не понимаешь, – зло пробурчал в ответ. – То ли убьют в ближайшее время, то ли нет. Шансы как раз пополам. Идем, – приказал, разворачиваясь.
Широким шагом проследовали наружу. Невольно оба зажмурились под солнцем после темного помещения с горящими факелами. Феликс задумался, не специально ли ориентируют здания по сторонам света. Из тьмы люди выходят на свет. Есть в этом нечто символическое.
Действительно, Маргат забрали и несли к одной из построек. Вот только уехать вряд ли удастся. Немалого размера отряд на конях и пешком двигался к храму. На глаз – не меньше двух сотен.
Горцы размахивали над головами всевозможным оружием и кричали нечто маловразумительное, но явно не приветственное. Все оставшиеся легионеры уже приготовились к стрельбе, и даже женщина держала пистолеты. Без нормального закрытого входа и стены они сумеют продержаться ровно до момента, пока до них не доберутся уцелевшие после встречного залпа. Двадцать-тридцать ударов сердца.
– Кажется, наступил хороший день для смерти, – пробормотал лекарь рядом, и его слова в полной тишине прозвучали громко.
Всадники ордой сорвались с места и помчались в сторону ворот. Из-под копыт лошадей во все стороны летела грязь от размолотого снега и земли. Передовые отчаянно размахивали саблями и ревели нечто грозное.
– Приготовились! – сказал Крей. – По моей команде…
– Стойте! – прогремел голос, и сквозь приготовившихся к обороне прошел тот самый высокий жрец, вздымая руку. – В святом месте кровь проливать вздумали, негодяи!
Неизвестно, услышали ли нечто горцы, или сама хорошо видная фигура жреца возымела влияние, но лава всадников развернулась и, разделившись на две половины, принялась разворачиваться назад, оставив посредине проход. Конники остановились рядом с товарищами на расстоянии выстрела и замерли. Пешие тоже застыли, однако уходить не собирались.
– Немедленно оставьте храм, – потребовал священник, обращаясь к Пуладу. – На вас все равно право убежища не распространяется.
– Это еще почему?
– Дети Солнца уничтожали чужих богов, с какой стати они должны вас защищать? Убирайтесь вон!
– Чтобы нас прикончили за воротами? Лучше на прощанье избавимся от парочки враждебных жрецов! – недвусмысленно наводя дуло мушкета на человека в белом, с усмешкой произнес Пулад.
Горцы при виде этого опять взревели и шагнули вперед.
– Он прав, – сказала Кара и положила руку на плечо взбесившегося здоровяка. – Мы пришли просить о помощи, и негоже творить черное дело.
– Это ты мне говоришь?! Ты!
– Мы выходим.
– И на этом все?!
– Мы старались… Сегодня хороший день для смерти…
– Ну уж, нет, – ощеряясь, ответил Пулад. – Пришел час показать варварам, что такое Орден Солнца!
Он почти швырнул наземь мушкет, сорвал с плеча мешок, с которым не расставался ни на миг всю дорогу и где хранились деньги и документы. Даже не потрудившись развязать горловину, порвал бечевку руками и извлек оттуда черный футляр. Судя по виду, тяжелый, покрытый дорогущим лаком, используемым в Султанате для обработки емкостей для длительного хранения. Ножом с пояса ткнул в едва обозначенную щель, с усилием провел по ней лезвием, расширяя дыру, и раскрыл.
Когда поднялся с колен, пинком отшвырнув уже ненужную шкатулку, в руке у него обнаружился желтоватого цвета стержень длиной в половину локтя. Феликс практически был уверен, что это не просто кость, а кость человеческая, и злую силу, текущую из нее, почувствовали все. Магию многие ощущают, когда она творится рядом, но сейчас появилось неприятнейшее ощущение измазанности в грязи. Ничуть не удивительно, что жрец отшатнулся и впервые за все время потерял невозмутимость. Даже под прицелом он стоял спокойно.
Пулад, не обращая внимания на остальных, вышел за ворота, поднял руку, и из жезла на огромной скорости стали вылетать небольшие ярко-белые шарики, взрываясь при соприкосновении с чем угодно не хуже сильнейших бомб. Он перемещал свое орудие вдоль линии, поднимая и опуская, корректируя тем самым полет гибельных магических снарядов. Пожалуй, разрывы были мощнее пушечных ударов, а в плотной толпе горцев и вовсе причиняли огромный ущерб. В стороны летели куски человеческих и лошадиных тел, над отрядом повисли дикий человеческий крик и жалобные вопли гибнущих лошадей. Животные в панике метались, топча убитых, раненых, живых и стремясь удрать.
Небольшой отряд кинулся на Пулада, пытаясь добраться до него, прежде чем погибнуть. Расстояние мизерное, но ни один не доскакал до убийцы. Тот буквально стер горцев с лица земли, забросав очередью разрывов и уничтожив всех до последнего. Потом поднял руку и снова принялся расстреливать уцелевших, пытающихся убежать, причем в его действии отсутствовала всякая необходимость. Эти люди, устрашенные навечно, больше не являлись угрозой и вряд ли посмели бы снова напасть.
Он жег не только удирающих, еще и дома сносил. Скорее всего, просто промахивался, точность стрельбы, судя по происходящему, была невелика, но кому от этого лучше? Крупные каменные глыбы не так просто свалить, но парочка зданий заметно перекосилась, а из одного шел дым. Похоже, там нечто загорелось после удара.
Так же внезапно, как начался, вылет шариков прекратился. Пулад еще постоял недолго, видимо, не сообразив, что произошло, и лишь потом опустил свое страшное оружие и повернулся к остальным.
– Ну, – глядя на легионеров темными глазами, в которых затаилось безумие, потребовал он, – чего ждем? Выводите лошадей, едем дальше. До самого конца – в Яму, – и засмеялся жутким голосом спятившего.

Глава 21
Последний бой

Лекарь  
Опять над нами нависали стены ущелья. Кажется, достаточно протянуть руки в обе стороны, и они чуть-чуть не достанут до холодного шершавого камня. Бешеная скачка сменилась более спокойным аллюром. И не погоняешь по выступающим там и сям из утоптанной земли булыжникам, и наши лошади не приспособлены для подобных трюков. Они выносливы и неприхотливы, однако на ипподроме лохматым недоразумениям нечего делать в принципе. Не для скорости разводили.
– Что это было? – негромко спросил Феликс, пристроившись сбоку.
Проще всего развести руками и расписаться в незнании. Только какой в том смысл. Впервые за всю нашу экспедицию настолько откровенно подтвердилась давно забытая мысль. Меня не отпустят при любых обстоятельствах. И я слишком близко к цели, чтобы нечто изменить. Вечная беда, излишне долго плыл по течению.
– То, – ответил так же тихо, – за что Орден Солнца сжигает негодяев-колдунов на костре.
Легионер посмотрел подозрительно-вопрошающе.
– Жезл из человеческой кости, обработанный специальным образом. По легенде человек обязательно должен быть магом, но неизвестно, насколько это соответствует истине. То есть, надо взять ее еще у живого, обязательно еще не умершего, и магической силой покрыть специальными печатями, удерживающими энергию внутри. Если сразу не закупорить, энергия станет уходить. Гораздо медленнее, чем из обычного амулета, но все равно ничего вечного не существует. Каждый шарик – определенным образом взятая человеческая жизнь, а может, и не одна. По частям собрать и дополнить жезл невозможно. Проще говоря, – объяснил со вздохом, – для создания такой штуки требуется массовое человеческое жертвоприношение, и надо не просто глотку перерезать или выдрать еще бьющееся сердце, а старательно мучить. И в таком количестве это невозможно сделать одному. Целая когорта магов должна принять участие в процессе. В жезле Безумного больше десятка жизней в его лучшие годы не находилось. Потому что пытать приходилось долго, и он уставал, но не позволял никому другому творить подобное. Не настолько выжил из ума, чтобы доверить кому-то правильные формулы. Пользоваться жезлом может любой, и это крайне опасно, как сам мог убедиться. Взорвать ведь можно кого и что угодно.
– И откуда у…
– Сам думай, – пробурчал без энтузиазма.
Вряд ли озвучивание догадки о темных практиках внутри ордена, а возможно, и в слоях высшего духовенства, прозвучит ободряюще. В принципе, и раньше догадывался, однако масштаб… Интересно, на что еще маги ордена способны?
– Цель оправдывает средства?
– Это не ко мне, к Пуладу обращайся.
Феликс отстал, слегка придержав коня, ему было над чем поразмыслить. Я вновь остался в одиночестве при своих беспокойных мыслях.
В алчности жрецов никто никогда не сомневался, а вот прямое нарушение собственных правил и грязные пятна вперемежку с кровавыми на белоснежных, вышитых золотом одеждах, не часто выставляют на показ. Скорее всего, возврата с самого начала не предусмотрено и для легионеров. И какая мне от этого польза? Потому их и выбрали, что выполнят приказ. Любой.
Стены ущелья заметно раздвинулись, впереди показался выход, и тут навстречу понесся, размахивая руками и вопя, находившийся в авангарде в качестве разведчика легионер. Прежде чем я сообразил, он дернулся и вывалился из седла. Только тогда до сознания донесся звук. Пули полетели столь внезапно, что двое передних коней в цепочке рухнули, прежде чем люди успели хоть что-то сделать. Крей упал на землю с воплем. Ранен или убит, не разобрать сразу.
– Вперед! – крикнул Пулад, и все оставшиеся дружно рванули в атаку, не раздумывая, включая Крея, держащегося за стремя одного из своих. Выходит, повезло, еще способен бегать, даром что на боку пятно от крови. Не хуже моего понимает, только так и можно прорваться через перекрывших выход в долину. Отступать некуда.
Я несся в общей куче, старательно держась за узду мчащегося за товарищами коня, пули назойливо свистели мимо ушей. Потом одна из них впилась в тело несчастного мерина, на котором я имел счастье восседать. Он жалобно заржал, взбрыкнув задними ногами, и добился того, что я вынужденно соскочил на землю. Все лучше, чем в моем возрасте лететь через голову. Мерин стоял рядом на дрожащих ногах и очень по-человечески стонал. Не знаю, хотел ли он помощи от меня, однако сейчас была не та ситуация. Выстрелил несчастной скотинке в голову, чтобы не мучалась.
Затем уселся на первый попавшийся камень и уставился на происходящее. Расстояние было слишком незначительное, а стрелков недостаточно, чтобы всех успели положить. Остатки нашей экспедиции доскакали до груды камней, и тут на них набросилось добрых два десятка вооруженных горцев. Снова грянули выстрелы, только теперь уже палили в упор легионеры, и все смешалось и превратилось в нечто малопонятное. Кто кого убивал, разобрать в постоянно передвигающейся группе людей в почти в одинаковых одеждах, не особенно выходило. Тем более что у меня явно начались проблемы со зрением. Раньше гораздо четче видел. Но и не удивительно на старости лет.
Потом количество дерущихся поубавилось, и уже без сомнений можно было определить Пулада по росту и мелькающему у него в руках огромному мечу. Он метался во все стороны, и вокруг падали люди. Это было достаточно красиво, если бы я не знал, насколько неприятно все смотрится вблизи. Вот удар, и голова противника отлетает, а вот с воплем падает еще один. Очень похоже, выпадом снизу подсек горцу ногу. Если и выживет, на своих двоих прыгать не будет. Вряд ли кость цела.
Двое последних метнулись в разные стороны. Правый свалился моментально, хотя его вроде никто не трогал, а Пулад огромными прыжками помчался за последним беглецом. Догнал и рубанул с воплем, донесшимся до меня. Остановился, оглядываясь вокруг, воздел руки с мечом к небу и дико закричал без слов, одним рыком. Уронил меч и сам плюхнулся. Нормальный отходняк. Я еще на галере заподозрил, что с психикой у брата ордена не в порядке, и он обучен в случае опасности вызывать наружу берсерка. Не особо задумываясь, повесил на спину мешок с вещами, инструментами, лекарствами и зашагал к месту боя, даже не пытаясь подобрать мушкет. Если кто и уцелел, не собираюсь воевать. Это не звери, а люди, и стрелять в них все равно не буду. Да и они меня зря убивать не станут. Разве случайно. Горцы целителей не трогают, так что не вижу причин провоцировать их на действия. Так и ковылял по камням, поглядывая на очередное тело. Первый из попавшихся на пути мертвецов оказался Берладом. Упавший конь с такой силой приложил его позвоночником, что ноги отнялись. Это безнадежно. Я дал ему легкую смерть, не задумываясь, предварительно вложив в руку клинок.
Поле битвы выглядело бы жутковато, если бы не пришлось достаточно много их повидать. Трупы, стонущие раненые, двух горцев добил, все равно истекали кровью. Иногда лучше сразу даровать смерть, чем пытаться спасать с развороченными кишками. Запах сгоревшего пороха, железа, крови и испражнений. Кому нутро разворотили, кто сам обгадился перед смертью. Нормальное дело. Как и куски человеческих тел. Почти все мертвые.
Крей успел положить двоих, прежде чем его ударили в шею. Тут же лежала Кара, на удивление – уцелевшая. Ее крепко двинули по голове, и она валялась без сознания. Сунул под нос бодрящее средство, отчего она передернулась и попыталась отодвинуться.
– Ты? – спросила удивленно. – Живой?
– Как видишь, – осматривая рану, подтвердил я. На удивление аккуратно обошлись. Кожа содрана, крови много, но, похоже, отправлять на перерождение не собирались. Молодая симпатичная женщина на рынке рабов стоит немало.
– Я убила одного, – сказала Кара на удивление спокойно. – Должно быть, убила. Прямо в лицо пулю всадила. А потом ничего не помню.
– Больше стрелять не в кого, – сказал ей. – Сиди спокойно. Вернусь – зашью.
– А ты куда? – в голосе прорвалось беспокойство.
– Других посмотрю.
– Я помогу, – попыталась встать она и тут же плюхнулась назад. – Голова кружится.
– Сиди, – наверняка еще и сотрясение мозга, – сам управлюсь.
Трупы, трупы. Хотя вот этого вроде видел в городке за перевалом. Он или нет? Не уверен. Вполне вероятно, не пошли следом, а махнули какими-то неизвестными Маргат тропами напрямик. Встретить у цели. Не засеки их разведчик, могло бы намного хуже обойтись. Хотя куда уж хуже. Боги любят храбрых, и Воин забирает их молодыми. Ага, этот жив. Даже сам себе сделал перевязку и при виде меня взялся за рукоять кинжала.
– Я лекарь, – предупредил, не дожидаясь выпада.
Горец слегка расслабился, пусть и зыркал подозрительно. Наша профессия в этой стране скал и пропастей крайне уважаема. Странствующих целителей в принципе не обижают.
– Тебе помочь?
– Откуда знаешь наш язык? – спросил он.
– Приходилось бывать в горах.
– Ага! – в глазах появилось понимание. – Тебя бы не тронули.
– Знаешь, что мне рассказывали? – Он отрицательно помотал головой. – Там, – показал, – долина мира. В ней запрещено проливать кровь.
– Там – не здесь, – ответил с ухмылкой.
– Тогда иди отсюда, пока легионеры не заинтересовались.
– Нет их.
– А этот?
– Тоже сдох, – сказал, кивнув в сторону неподвижного Пулада. – Хороший был воин. Умелый. Великая почесть и награда иметь такого в качестве слуги на том свете. Не дался, – он цокнул языком.
– Зато вон еще один, – глядя на Феликса, с трудом передвигающегося в нашу сторону с мушкетом вместо костыля, сообщил я.
– Ха! – вскричал горец, демонстрируя обычную похвальбу. – Что он может!
На самом деле очень даже многое. Вон, на поясе пистолет, и вполне недвусмысленно готов выстрелить. Рука скользнула туда, однако не стал раньше срока вынимать. Тоже соображает про единственный шанс.
Продемонстрировав гордость и не дожидаясь, пока Феликс приблизится на расстояние точного выстрела, разбойник поднялся и заковылял в сторону ущелья. Забавно было смотреть на это соревнование. У обоих ноги повреждены и двигаются на манер подстреленных уток, подволакивая и кряхтя от боли. Бег улиток на длинную дистанцию с целью показать, кто самый страшный. Бандит по дороге подобрал копье, и теперь опирался на него. Подходить вплотную не рекомендовалось.
– Садись, – сказал, обращаясь к Феликсу, когда он приблизился вплотную.
– Почему ты не прикончил его?!
– Я лекарь, – ответил жестко, – а не воин. Спасаю жизни, а не отнимаю их. Садись, все одно не догонишь.
– Он вернется! Ты отпустил, а он приведет других.
– Нет. Возле Ямы горцы кровь не проливают. А мы уже в долине. Все. Наш путь закончен.
И тут грохнул выстрел. Горец постоял и завалился на спину. Кажется, девушке не понравился живой абориген.
– Кто-то еще есть живой из наших? – обрадованно воскликнул Феликс.
– Кара фем Кнаут. А этот, кажется, тоже скончался, – кивнул на неподвижного Пулада, ставя в известность.
– Из легионеров?!
– Нет. Все мертвы, – ну не говорить же про мою бескорыстную помощь. Умом люди такие вещи принимают, а вот сердце у многих не на месте. Даже фемы не всегда приемлют, если такое происходит без очевидцев и внятной просьбы об уходе. Кому понравится, когда добивают родственника или друга.
Он сел, будто подрубленный. Державшая на ногах сила куда-то пропала.
– Они погибли на пороге, – прошептал тихо, и по щекам потекли слезы. – Зачем? Ради чего?
Молча поднялся, оставляя его наедине с горем. Здоровые крепкие мужчины, получившие воинское воспитание, очень не любят свидетелей своей слабости. В этом отношении они ничуть не отличаются от горцев и прочих племен, живущих за счет меча. И не важно, в пустыне или в лесу. Все они одним миром мазаны. И очень хорошо, что Феликс способен плакать над погибшими друзьями. Значит, еще не зачерствел душой и может развиваться. Пусть со слезами выйдет горечь – полегчает.
Так внезапно упавшего беглеца проткнули кривым тесаком. Не представлял, что его можно кидать в цель с такими результатом и силой. А Пулад действительно мертв, как камень. Даже направься к нему первым, не помог бы. Добрый десяток ран, и многие достаточно глубокие. Аборигены оказались воинами не из последних. Или их просто было слишком много. Он истек кровью достаточно быстро. А вот этот укол, похоже, в печень. Еще прыгал и бился. Наряду с жезлом – второе сомнительное открытие.
Обычный человек без магических способностей, однако, нечто сотворили с ним нестандартное. Полагаю, далеко не каждый брат ордена настолько изменен. Иначе давно бы пошли слухи, да и в последнем большом сражении с Годрасами отряд особых выдающихся качеств не проявил. И все-таки прежние практики создания улучшенных воинов-стражей не утеряны. Для уверенности неплохо бы сделать вскрытие, но первое поколение обработанных магией обычно без микроскопа не рассмотришь. У меня все равно отсутствует подходящее оборудование. Да и зачем. Достаточно видел и заподозрил нечто подобное еще на галере.
– Надо похоронить, – сказал Феликс, когда я вернулся.
Он уже успокоился и привел себя в порядок. Недовольно морщился, когда я принялся ощупывать. Не меньше трех ребер сломано слева, нога, но там очень удачно – не перелом, простой вывих. Вправить можно без проблем, что я и сделал под недовольную ругань. На этой почве уж точно забыл о грусти. Жесткую повязку умудрился сделать на удивление правильно. Чему-то нужному, помимо шинкования людей, их в Легионе учат.
– Сколько я буду добить землю? Ты мне не помощник. Девушка тоже. А я, извини, староват для длительных физических упражнений.
– Если собрать всех наших вон под той скалой, – показал он, – и рвануть…
Пожалуй, выйдет. Не очень прочная выветренная скала, хороший рычаг поможет. Один шурф под порох выдолбить проще, прикинул я. Его у нас, да и у горцев, достаточно осталось. Только дорогу завалит. Но нам назад по ней не возвращаться, а со временем расчистят.
– Пиши записки, – согласился я.
Если не имелось возможности нормально похоронить, легионеры вкладывали в руку покойнику текст. Там полностью фиксировалась информация об имени, возрасте, звании, причине и дате гибели. Одновременно – пропуск на тот свет и «документ» на случай необходимости определения принадлежности тела в будущем. Если удается вернуться, положено похоронить согласно обряду, и по тексту можно определить конкретного человека в числе многих.
– Что с тобой случилось? – спросил, помогая встать.
– Лошадь понесла, – явно стыдясь, сказал Феликс. – Кто-то хлестнул по брюху, она дернула, только ветер засвистел. Кажется, по дороге одного затоптал, но не по своему желанию.
Точно. Был такой покойник. Еще удивился разбитой голове. Булав у парней не имелось.
– А потом она влетела куда-то. Яма, нора… между камнями копыто попало… не знаю. Опять дернулась, видимо, сломала ногу, потому что резко заваливаться принялась, и я не удержался. Летел и думал – конец. Еще удивился, неужели так просто. Шмякнулся, аж сознание потерял. Сразу темнота. Потом боль, а когда поднялся, уже никого.
– Схватка продолжалась несколько минут, так что не кори себя. Кто-то там, наверху, решил, что не пришел еще твой час. Считай, подарили еще одну жизнь.
– Больше никого? – спросила Кара, увидев нас.
Запах рвоты мне не понравился. Кажется, состояние у нее хуже ожидаемого. Даже не попыталась отойти. Прямо здесь остатки еды выблевала.
– Легионеры выполнили долг до конца, расчистив путь, – ответил для Феликса. Все равно он не видел последнего жуткого боя Пулада. Без него бы не справились. Точнее, без всякого «бы». – Садись. Надо зашить голову.
– Будет шрам? – впервые забеспокоилась Кара. Женщина и в наших условиях остается женщиной. Пусть и числится послушницей, а о внешности не забывает.
– Хороший маг сведет без проблем, если все сделаю правильно и не будет воспаления. Потому терпи, извлекая из сумки пузырек с алкоголем, иглу и нитки, потребовал я. – Будет неприятно.

Мы молча смотрели в котловину, не обмениваясь впечатлениями и застыв в седлах. Только лошади фыркали время от времени да переступали, пощелкивая подковами по камням. Лично мне хотелось прежде всего лечь и спокойно поспать. Последние три дня вышли достаточно напряженными и вытянули последние остатки сил, оставив одну сплошную усталость. Подвиги хорошо совершать в молодости, а собирать разбежавшихся лошадей, кормить, чистить, свежевать погибших на мясо, хоронить человеческих покойников и ухаживать за ранеными – все это отнюдь не добавляет бодрости.
Яма отнюдь не изумительное зрелище, которое необходимо вписать в число величайших чудес мира. Долина, в которой она расположена, гораздо удивительнее. Заросшая лесом, в отличие от соседних голых скал, и в центре нечто вроде эллипса с периметром в пять с лишним тысяч шагов. Пологий спуск в никуда. Все от края до края заполнено густым белым туманом. И внизу абсолютно ничего нет. Камень, ничем не отличающийся от окружающих гор.
Искали вход или выход неоднократно и крайне тщательно самые разные люди и сомнительные организации, вроде загнавшей нас сюда. Любой может спуститься и попытаться пересечь провал поперек. Обычно по прямой не выходит, невольно плутают, и иногда долго, хотя котловина не такая уж и большая. Никакой компас не помогает, кружит всерьез. Ко всему еще звуки не пробиваются и ощущения крайне неприятные.
Если натянуть канат от одного края до другого, никаких проблем. Спокойно пересекаешь, даже ничего не видя вокруг. Пробовали по-всякому, как только не извращались в надежде раскрыть секрет. Полагаю, и запрет на пролитие крови родился в глубокой древности именно по этой причине. Достали всех жертвоприношения и подобного рода посетители. В том-то и дело, что ни один из спустившихся туда, с мозгами или без, не исчез и не превратился в нечто, отличное от изначального. Для жителей планеты выход из данного мира отсутствует.
Зато время от времени из этого самого тумана выходят неизвестные животные и люди, не подозревающие, куда они попали. Трогать таких – себе дороже. Не зря говорят про проклятие. Иные приносят неведомые болезни, другие сами хуже любой заразы и не прочь помахать оружием. По слухам, и крато из таких, но они никогда не подтверждали и не опровергали старинную версию.
– Я поеду, – утвердительно сказал Феликс и, не дожидаясь разрешения, ударил пятками коня, отправляя его в молочную муть.
Не особо охотно тот двинулся вперед, стуча копытами по камням. Стоило исчезнуть в тумане, и звуки будто отрезало.
В свою очередь спустился на землю и, привязав очередного мерина к первому попавшемуся дереву, принялся собирать сухой валежник для костра, углубляясь все дальше в рощу. Судя по количеству хвороста, не часто здесь появляются люди, что и не удивительно. Яма отнюдь не зря считается проклятым местом. Если слишком долго в ней находиться, обостряются и проявляются всевозможные болезни. Не инфекционные, слава богу, но тоже приятного мало. И это не сказки, а самая настоящая реальность. Просто нормальный человек редко связывает эти проявления с состоянием собственного здоровья. Он видит некую злую волю. Не то богов, не то демонов.
И тут в унисон мыслям из кустов высунулась хитрая морда его самого – порождения таинственных миров, и отнюдь не божественного. Точная копия Возмездия. Не дождался испуга и подмигнул очень выразительно.
– То есть, и хозяйка твоя где-то рядом? – сказал без особого удивления.
Он кивнул огромной башкой.
– А ты вообще тот или нет? Сын Возмездия?
Тут, не особо спеша, появилась Аргварда. То есть в лицо, если можно так назвать ее морду, естественно, я ее не знал. Только некому больше шляться по этим местам в компании с очень характерной зверюгой. От Абалы традиция идет, старшая дочь в семье имеет личного телохранителя. Как они там разбираются в случае рождения сыновей или преждевременной смерти, понятия не имею. Традиция нерушима. Так считается. По крайней мере, больше двух демонов одновременно посторонние не видели, хотя это не гарантирует существования целой стаи.
Поприветствовала жестом и быстро просигналила руками, еле успел прочесть: «Даже демоны не бывают бессмертны». Были случаи, когда их пытались защитить. На голове плоская стальная шапочка. Шея, грудь, плечи закрыты кольчугой, удерживаемой латным воротником, проходящим между передними лапами и крепящимся к нижней части спинной попоны, усеянной сверху железными шипами. Смотрится неуязвимым, кроме лап. Но сами звери остались недовольны. Мешают доспехи, лишняя тяжесть и звуки.
Естественно, это потомок, и не первый. А что честно служат их семье не первое столетие, и сам в курсе. Правда, так и не понял насчет размножения. Уж точно не обычным способом. Сами себя воспроизводят, даром что самцы. Одно слово – чудеса из Ямы.
– Я могу спросить? – уточнила языком жестов.
Чистая вежливость. Можно подумать, откажу. Скармливать меня своей твари не станет, однако есть масса способов продемонстрировать недовольство. Не вечно же сидеть в долине. Рано или поздно придется выбираться. Да и с какой стати кочевряжиться, псоголовые мне не враги.
– Женщины, – ответил, – лучшая часть человечества, а, следовательно, все замечательные качества, включая любопытство, присущи им в большей мере.
Она поморщилась, даже по непривычной мимике было заметно.
– Я не отношусь к вашему человечеству, – просигналила достаточно сердито.
– Извини, – покаялся тут же. – Неудачная шутка.
Странные типы крато. Даже в письмах иногда проскальзывают чуждая психология и воспитание. Никогда не знаешь, как отреагируют. А уж в личном общении… Один и тот же способен быть опрометчиво‑храбрым, рассудительно‑осторожным, высокомерно‑насмешливым и ребячливо‑непосредственным. Гордо не заметить чужой ошибки в титуловании или простить случайно задевшего его человека. И вдруг обидеться на мелочь и выйти на смертный бой, отвергая искреннее раскаяние. Еще и в каждом слове иногда присутствует два или три смысла, в зависимости от интонации и построения фраз. К счастью, язык жестов достаточно примитивен и не допускает сомнительных толкований.
– Они действительно надеялись замкнуть Яму?
– Так сказали, хотя я подозреваю, решили использовать меня в качестве авангарда, пустить в Яму в надежде на проявление сущности аватара.
– Не искать выход?
«Опа!» – сказал сам себе. А о таком не задумывался. Может быть, для крато это намного интереснее, не зря не прикончили сразу. Тогда зачем весь этот цирк со снятием защиты? Проводили бы спокойно и подождали в сторонке. Плохо, когда не видишь концов, и нет шансов связать информацию. Еще хуже, когда с тобой не считают нормальным делиться планами. Реальными или выдуманными. Мои известия с удовольствием принимают, а ответную информацию выдают буквально по капле и не о внутренних делах.
– Не думаю, – заверил вслух. – Храм от этого ничего не получит ни в каком виде. Вот находись Яма не в горах в вашем веденье, а где-то в центре или на окраине империи…
– Но амулет у твоей девки имеется.
Уверять, что не моя, достаточно глупо.
– И не хуже использованного.
– Да, – подтвердил. – Там чистой силы, пожалуй, побольше, чем в первом. Как бы не раза в три. Но это именно сила, и не больше. Не представляю, что можно сделать. Разве дно просверлить.
– В долине не зря запрещено проливать кровь.
– Были последствия?
– Говорят, именно так и открылась дверь для нас.
А вот сейчас меня наградили немалым доверием. Фактически подтвердила старую гипотезу и разрешила вечный исторический спор о происхождении народа псоголовых. Ученые не первый век пытаются разобраться, от какого животного происходят крато. В горах даже отдалено похожих обезьян не имеется. Да и разумных нелюдей, помимо псоголовых, пока в самых отдаленных уголках мира или на островах не находили.
Упоминания о дивном народе появились уже во времена Первой империи. Но именно как о пришедших откуда-то, а не аборигенах. В Султанате вообще долго о них не подозревали. Впрочем, и Яма неизвестно когда возникла. В письменных источниках не зафиксирована. Якобы была всегда. Так что сомнительно и противоречиво. Может, до Катастрофы жили, а может, и отсутствовали. Документов от тех времен немного сохранилось и практически все – не имеющие смысла хозяйственные записи.
– Правда с другой стороны.
– А здесь не пробовали приносить жертвы?
Отвечать явно не собирается. То ли не вышло, то ли незачем им туда возвращаться. И так лишнее сказала. Но намек достаточно прозрачный.
– Даже моя кровь ничего не изменит. Уж ее свойства я знаю прекрасно.
– Твоя жизнь, твоя смерть, твое решение. Мы просто наблюдаем и не вмешиваемся.
Повернулась и без прощания удалилась. За крато вежливость по отношению к людям в принципе не особо замечалась. Поздоровалась – уже немалое уважение. Предупредила – считай, почти медаль свалилась на грудь.
Демон, всерьез удивив, очень учтиво кивнул башкой и побежал следом.
Я подобрал сухие ветки, брошенные из-за необходимости беседовать руками, и побрел к Каре, уже издалека чувствуя запах жарящегося мяса. Не дожидаясь нашего с Феликсом возвращения, принялась печь на прутьях конину. Долго ее хранить все равно не удастся. Здесь на удивление тепло, будто не зима. Снега нет, и в природный ледник мясо тоже не засунешь. Соль в приемлемом количестве отсутствует. Надо заняться копчением, благо, дров достаточно.
– Почему так долго? – спросила девушка. – Я уже забеспокоилась.
Что-то в ней появилось странное. Или рядом. Не настолько чувствительный, чтобы разобраться.
– Мимо шла псоголовая, – ответил чистую правду. – Не убегать же при ее виде.
– Заметила?
– Конечно. У них нюх не хуже собачьего. Но убивать, как видишь, не стала. В долине мир для всех.
– Мне страшно, – сказала после паузы девушка. – Ты понимаешь, нас не выпустят. Мы для них все равно что грязь под ногами.
Я осторожно ее обнял. Действительно дрожит. Похоже, нервы все-таки не железные, и бесконечные испытания не прошли бесследно. Тут и крепкий мужчина может дать слабину, а у Кары за спиной приятное детство, удобная, комфортная юность. Разве послушница в императорском дворце имеет представление о серьезном жестком режиме? В лучшем варианте ее питание можно назвать диетой, а чтение старинных рукописей приятным времяпрепровождением. Никто ведь не заставляет.
– Разве для жрецов Солнца верующие в иных богов не чужие?
– Это не одно и то же!
Как же. Вы правильные и единственно верные, имеющие право наводить свои порядки. А когда другие делают с вами буквальное то же, сжигая и убивая, недоумеваете, почему, и ищете ответ в их звериной сущности. Если ты боишься соседей и ненавидишь их, не стоит удивляться, когда к тебе относятся соответствующим образом.
– Почему не попробовать договориться? Какие ни есть, а разумные существа.
Из Ямы выбрался растерянно озирающийся Феликс. Смотрелось это достаточно странно. Сначала голова, затем по мере подъема из тумана появлялись плечи, туловище и, наконец, все остальное. Ко всему еще по виду насквозь мокрый. На самом деле эта белесая муть имеет малое отношение к воде. Некая взвесь, где присутствует влага, но достаточно тяжелая и непонятно каким образом висящая в воздухе. По всем природным законам она давно должна осесть, однако болтается без видимой причины в воздухе, как и неизвестно откуда поднимающееся тепло.
Он неловко слез с коня недалеко от костра и принялся привязывать его рядом с остальными. Нога еще побаливала, пусть три дня в покое и принесли заметное облечение. Правда, чувствовал себя неловко, когда пожилой человек выполнял всю работу, но лекарь сам запретил нагружать ногу. И повязка помогла. Все же есть за что уважать, профессионал и не строит из себя величайшего, пусть и потенциальный аватар бога.
– Я не имею права больше ждать, – промолвила Кара, отстраняясь.
– В смысле? – не дошло до меня.
– Прости, – сказала она без особого раскаянья в голосе и одним движением острейшего лезвия, неизвестно когда оказавшегося в руке, перерезала мне горло.

Глава 22
В ожидании чуда

Феликс  
Впервые за последние годы он настолько растерялся, что не знал, как себя вести. С кем в данной ситуации сражаться и кого защищать, не представлял. Так и застыл не хуже последнего барана при виде сначала – убийства, а затем – последующих действий. Лекарь опрокинулся на бок, в последнем сознательном усилии зажимая рану, но та была слишком глубока и обширна. Жизнь ушла из него в считанные мгновения. А Кара торопливо извлекла из-за пазухи некий предмет и сунула его в быстро растекающуюся лужу крови.
Он шагнул вперед, и его тут же жестко сбили с ног. Чуть не пропахав носом камни и здорово ободрав руки, Феликс напрягся, готовясь перекатиться, и ощутил на спине сапог.
– Не дергайся, – произнес смутно знакомый голос. – Никто не собирается тебя трогать, если не вытащишь оружие.
Феликс поднял голову, насколько это было возможно в подобном положении, и увидел фем Кнаут с тем самым амулетом в руках. Предмет ярко светился, она шла к Яме, воздев его над головой и ничего не замечая вокруг. Спина прямая, взгляд уперт в туман. Вид жутковатый. Лицо и руки измазаны в крови, поет хорошо известную литанию, прославляющую Солнце. Голос, правда, паршивенький. И в хор бы не взяли. Фальшивит. Только от происходящего пробирала жуть.
А стоило бы ей осмотреться. Тот, кто его сшиб, не один заявился и вряд ли испытывает добрые чувства по отношению к чужакам. Иначе бы подошел совсем иначе. Чужая нога убралась, и он сел, настороженно озираясь. Так и оказалось. В наличии целая веселая компания. Во-первых, псоголовый и самый натуральный демон в зверином обличьи. По крайней мере, именно такую гравюру он видел. Телосложение, похожее на волка, но заметно больше знакомого зверя, при этом маленький хвост, огромная, совершенно не собачья голова с большими круглыми ушами и жуткие красные глаза. Они посмотрели друг на друга, хищник оскалился, показывая мощные клыки. Угрозы в этом не присутствовало, скорее, насмешка.
Во-вторых, обнаружились два аборигена в неизменных расшитых безрукавках из овечьей шерсти, нечто сообщающих понимающим об их статусе. И на закуску тот самый высокий жрец из храма, где они оставили Маргат. Все с интересом наблюдали, как Кара фем Кнаут вошла в туман, освещая себе путь. Казалось, белесая взвесь не касается ее, словно боится удивительного факела.
Псоголовый резко пролаял нечто невразумительное, но явно важное, поскольку на него уставились все сразу.
– Да, – подтвердил жрец почтительным тоном, – обычный «прожигатель тьмы». Очень сильный, но шансов на результат даже с его  кровью ноль.
Очередной лай.
– Врач проверял, – сказал жрец уверенно. – Записи сохранились. Пустышка.
До Феликса дошло, что, судя по поведению, некоторые вполне способны были понимать не только жесты здешних хозяев. Любопытно, но даже в «Книге удивительного народа» о таком не упоминалось. Произведение достаточно древнее, однако никто по сию пору ничего более подробного не написал. Почему автор пожелал остаться анонимом, не ясно. Когда впервые вышла книга, тоже спорят. Умудрялись приписывать даже Блору, хотя первый Грай сроду трактатов не писал и даже указы диктовал писцам. По крайней мере, первые существующие рукописные копии произведения относятся к его жизни и появились не раньше конца Первой империи.
Многие до сих пор не верят в истинность сказанного там. Человек описывал очень многое с точки зрения жившего внутри. Таких реальных случаев никто не знает. Помочь псоголовые иногда могли, некие контакты с горцами происходили достаточно регулярно, и все же присутствовало множество мелких подробностей из разряда неизвестных даже неслучайному человеку. Причем описание шло на приличном старом имперском и, без сомнения, было создано высокообразованным человеком, а не местным жителем.
Правда, одна из версий утверждала, что жители гор намного теснее общаются с нелюдьми, чем об этом знают в империи. Но сколько их, разных гипотез! Даже ему, не историку, простому солдату, почитывающему книги, известно с пяток противоречащих фактов. Во все времена псоголовые были интересны, и их неоднократно обсуждали. Тем более что покорить крато не удавалось, напротив, несколько раз человечество умывалось кровью при попытках продвинуться в глубину с виду разобщенной старыми счетами и горными хребтами страны. Хотя эта версия была наиболее логичной.
Люди между тем все прибывали из леса. Их собралось уже не меньше двух десятков. Человек пять были в жреческих рясах. Они деловито расчистили площадку, не касаясь мертвого тела. Поставили над лекарем палатку, будто оберегая его от непогоды или взглядов. Уселись кольцом вокруг и затянули древний гимн, прославляющий великодушного бога. Настолько старинный, что Феликс понимал одно слово из пяти. Горцы заворожено внимали, изредка встревая в ответственный момент с возгласом «Аминь». Собственно, поэтому он не сомневался, что звучат именно молитвы, а не сага о великих предках или еще нечто специфически туземное. Божье слово ни с чем не спутаешь, и звучит оно в мире абсолютно одинаково, от края и до края.
В тумане показалось легкое свечение, обезьяночеловек выразительно плюнул и развернулся, уходя. За ним побежал демон, подтвердив догадку о некой связи. Как бы не родственница той самой Абалы, о которой поведала Маргат возле скального портрета. Отсюда и зверь-телохранитель. Занятно все же видеть воочию великие легенды прошлого, пусть и нить жизни повисла на тоненьком волоске.
Высокий жрец выразительно кивнул одному из обернувшихся горцев. Тот поднялся с колен и, подобрав отполированную дубинку, принесенную с собой, неторопливо двинулся к Яме. Остальные даже не шевельнулись. Из провала показалась Кара. Рука с амулетом опущена, лицо растерянное, губы дрожат.
– Как же так? – пробормотала она. Неизвестно, сознавала ли вообще, кто перед ней стоит. – Почему не вышло?
Ни слова не говоря, здоровенный мужик врезал ей в висок дубиной. Феликс невольно дернулся и ощутил у себя на плече твердую руку. Жрец недвусмысленно предупредил – сиди!
– Пролитие крови возле Ямы запрещено, – нараспев произнес человек в белых одеждах. – Наказание – смерть.
Женщина рухнула, и горцы одновременно сделали проклинающий жест. Пальцы сжаты в кулак. Большой и мизинец оттопырены. Мужчина с невозмутимым лицом принялся крушить ей своим дрыном кости, намеренно нанося удары по локтям, коленям, ребрам. Тело дергалось, но вряд ли она была жива. Феликс еще после первого удара увидел вытекающие наружу мозги. Это была казнь за нарушение традиций и правил. Тогда становилось понятно, почему его не тронули. И почему каждый считал правильным подняться, подойти и плюнуть на изувеченное тело.
Вообще достаточно странно, однако ни один из присутствующих не имел при себе оружия, включая и представителя псоголовых, якобы никогда не расстающихся с мечами. Ножи не в счет, хотя и таким, висящим на поясе, недолго зарезать. Это явная демонстрация мирных намерений.
– Но вы же могли предотвратить убийство! – гневно воскликнул Феликс. – Не дать ей совершить преступление!
– Каждый свободен в поступках, – невозмутимо заявил жрец. – Нет смысла останавливать, раз специально хочет совершить кровавое деяние. Не сейчас, так потом сделает. Сторожить бессмысленно, уговаривать глупо. Но за свободу воли положена расплата. И в этом мире, и в том. И потом, – совсем другим тоном намного тише сказал он, – не часто можно увидеть воскрешение Вечного бога. Ему ведь ничего не стоило попросить и всех вас, – он провел рукой по горлу. – Значит, шел сознательно и был готов к смерти.
– Ты про нашего лекаря? – поразился Феликс. На сарказм сказанное походило меньше всего.
– Я про Врача, – кивнул жрец. – Безусловно, тяжело заметить величие в том, с кем рядом сидел у костра, слушал байки и даже испражнялся в выгребной яме по соседству. Но им ведомо другое.
– Но не тебе?
– Бог должен быть всеведущим и всезнающим, повелевающим могучими силами, – жрец ответил на приветствие очередной группы прибывших горцев, благословляя их. Количество народа на еще недавно пустынном месте стремительно росло. Причем не ясно было, откуда они все узнали о случившемся. Такое ощущение, что где-то по соседству заранее собралась в ожидании события целая толпа. – А он просто Вечный.
– А ты вообще кто такой? – окончательно ошалев от подобных откровений и перестав понимать хоть что-нибудь, потребовал ответа легионер.
– Первосвященник храма возле Ямы, как ты видел, бывший великий жрец Хозяина Недр.
Кто это такой, Феликс без труда догадался и особо не обрадовался. Помимо помощи в поисках полезных руд и камней, сей деятель заведовал вулканами и землетрясениями. В прежние времена в случае катаклизмов или для их предсказания положено было приносить человеческие жертвы на алтаре с целью отогнать несчастье и умиротворить мрачного владыку.
Очень тянуло кивнуть на котловину с клубящимся туманом и легкомысленным тоном задать вопрос насчет Ямы. Не оттуда ли заявился разговорчивый.
– На Высшего вот не потянул, – в тоне определено присутствовала ирония, – но маг не из последних и третью сотню лет в этом мире.
И не понять, пожимать плечами или срочно удалиться от сумасшедшего. Нормальные люди столько не живут. И наикрутейшие маги возраста за сотню лет, насколько известно, не переваливали.
– Документ о возрасте показать? – спросил он, не иначе как читая мысли.
– Что? – хлопая глазами, переспросил Феликс.
– На самом деле есть, – доверительно сказал жрец. – Только фальшивое свидетельство. Первую липовую биографию мне по приказу Врача сделали его люди. Практически чистую, опирающуюся на факты, однако абсолютно не проверяемую. Он и сам большой специалист по этому делу. Когда живешь вечно, приходится время от времени перебираться на новое место, прежде чем возникнут недоуменные вопросы. Хотя ему, конечно, проще. Запросто можно выдать себя за собственного сына или родственника.
– Он умер!
– Естественно, – невозмутимо подтвердил собеседник. – Ты хоть что-то о Враче слышал?
– Он возрождался в другом теле, – подумав, выложил смутное воспоминание Феликс.
– Вот они и ждут чуда.
– В другом!
– Тебе тоже не стоит быть излишне нетерпеливым.

Лекарь  
Я выплыл из багровой мути и некоторое время еще неподвижно лежал, пытаясь вспомнить и разобраться в окружающем мире. Ага. Кара мне перерезала горло. Давненько так глупо не попадался. И ведь ждал чего-то подобного, но почему-то исключил ее из раскладов. Вечная моя проблема, красивых женщин не боюсь. Слишком привык к определенным отношениям и люблю покровительствовать слабым созданиям. Уж сколько раз на этой почве страдал. Даже была мыслишка переспать с ней. После такого в монастырь уже не вернется, а в миру могла принести огромную пользу.
Ладно… что потом произошло? Уж точно не валяюсь на краю Ямы в ожидании похорон. Кто-то поставил палатку, на вид ничем не отличающуюся от армейской, и затащил мое бренное тело внутрь, не забыв подложить какие-то тряпки. Скорее всего, мою собственную одежду. Любопытно. Давно в подобном виде не возвращался. Уж готовиться заранее и не иметь рядом свидетелей смерти и воскрешения умею неплохо.
Подстилка мокрая насквозь и ощущения не из приятных. Сил встать нет. После Кризиса так всегда. Медленно, с непроизвольным жалобным старческим кряхтением, сел и обнаружил рядом с подушкой прекрасно изготовленное небольшое зеркало в красивой оправе из серебра. Кто-то завелся предусмотрительный. Не забыть поблагодарить.
Поднял и уставился на изображение. Покрутил, насколько возможно, скосил глаза. Ничего нового обнаружить я не надеялся, но всегда любопытно. А вдруг что-то изменилось. Вот точит меня одновременно надежда и страх увидеть нечто… Ерунда. Все по-прежнему. В зеркале отражался совершенно голый, страшно худой человек лет двадцати, европейского вида, с запавшими щеками и классическим греческим носом. Не сказать, что красавец из женских мечтаний, но откормить, приодеть, и далеко не второй сорт.
«Ну, здравствуй, – мысленно приветствовал себя. – С новым рождением. Какое там по счету? А, пес его знает. Не особо и волнует. Давно счет потерял».
Опа! А у входа заботливо приготовленная жратва. Хороший кусок жареного мяса с зеленью и кувшинчик. Живем!
Кушать надо с достоинством, издеваясь над самим собой, размышлял отрывочно, поспешно хватая куски и засовывая в рот со звериной жадностью еду, торопливо прихлебывая паршивое пиво из глиняного сосуда. Обычно я так себя не веду, но Кризис что-то подстегивает в теле. Не то обмен веществ ускоряется, не то и после пробуждения продолжается перестройка всего, что имеется.
Чем больше тянуть, тем сложнее сдерживаться. После третьего рождения, когда я еще не слишком соображал и заранее не подготовился, голод довел до того, что руками разорвал овцу и жрал прямо сырую. Хорошо еще пастух под это дело не подвернулся, я бы и ему голову отвинтил без раздумий. Какие там мысли о последствиях, когда от голода сознание мутится!
Отодвинул вылизанную до зеркального блеска пустую тарелку и невольно рыгнул. Да, с манерами у меня всегда было хорошо. И в старые времена, и сейчас. Демонстрация, насколько доволен угощением, в лучшем виде. Жаль, никто не слышал. Первый приступ голода снял, продолжить можно и потом. Пришло время выходить на всеобщее обозрение. Я и сквозь ткань палатки чувствовал терпеливо ждущих людей.
Ощущения непередаваемые. Когда-то я попытался изложить их на бумаге, и с досадой махнул рукой. К сожалению, не поэт. Подходящих эпитетов не обнаружил в памяти. Все чувства после нового рождения обострены до жути и, кроме того, вижу при желании сквозь ткань. Я мог закрыть глаза, и все равно созерцал сейчас всю округу. Причем не просто различал людей и животных, даже эмоциональный фон, а при необходимости мог предсказать поведение. Как давно я этого не испытывал, отгородив себя от внешнего мира! Сколь многого я сам себя лишил!
Осмотрелся по сторонам и, подобрав первую попавшуюся подходящую более-менее чистую тряпку, обвязал ее вокруг бедер. Ну что, пора жить дальше. Отдернул загораживающее вход полотнище и шагнул вперед, совершая явление народу. Наверняка дожидаются, и незачем тянуть дальше. Впереди меня совершенно непроизвольно, без всякого желания, катился вал освободившейся энергии. Он отражался от людей, возвращался ко мне и снова усиливался за их же счет, давил на них.
Механизм этого явления я так и не понял. Он сродни эмпатии, и именно поэтому надо хорошо думать, прежде чем пользоваться. Если люди ждут выхода бога Врача, как происходило перед когда-то посвященным мне храмом, то и расположены заранее соответствующим образом. Будет им и экстаз, и излечение – на одной вере. А вот со скептически настроенными лучше этим методом не пользоваться. Он начнет давить, и те подчинятся, однако запомнят ощущение и насилие. Можно вместо любви легко получить ненависть.
Солнце уже клонилось к закату, прямо напротив палатки в кроваво-красных лучах сидело не меньше шести десятков человек. И местные горцы, и жрецы, и даже последний из моих сопровождающих легионеров. Вид у него был ошарашенный. Может ему и объяснили, что к чему, но вряд ли поверил. Я бы точно покрутил пальцем у виска в ответ на подобные глупости. Уж в ранах он должен разбираться профессионально. С моей не выживают.
Все дружно вскочили при моем появлении. Пожилой дядька с длиннющей седой бородой и прекрасно знакомым косым красным крестом на одежде запел торжественный гимн. Этот не из моих агентов, хотя догадываюсь, кто и откуда взялся. Любопытно, что мои поклонники во время битвы у храма себя никак не проявили. Наблюдали со стороны, не вмешиваясь. Неужели искали доказательств, что я – это я, а не самозванец? Тогда их ждет немалый сюрприз. В ближайшее время устрою ревизию и экзамены для обнаглевших. Мои жрецы и служители существуют для помощи людям и непременно должны многое уметь. Не только по части лечения. Я им устрою, чтобы запомнили надолго. А то расслабились в покое.
К молитве присоединились и почти все остальные, с похвальной скоростью бухнувшись на колени. Ну, кроме явно не знающего слов Феликса и Тарапа, который заметно промедлил. Местные-то все в курсе. Мысленно я скривился, не люблю этих церемоний, сейчас еще ничего, а бывало, часами молились под музыку и торжественные вопли толпы, но приходилось привычно сохранять невозмутимое лицо. Людям это требуется. Не часто в последнее время их посещают боги. Даже такие, как я.
Старичок запнулся, воздуха не хватило на очередную песенную руладу, и литанию повел еще один крестоносец с хитрыми маленькими глазками. У этого во взоре восторга не наблюдалось. Тот еще тип – прагматик. Наверняка прикидывает, как использовать на благо свое и Храма мое неожиданное пришествие. Про любого присутствующего при желании могу много чего порассказать, и вопросы задавать не требуется.
Уж что-что, а в людях я разбираться за столетия научился замечательно. Мастер физиогномики и умелец читать побуждения по малейшим движениям. Тем паче, что мне сейчас себя в узде держать не требуется, и магия из меня так и прет. Настроения даже прощупывать не нужно, если понадобится, и верхний слой мыслей считаю. Раньше не выходило, а теперь я уверен – смогу! Неужели действительно с возрастом мощь растет? Когда-то меня любой правильно обученный маг затоптал бы. Я что, зря прятался?
Адекватных терминов так и не изобрел. Нет в моей прошлой жизни таких слов. Магия и есть магия. Эмоции и иногда даже куски мыслеобразов без труда расшифровывал и столетия назад, не напрягаясь. Только иногда это не особо приятно. Что за радость постоянно ощущать отношение к себе, особенно в большом городе. Редко кто даже нейтрально относится. У большинства в голове куча грязи. И притом я не женщина. Было бы еще хуже. Но в принципе, изредка такие умения применять полезно. Если не постоянно, а по важному случаю.
Не одних живых, еще и покойников определяю. Кару я отсюда без труда чувствую. Навечно упокоенную. Кто ее так? Буквально все кости переломаны. Ага, Палач приложил руку. Вот он стоит со смиренным видом в общей куче народа. Первый и последний из появившихся из Ямы после постройки храма у озера.
Если Тарап всегда имел свои идеи, все же дорос до Высшего жреца самостоятельно и ненавидел победителей, заставивших скрываться, а потому постоянно искал возможность навредить Солнцу, не слушая моих увещаний, то для этого цель в служении. Спустись Палач в долины, запросто мог бы превратиться в очередного бога с не очень приятным характером.
А так, мои люди его подобрали, подкормили и выучили. Теперь бродит по горам, вынося приговоры как последняя инстанция и высший арбитр, решая любые споры вплоть до кровной мести. Настолько правильный, что его боятся и крато. Своего рода Безумный, только с иным знаком. Никто не авторитет, только собственные представления. Какое там право или закон? Он за справедливость и воздаяние по делам…
А Кару мне абсолютно не жаль. Знала, на что шла, и очень старательно изображала обычную фемку. Не чувствовал с ее стороны опасности до самого конца. Ну надо же было так опростоволоситься! Как ребенка сделала.
И ведь знал, нельзя никому доверять, а так подставился. Не принял девушку всерьез. Вечное мужское желание покрасоваться, осложненное привычкой не считать женщину за человека. А ведь когда-то я таким не был, подумал, благословляя всех подряд. Как давно я не задумывался, во что превратился, и как сильно меня отравила империя!? Ее традиции, привычки и законы. Мда…
Тут есть тонкость, которую я обнаружил далеко не сразу. Чем больше времени проходит, тем хуже я помню прошедшее. Чем дальше ухожу, тем меньше остается в памяти прошлое. Не приспособлен мозг для хранения многосотлетних воспоминаний. Яркие впечатления, хорошие или плохие, сохраняются, бытовуха неизбежно исчезает. Даже языки забываются, включая прежний, до здешнего мира, что уж говорить про обычную жизнь и подробности взаимоотношений или давно забытых ритуалов.
Постепенно я стал вести более подробные дневники, за которые многие ученые отдали бы полжизни, но и это оказалось не выходом. Несколько раз они терялись в разных экстремальных ситуациях, а однажды большой тайник с рукописями и ценностями погиб в пожаре. И храмы оказались не панацеей. Их нередко уничтожали с еще большим рвением. Да и не всегда можно доверить бумаге разные интересные подробности. Самые опасные вещи я по-прежнему пишу исключительно на родном языке, выдавая это за особую скоропись. Наверняка сажаю кучу грамматических ошибок. И в юности не слишком помнил правила, вбиваемые в голову учителями, зато полная гарантия – никто не прочитает.
Только начало, будто нарочно, навечно вбито в память. Ничего не забыл, до мельчайших деталей. Свое прежнее имя вспоминаю с трудом, а те дни врезаны в мозг прочно. Позвонил Борис с очередной сногсшибательной идеей – где провести отпуск. Эти его идеи… Неизвестно, проклинать или благословлять за последнюю. Уж точно я прожил бы обычную жизнь без особых сложностей и давно лежал бы под плитой на кладбище.
Что у меня там было впереди? Работа врачом… Хе-хе. Третий курс медицинского и подработка на «скорой помощи» фельдшером. Специализация на четвертом, в основном одни общие сведения. Да и пользы мне потом было бы от знания, что существуют томографы, рентгены, инсулины и капельницы – прямо выше крыши. Как их сделать в средневековых условиях? Даже еще хуже, в диком гибриде античности с варварскими племенами, с минимальным понятием о гигиене вообще и болезнях в частности. То-то и оно.
Но даже общие представления об анатомии и физиологии при умелом применении – это совсем не мало. Кисло бы мне пришлось без подобных знаний. Парень я был не хлипкий, да ничего полезного для жизни в тутошних условиях за душой не имел. Так бы и трудился вечно, ковыряясь в навозе. Что умеет обычный деревенский мужик? Не здоровый, как бык, но и не задохлый интеллигент в очках, падающий от легкого ветерка? Да все может. Землю копать, камни носить, за скотом ходить, коз доить. С голода не помрешь, если изображать сильно умного не станешь.
В деревне не пристроишься, там сами все прекрасно умеют, и чужаки без имущества им без надобности, разве в батраки за кормежку, а в городе можно прижиться. Вот богатств и уважения особых не наживешь. А умение лечить, пусть даже и в примитивных условиях, весьма пригодилось. Не так уж я мало получил от своих преподавателей и помогая на «скорой», всерьез благодарен. Жаль, им об этом никогда не узнать. Да наверняка все давно умерли, даже если время у меня дома по-другому течет. Земля им пухом, за труды.
Борис… На этот раз он вычитал про какое-то совершенное невероятное место. Надо было всего-навсего спуститься по реке километров двести, потом еще пару дней пешком, и вау! Там пропадали люди. Совершенно как Бермудский треугольник, аномальная зона и прочие глупости. Каждый год Борис вычитывал новую историю и страстно желал где-то побывать. Неисправимый романтик. Мне было без разницы, эти глупости не цепляли, хотя фантастику почитать на сон грядущий любил.
Вот и отправились старым испытанным коллективом – четыре парня и две девчонки. Ребята не менялись, девчонки каждый раз были разные. Больше, чем на один поход, их не хватало. Это когда сидишь в кресле, смотрится красиво – тайга, горы. Реально иногда очень тяжело физически, даже при том, что никто рекорды устанавливать не собирается.
До самого последнего момента все шло как во время очередного туристического маршрута. Длительные, тяжелые для непривычных людей переходы, очень много расслабухи и выпивки на привалах. Девочек, правда, не хватало. Но мы и не собирались устраивать оргии. Чисто развеяться от городских забот и убраться подальше от требовательного начальства.
Как говорил Борис: «Может, в нашей компании и недостаточно честолюбивых людей, готовых за лишнюю копейку удавить соседа, но на жизнь вполне хватает, а отдыхать надо, чтобы потом вспоминать жизнь без раздражения». Через две-три недели выходишь из безлюдных мест, и снова впрягаешься в лямку. Учеба, работа. Все по накатанной трассе, а здесь полноценный отдых.

Глава 23
Не последняя

Врач  
Автоматически принялся благословлять всех подряд, окончательно прекратив молитвы в мою честь. Заждался, но торопить вышло бы как-то странно. Пришлось набраться терпения. Коснулся очередного, и тот встал под восторженный рев присутствующих. Оказывается, уже не первый год как ноги отнялись. Вот так и рождаются легенды. Я ж его натурально не лечил. Просто сейчас во мне слишком много силы, аж распирает, и невольно перестарался. Мда…
Давненько со мной такого не происходило. Теперь придется внимательно следить за последствиями. Чересчур много чудес – тоже вредно. Исцелить всех не получится, и разочарованных прибавится. Или плюнуть временно на скрытность и посидеть пару лет у озера?
Вот ноги целовать не надо. Не люблю… И ты тоже будь благословен… Сколько их… Утром в долине ни одного, а из леса так и прут, как в анекдоте – на свет. О чем я думал? Ага…
Одним совсем не прекрасным вечером, как раз в районе пресловутой аномалии, я отвалил в сторону от общей группы, отлить. Дальше все как в тумане. Вместо тайги почему-то степь с жесткой травой и постоянно находящееся за тучами солнце. Температура воздуха за тридцать градусов, дышать тяжело. Долго бегал в поисках остальных и никого не нашел. Потом потопал искать воду. Страшный сушняк во рту, и как будто там нагадило целое стадо козлов.
Где-то на второй день начался бред. Все время казалось, что кто-то идет сзади. Начали появляться глюки. То покойные родители, то какие-то чудовища. Уже не шел, а практически полз. Шаг – упал. Встал – снова упал. Не Рембо, конечно, но физически вполне в форме. Чтобы через сутки так расклеиться, очень странно.
Потом бесконечный подъем, и вдруг горы. На мою удачу дело было поздней весной, а то непременно загнулся бы от холода и голода. На удивление полегчало, появились силы, будто их отнимала Яма. Бодренько поперся искать людей.
Да и так не особо сладко пришлось. Голова не слишком соображала, поэтому ничуть не удивил всадник в кольчуге, при копье и прочей несуразной амуниции на фоне сгоревшей деревни. Угодил прямо в зону боевых действий. А может, это была и не война, а так, мелкая стычка за соседний лужок. Или просто грабители мимо проезжали, мне уже не узнать.
Я, собственно, так и не понял, за кого он меня принял. Конечно, существует вариант, что прекрасно сообразил, откуда я взялся, и на всякий случай небрежно проткнул копьем, избавляя мир от сомнительного пришельца. Вряд ли. Раз уж всех порезали, еще одного подвернувшегося под руку прикончить ничего не мешало.
Отвратительное, надо сказать, ощущение. Потом еще не раз приходилось умирать, но первый случай навсегда остался в памяти. Торчащий из груди ржавый наконечник после удара в спину и вкус меди на губах, от крови.
Когда я очнулся, ничего не понял. Кроме желания жрать, жрать и жрать, в голове ничего не было. Хорошо еще, что в развалинах нашлись остатки продуктов. Я просто принял как должное, что жив, и отправился в большой мир, к людям. Ну не сидеть же вечно в непонятных горах на складе еды, тем паче, ее бы и не хватило надолго.
Я понятия не имел, что делать. Не приехал ко мне из дальних краев наставник с белой бородой или мастер фехтования с подробными объяснениями по поводу моей ненормальности и терпеливыми ответами на недоуменные вопросы. Если и присутствовали они на свете, то где-то в другом месте нашлись более важные занятия. На вакантное место короля или великого мага мне отправиться не предлагали, пророчества подходящего тоже не нашлось. Кормить бесплатно не собирались, и на обочинах не валялись кошельки с монетами. Да и язык никто бесплатно не вручил в полном объеме. Пришлось учиться на ходу.
Что вокруг отнюдь не мой мир, пусть и средневековый, дошло далеко не сразу. Попробуй сообразить, на каком свете проживаешь, коли толком разговаривать не способен. Крестьяне аж до двадцатого века на лошадях и быках землю пахали, угоди в любую страну, в глубинку, и не сообразишь, какой век на дворе. Особенно коли досталась тебе в качестве места проживания замечательная Кампучия. Тамошних царей и годы сражений не то чтобы путал, а в принципе не знал и в школе не проходил.
А как окончательно уверовал в чужой мир, так и вовсе рот на замок. Еще не хватало сойти за сумасшедшего. Здесь цена жизни человеческой – копейка, и юродивых не привечают. Если пользы от тебя нет, то и кормить ни к чему. А выходцев из Ямы откровенно боялись. Как в дальнейшем выяснилось, имея на то веские причины.
Крутиться пришлось, по возможности осторожничая и не задавая глупых вопросов. Мало ли, может, тут принято во избежание пришельцев на костер отправлять. Уж от разговоров про Мать Земли и Яму в том городишке людей явственно корежило. Со временем я разобрался, почему, но тогда просто усвоил – тема, неприятная для окружающих. Лучше было помалкивать о происхождении.
Почему-то у меня в мире считают, что в древности все были страшно маленькими и слабосильными. Рост у местных действительно в среднем не сильно высокий, но попадались очень разные экземпляры. А на природных продуктах и дополнительной охоте все вырастали достаточно крепкими. Не громадными богатырями, но жилистыми и выносливыми. Слабые просто не выживали, да и хронические болезни сводили в могилу очень быстро. Детская смертность огромная, зато и оставались самые лучшие.
Вот у меня рост сто семьдесят три сантиметра. Не слишком высокий по современным меркам, но любого при желании в бараний рог сверну. Да и научился за многие столетия кой-каким полезным вещам. Не рукомашеству с руконожеством, хотя иногда приходилось, а как быстро и качественно порезать любого на куски ножом. Это только в фильмах долго машут с дикими воплями. Достаточно одного точного удара. Раньше все больше саблей обходился, но я не Маклауд, чтобы ходить с ней по улицам. Вот нож, а лучше не один, всегда пригодится.
Неплохим я лекарем стал. И не только по здешним понятиям. Уж кровь девственницы с ослиной мочой в качестве лекарства никому не подсовывал и не считал зазорным выяснять у других полезные свойства растений. Это ведь также входило в обязанности врачующих – изготавливать всевозможные зелья и мази. Никто не озаботится привозить их централизованно за неимением здравоохранения и социальной защиты.
Без лишней скромности могу сказать, уважали меня. Женился, дети пошли. Было их не то семь, не то восемь, сейчас уже и не вспомнить, и выжили все, кроме одного, умудрившегося свалиться в овраг по пьяной лавочке и свернуть шею. Пить вообще вредно, а в его возрасте особенно. В целом вышел интересный результат, несчастный случай не в счет.
В те паршивые времена мерли младенцы с подростками как мухи, не вызывая у родителей особых страданий по этому поводу. Бог дал, бог взял. Так и прожил бы в своем грязном сарае до самой смерти от старости. А вот удалось бы мне вылезти из могилы или нет, еще большой вопрос.
Под пятьдесят мне было, когда снова гром грянул. Намного позже я выяснил первую точную дату своей жизни в новом мире. Падение Парессы. Так назывался город, где я обосновался, и событие угодило в летописи, так что не ошибешься. Давно к этому шло, но в те времена я еще не знал, что нечего дожидаться худшего, надо уносить ноги. Все на что-то надеялся. В общем строю, плечом к плечу и прочая белиберда. Парочку воинов, лезущих по лестнице, успел прикончить, стоя на стене, а потом заработал стрелу в грудь и свалился.
Очнулся ночью. Рядом сидел послушник нашего местного городского бога-покровителя. Такой плюгавый человечишко, и весь трясся, читая молитвы. Он мне и рассказал, как это выглядело со стороны. Вместо того чтобы тихо и спокойно умереть, отправившись по прямому назначению в рай или ад, или по-здешнему на перерождение, я пролежал почти до вечера и вдруг принялся воскресать. Без сознания, но при этом стрела, выталкиваемая тканями тела, вышла. Рана сама собой закрылась и залечилась, но на этом дело не закончилось. Одновременно возвращался молодой вид, тело усыхало. Оно как будто пожирало само себя. По нему проходили волны судорог, прямо на глазах седые волосы выпадали, на их месте вырастали черные. Шрамы, которые я много лет назад заработал, исчезали.
Хоть и заживало все на мне как на собаке, и на детях моих, кстати, тоже, но ничего такого из ряда вон выходящего раньше не замечал. А теперь даже зубы на месте выпавших выросли. Он мне поведал без всякого смущения, как лазил в рот проверять. Прямо на глазах я из пятидесятилетнего мужика превратился в двадцатилетнего парня. Это я так думаю, исходя из срока до попадания сюда, точный возраст установить сложно. Может, восемнадцатилетнего. Не особо важно. Пару лет туда или сюда, такие мелочи меня давно уже мало интересуют.
Подозреваю, что возвращаюсь в тот возраст, в котором был в первый раз при перерождении. Если так, то удача меня не оставила. Хорош был бы, возрождаясь снова и снова стариком. Так что, тот первый мой личный убийца с копьем совершил немалое благодеяние. Но, скорее всего, это возраст выхода из Ямы, и тогда благодарить нет причин. Не проверить при всем желании.
Уж как я извращался, пытаясь позже разобраться в странностях организма, не стоит и рассказывать. Сам на себе ставил опыты, отдающие мазохизмом. Резал, колол, кислотой собственное тело жег. Из самого безобидного – отпечатки пальцев проверял. Выяснил доподлинно, мог и не стараться – после перерождения они у меня не меняются. Странно было бы, если бы случалось иначе. Ведь я не становлюсь другим человеком и не начинаю жизнь с чистого листа. Я всегда возвращаюсь к прежнему.
Жреца тогда мучила только одна проблема – чье я воплощение и как скоро поведу уничтожать безбожных врагов, разоряющих наши храмы. На этой почве он даже не обращал внимания на происходящее в городе, громко читал молитвы и ожидал окончательного результата. Не вырастут ли у меня рога, например. Или не засияет ли свет вокруг головы на манер нимба. Вот и дождался. Ни того, ни другого не появилось. Мужичонка был в изрядной растерянности и пытался добиться от меня, какие голоса я слышал, находясь между материальным и духовным миром.
Я поверил. Не в высокое предназначение, а в возрождение. Трудно было не поверить, если я видел собственное помолодевшее тело, отражение юношеского лица в грязной луже и исчезнувшую рану. Да и всегда тревожила меня странная история с первой смертью. Даже никому не рассказывал об этом, излагая, почему ушел из родных мест. Вроде спрятался от налетчиков и не нашли, но в деревне больше живых не осталось. Но сам-то прекрасно помнил, как умирал, а шрама нет. Вот видений у меня отроду не было. Всегда оставался практичным человеком без фантазий и религиозного фанатизма. Положено в церковь идти, значит, иду, но толком ничего не знаю ни про каких богов. Я про них вспоминал, только когда что-то неприятное случалось.
Никаких голосов я не слышал и туннелей со светом в конце не видел, как когда-то вычитал в книгах про людей, переживших клиническую смерть. Ни тогда, ни потом ничего не помнил и не ощущал. Сплошная багровая муть без названия и возможности описать. Бред, и все. Поэтому я просто жадно ел то немногое, что нашлось в сумке у монаха, и внимательно слушал откровения о себе. Не тот у меня характер, чтобы всех вести за собой к разрушению. Оно все равно произойдет и без моего участия. Устраивать Судный день или просто убивать подряд всех людей не того вероисповедания желание отсутствовало.
Самое главное – что бы я ни говорил, ни делал, он будет таскаться за мной и наблюдать. Это я понял сразу, когда собрался идти в город проверить свой дом и семью. И язык он за зубами держать не станет. Тут даже не важно, кто услышит. Напавшие враги или мои соседи. Даже совершенно посторонние люди. Слухи пойдут очень скоро. Меня будут толкать в спину и ждать чудес. Огненного меча архангела я не обнаружил поблизости, а что делать без него, очень слабо себе представлял.
Такие странные экземпляры долго не живут. Не любят властители разных подозрительных типов. Иисус плохо кончил, и не он один. Может, я в то время не представлял толком собственных неожиданно проявившихся способностей, но мозги всегда имел хорошие. Поэтому вроде бы случайно подобрал поблизости приличный тесак и воткнул монаху в живот. Слаб еще был, сразу он не умер, пришлось еще пару раз ударить. Записывающий за мной каждое слово для благой вести мне без надобности.
Так началась моя новая жизнь. Не знаю, какой бог надо мной подшутил, превратив в то, что я есть, но я его об этом не просил.
Как ни посмотреть, а мое бессмертие, да и прочие нестандартные способности, явно вещь, приобретенная в Яме. Не я первый, не я последний. Первосвященник был прав, с двумя такими экземплярами я даже познакомился лично. Мать суккубов меня приняла вполне по-дружески, хотя, как оказалось, она происходила не из моего мира, да и делить нам с ней нечего. Абсолютно разные устремления и способности. Мы друг другу не мешали, и жила она за горами у желтопузых.
Другое дело Воин. Как ушел от него целым, до сих пор не понимаю. Наверное, не зря не стал кидаться с распростертыми объятиями и во всем признаваться. У того с головой явно не все в порядке было. Но велик, не отнимешь. От него так и разило этой… харизмой. Куда мне даже сегодня до той жути. Достаточно пообщаться подольше, и ты уже уверовал. А уж представить себе злоумышления в его адрес – проще самому повеситься. Еле ноги унес и зарекся с тех пор общаться с выходцами из Ямы. Может мы и не боги всезнающие и всемогущие, но уж точно не люди. Хотя как посмотреть. Иные нормальные хуже любого Безумного.
Уж на что Тарап умный, но и у него горит нести нечто для общего счастья. Взять всех железной рукой за шкирку, да заставить жить по его правилам. Будто не видел я этого многократно. Хуже всех не воры с убийцами, а такие идеалисты, обожающие человечество в целом. Конкретных людей они готовы убивать без счета ради светлого будущего. Нет уж. Не сойдемся мы с ним в этом никогда. И не собираюсь ни ради него, ни для еще кого-то ввергать мир в очередную религиозную войну. И без меня найдутся любители крови в любых количествах и всегда.
Но он все же не бог и не станет таковым. Его мать родила, а не чужой мир изверг. Проблема в том, что аватары тоже разные, и устремления со способностями отличаются. Нельзя взять одного за образец. Мне, например, всегда было легче наладить контакт, подержав за руку. Даже просто погладив пальцы или лицо. А уж в постели я вообще не помню, чтобы хоть одна начала неожиданно брыкаться. При желании мог уговорить любую. Кого быстрее, кого медленнее, но все рано или поздно сдавались. Бабочки летят к самке или самцу, унюхав запах, чуть ли не за десятки километров. Им вполне достаточно каких-то молекул в воздухе, которые больше никто не ощущает.
Я тоже что-то такое имею. Нос этого не ощущает, но есть. У меня в поту содержится химическое вещество, приманивающие человеческих самок, как мотыльков. Не зря на суккубов действует, сразу отличают от нормальных людей. Они ведь и сами очень специфические создания с сомнительными реакциями. С удовольствием поковырялся бы в одной из них, изучил. Увы, не в моих интересах ссориться всерьез.
О чем это я… А! Пока мы с очередной женщиной кувыркаемся в постели я ее всю обмазываю с головы до ног собственным потом, и вуаля! Она страшно возбуждена и желает не только меня, но и очень часто – родить от меня. Тут уже одним запахом не отделаешься. Иначе бы все встречные вешались мне на шею, а я этого не замечал.
А вот то, что женщины, с которыми я переспал, не способны без меня обходиться и помирают после расставания, как писали в памфлетах и клеветали жрецы Солнца – самая настоящая чушь. Их за мою жизнь сотни было, если не тысячи. Когда уезжал, никто не бросался под копыта и не вешался. Да и скандалы нередко устраивали. Особенно официальные жены. То им не так, и это не эдак. Если бы зависели полностью, боялись бы слово сказать. А вдруг не понравится и другую жену найду?
Полагаю, дело в химии. Любое естественное вещество разлагается. Чем больше времени прошло после нашего контакта, тем меньше его на коже у женщины. Тем более, если моется регулярно. Если я ее даже без желания привязал, «веревка» постепенно распадается. Остаются приятные воспоминания. С чего это им быть плохими, если она осталась довольна? Так что, если разлучились ненадолго, она и сама может стремиться возобновить отношения. Но это не насильственное подчинение. Тем более не вечная привязка, когда женщина ничего не соображает и только бегает сзади с мольбами. Ничего похожего. Если это сделала природа, а не дьявол или бог, она все предусмотрела.
Результат? Да, собственно, я никогда не лез в счастливые семьи или к влюбленным. Очень редко трогал девушек. Да это еще и опасно. Родственники и убить могут за такие дела. Если честно, и правы. Так что, ничего у меня за спиной ужасного в этом смысле нет. А что часто с замужними дело имел, так никогда сам первый не начинал. Или просто не замечал? На запах прилетела и думает, что так правильно.
А уж богу многие с удовольствием что угодно дадут. Куда там великим артистам из моей давней жизни, они со мной, Врачом, бессмертным и известным по всему континенту, рядом не стояли. Да и сроки жизни у них мизерные. Шайтан теперь разберется, не я, где любовь, где магия, а в какой момент женщины выгоду искали.
Как это вышло? Почему мы, пришельцы, настолько разные, мне не понять. Не гений я с высокими озарениями. Всю жизнь брал терпением и усидчивостью. Уже будучи богом, открыл храм возле Ямы и пытался хоть что-то выяснить. Не тот уровень. Нечего там измерять на Барьере. Во всяком случае, нашими инструментами. И, как назло, ни один новенький не явился за целую жизнь, что я просидел в качестве сторожа.
Животные появлялись, иной раз безобидные, дважды вроде недавнего знакомца – опасные хищники, а человекоподобных ни разу не обнаружили. Хотя, может, и к лучшему. Два бога имеют мало шансов ужиться рядом. Палач намного позже пришел. И я старательно уклонялся от личного общения. Помудрел и не хотел лишних проблем. Подсказать что-то через жрецов, помочь и получить искреннюю благодарность – одно. Направлять же – себе дороже. Все равно рано или поздно пошел бы своей дорогой. Так зачем становится на пути и вызывать у потенциального бога раздражение?
Храм остался и после того как я окончательно потерял к Яме интерес. Вернуться нельзя, а все остальное бессмысленно. Одно время было искушение приказать убивать всех новичков без разговоров, но не стал. Я все же не Безумный, а от многих польза немалая. Не люблю безвозвратных вариантов. Глядишь, в будущем окажется выигрышем в очередной лотерее жизни.
Так что, храм стоит и для помощи человечеству в целом, и для помощи несчастным попаданцам. Мы приходим в этот мир, не зная языка, порядков, и не умея себя правильно вести, отчего выживают крайне редко и наиболее опасные, а не несущие важные знания.
Когда в империи начали громить богов во славу Солнца-Ра, присутствие далеко от границ империи храма Врача, где не интересуются происхождением, верой и принимают любого, оказалось необходимым. Многие жрецы и маги сбежались и создали нечто вроде нейтральной территории, где не спрашивают, кому ты служишь, и охотно принимают любую помощь и сотрудничество на пользу общины.
Священное место дает возможность желающим связать в одно и подпольные группы, и магические знания. Сюда приходят все горцы, независимо от рода и вида, считая его местом мира. Не под себя любимого создал, позволил стоять любым символам разных сущностей. Любой может молиться кому угодно, а приносят в качестве оплаты не деньги, а рассказы о происходящем далеко за перевалами.
А еще я долгие годы отправлял сюда редкие книги, свои дневники и записи. Даже рисунки пропавших скульптур и архитектурных сооружений. Храм только сверху выглядит убого. Верхушка айсберга. В подземельях огромное количество сохраненных книг. От философии и естественных наук до поэзии и истории. Не думаю, что в ближайшее время кто-то попытается добраться до его богатств.
Крато не допустят. Я для них не то чтобы авторитет, но равный и уважаемый. Не погнушался не только учиться в свое время, но до сих пор пересылаю любые сведенья, от медицинских до военных, касающиеся их территории или могущие быть полезными. Бог в качестве шпиона. Так что в этом смысле за труды спокоен. Не пропадут. Золота или драгоценных камней в храме принципиально нет, чтобы не вводить в искушение, а летописи надежно спрятаны глубоко под землей.
Ну, все! Молитвы в мою честь отзвучали, желающие получить благословение тоже временно закончились. Теперь они ждут моего решения. Неужели боялись, что откажусь посетить храм? Смешно. Мне бы сейчас хорошо пожрать и поспать. Потом на свежую голову подумать. Торопиться в ближайшее время некуда. Поосвящаю с годик своим присутствием место, приведу в порядок записи, проверю хранилища с летописями и подамся дальше. Лучше через горы к желтопузым, а затем на корабле в колонии. Там я еще не был, и вряд ли кому придет в голову разыскивать меня на далеком Западе. То есть, если из Султаната, так как раз на Востоке. А контакты с тамошними моими жрецами и одним из Кланов, перебравшимся на новые земли, по-прежнему сохранились.
Легионер шагнул вперед, заступая мне дорогу. Сзади кто-то возмущенно взвыл, готовый пришибить его за непочтительность, и моментально успокоился при виде моего жеста.
– Хочешь и в дальнейшем продолжать конвоировать? – спросил благожелательно. Насмешка если и присутствовала, то еле заметная. Я не издевался и достаточно ясно чувствовал его порыв. Уж вреда он мне наносить не собирается. Скорее, наоборот. Такие вещи я давно научился различать.
– Позволь мне служить тебе!
– Ты понимаешь, что не сможешь вернуться назад?
– Я и так не вернусь, – криво усмехаясь, заявил Феликс.
Тут не поспоришь. Не выжил я еще из ума, чтобы отпускать свидетеля. Одно дело – экспедиция, пропавшая по неизвестным причинам, и совсем другое – точное знание подробностей. Уж не поленятся Высматривающие и вытащат из него все. Проще всего мигнуть, и не станет парня, однако четко знаю – не обманывает. Он будет мне служить верно, почти как служили в свое время Воину. Уверовал, и давить на него ни магией, ни силой не потребуется. Он мой, отныне и навсегда. Не каждому приходится видеть встающего из мертвых. Впечатление сильное. А если наложить на некоторые легенды, которые он не может не знать, тот еще эффект вышел. Я – бог. И этим все сказано.
– Я принимаю твою службу, – сказал серьезно. – Богатства не обещаю, но жизнь ты проживешь интересную.
– Кровью и сталью до самой смерти, – пообещал Феликс торжественно, – буду служить тебе, Врач.
Посмотрим… Направился в сторону готовящих общую трапезу, старательно игнорируя Тарапа. Не хочу вступать в очередной бессмысленный спор с бывшим великим жрецом Хозяина Недр о правах и обязанностях бога. И проявлять терпение не обязан. Достаточно недавнего разговора в храме. Все аргументы давно известны наизусть, и мнение мое не изменилось.
Хотят ли люди бессмертия? Нет. Они просто не желают умирать. Мучиться от старости и болезней категорически не желают и боятся. Мне в этом смысле просто замечательно повезло. Совершенно не устал от череды разных жизней, более интересного занятия никто пока не придумал. Всегда новые впечатления, новые люди, занимательные оригинальные идеи и даже, бывает, язык.
Опытным путем установил, что кроме возвращения от смертельной раны, есть и другие варианты. Например, почти точно через пятьдесят лет от нового рождения механизм срабатывает без всякой причины, если не считать таковой старость. Если ты просто был ранен или искалечен, возрождение наступит на несколько лет раньше. Со временем научился достаточно точно определять приближение Кризиса и заранее готовил себе укрытие. Неделя-другая скуки в убежище роли не играет. Вот свалиться у посторонних людей на глазах и превратиться в молодого – гораздо опаснее.
Самое мое неприятное воспоминание, как я несколько лет жил искалеченный, без раздавленных камнем ступней, прося подаяние, пока не догадался просто пырнуть себя ножом. Ноги отросли, но я при этом чуть не сдох. Закон сохранения материи никто не отменял. Хорошо еще, догадался сначала завалить старого конягу и лечь прямо рядом с костлявой тушей. Ничего, как всегда, не помню, но потом обнаружил изрядно обглоданный труп. Зубами рвал. Совсем не удивительно, откуда-то надо было брать энергию и вес. Такие вещи быстро учат соображать.
Я ведь с самого начала не сидел долго на месте. Слишком опасно. Всегда переезжал после очередного Кризиса и нового рождения. Иногда надолго, иногда нет. Я ведь должен на что-то жить! Бессмертие от голода не спасает. Значит, требуется работать, и желательно не за мелкие гроши. Бесконечно занимать должность с большой оплатой в принципе невозможно, возникнет масса вопросов, а в старые времена еще и куча проблем, тогда все друг друга знали, и выдать себя за аристократа было достаточно проблематично. Да у меня бы и не получилось на первых порах, моментально раскололи бы.
Оптимальный вариант – наемник, солдат, торговец, что-то такое. Постоянная смена состава знакомых и со временем – огромный опыт. Это при том, что в начальство нельзя – обратят внимание. Рассчитывать в такой ситуации на миллионы сложно. Зато можно заработать множество дырок, не совместимых с жизнью. Умирать вообще-то больно, мне не нравится. Можно просто и элементарно грабить, но нельзя же этим заниматься бесконечно! Когда-нибудь поймают, а казнили за такие делишки во все времена очень неприятными способами.
Хорошо, что особо напрягаться, выбирая поле деятельности, не пришлось. Я Врач. Для тех времен действительно с большой буквы. Уж база у меня была мощная, и никогда не стеснялся учиться у других. Даже у псоголовых. Двадцать лет отдал и не пожалел. Очень приличным магом стал и доигрался, уверившись в собственной неуязвимости. Храмы Врача существовали и раньше, рано или поздно на меня просто обязаны были обратить внимание. Все-таки известность я получил ко временам Первой империи, построенной Воином, немалую. А уж как жрецы прежнего Врача умудрились выяснить про мое бесконечное возрождение из мертвых, до сих пор не знаю. Пришли и сделали предложение, от которого никак нельзя было отказаться.
На самом деле ничего обидного в нем не было. Полная свобода и огромные ресурсы к моим услугам – для любых опытов, операций и проверки самых сумасбродных идей в обмен на отсутствие вмешательства в управление Храмом и демонстрацию себя пару раз в год на особо важных торжественных мероприятиях. Естественно, принародный показ нового рождения обставлялся несколько иначе. По легенде жрецы заранее старательно разыскивали новое воплощение Врача благодаря ста двадцати одному верному признаку.
Ага, все они точняк у меня наличествуют, вместе с главным хитрованом в Храме записывали и измеряли в первый раз после смерти и возрождения. Ой, как же звали того Верховного жреца, придумавшего всю историю? Надо ж, забыл. Можно посмотреть записи, да копаться лень. Ну, не важно… Мне что, жалко было подыграть священникам, обеспечивающим безбедное существование и огромные возможности?
Я ведь всерьез стремился помочь людям в меру своих возможностей. Худо-бедно именно тогда оформились и начали распространяться большинство моих идей не только по медицинской части. Сейчас они используются во многих областях, без упоминания изначального авторства. Не обидно, ведь на самом деле я их не генерировал, воспользовался земными разработками. Какая разница, если людям на пользу.
Думаете, это легко? Попробуйте не просто изрекать истины, абсолютно забытые со времени учебы в школе, а доказывать их правильность наглядно. Приходилось перебирать массу способов и тратить уйму лет, прежде чем получалось искомое. Кто не верит, пусть попробует самостоятельно вспомнить периодическую таблицу или методику изготовления лекарств. Вроде на лабораторных занятиях показывали? Поройтесь в памяти лет через десять. А через двести?
Да, я отнюдь не обладаю абсолютной памятью и совсем не гений. Зато общее направление работы есть. Эрлиховский препарат мышьяка против сифилиса имел номер шестьсот шесть. Я добился схожих результатов на тысяча триста первом опыте. И это номер вовсе не очередного опыта или загубленной зверюшки типа мышки. Речь идет об испытаниях на больных людях.
Ни у кого нет желания полюбоваться на судороги, паралич ног, даже смерти людей непосредственно после инъекции или другого способа применения препарата? Я тоже не слишком, но вот тысяча триста человек умерли или остались инвалидами для того, чтобы сотни тысяч излечились. Больше чем уверен, основная часть проблем из-за недостаточной точности приборов, изготовленных собственноручно. А где взять другие, если шприц с иглами пришлось изобретать и изготавливать самостоятельно?
У Флемминга ушло тринадцать лет на создание пенициллина на промышленном оборудовании. Я умудрился в одной из жизней гораздо быстрее создать «абсолют» на кустарном. Имеется только маленькая проблемка. Совсем маленькая. Очистка. Препаратом можно легко вылечить. Иногда. А в доброй трети случаев человек от него умирает. Поэтому вводить лучше всего абсолютно безнадежному. Эффект в случае выздоровления сокрушительный. Ну а если не срослось, ничего не поделаешь. Так на Небесах решили.
Но я-то точно знаю, в чем основная проблема. Не то оборудование. До сих пор культуру выращиваю чуть ли не на кухне в кастрюле. И распространять широко вредно. До появления стойких к антибиотикам вирусов и микробов совсем недолго. А идти дальше я элементарно не способен по многим причинам. Не хватает знаний и умений. Недостаточное развитие в этом мире химии и техники. Значит, на нынешнем уровне многого делать нельзя. Иначе легко доиграться до жуткой пандемии. Тем более, выпускать такие знания в массы сегодня опасно. При ограничивающих учебу и медицину Храмах Солнца ничего хорошего не выйдет.
Особым честолюбием я никогда не страдал и на первые роли не рвался. Власть – это не для меня. Интриги пусть остаются на долю тщеславных и амбициозных. Мне подавай свободу, возможность внедрять новые прогрессивные методы лечения и обучения. Так что, какой там оброк с несчастных пейзан берут и перешли ли на новое прогрессивное налогообложение, меня всегда мало волновало.
В принципе, жизнь в статусе бога прекрасна. Я просил определенные вещи и получал их без задержки. И людей для далеко не всегда безобидных опытов тоже. А задушил первый заместитель Верховного жреца зажившегося конкурента за теплое местечко или подсыпал яда в чай, мне и дела не было. Они дружно кланялись на людях бессмертному богу Врачу, а их козни меня никак не касались. Я находился над всей этой суетой и мало замечал процессы, идущие в обществе.
Потом это всерьез аукнулось, когда руководство Храма проморгало начало Войны богов и не пожелало слушать мои предупреждения. Думали, врачи всем и всегда нужны. А как же! Только контролируемые Храмом Солнца, и уж никак не Врач. Я-то уж по любому лишним оказывался. Договорятся или проиграют, а мне места в новых условиях нет. Пришлось в последний момент уносить ноги.
Ну да дело привычное. За столетия странствий научился старательно готовить заранее запасные пути для отхода. Например, мой учитель Тудор всего лишь я сам, только более ранний. А поскольку проживал на другом конце империи, встретить знакомых шансы были не велики. Зато имя реальное, есть на кого ссылаться, откуда брать деньги (наследство), и даже если кто-то обнаружит сходство, всегда можно смущено проблеять про незаконного сына и показать заверенное завещание.
Ха! Если есть на свете мои потомки, и в немалом количестве, почему бы им не помочь своему дорогому родственнику? Они присутствуют и среди аристократов, и среди нищих, и среди торговцев. Особых различий между ними я не делаю. Для меня все они мои дети, а я для них Высший.
Случалось, кланы погибали или теряли тайное знание о своем происхождении. Ничего не поделаешь. Это жизнь, всем не поможешь, всех не накормишь и не спасешь. Иногда машешь саблей, грабя кого-нибудь, иногда тебя грабят.
Пока я живу в семье, я всегда о ней забочусь, даже если эта семья насчитывает и несколько сотен членов. Просто приходит время, и надо уходить. Незачем допускать, чтобы наследникам надоело ждать твоей смерти, и они постарались ее ускорить. При всей живучести мне совсем не хочется проверять, насколько я бессмертен. Огонь и глубины океана пугают до дрожи. Шансы на возрождение в подобном варианте мизерны. Да и остаться без головы крайне не хочется.
В некоторых отношениях все мои кланы совсем не ортодоксальны и имеют свою тайную систему ценностей. Сложно это, быть таким, как все, когда про бессмертного предка ты не только слышишь, но и видишь его своими глазами. Меня любили, ненавидели и боялись. Было за что. И первое, и второе, и третье. Жить надо так, чтобы тебя уважали, даже если иногда себе в убыток. Именно иногда, чтобы помнили доброту и широкий жест, а не принимали за дурака. Намеренного обмана я не прощаю.
Каждый с детства знает свою родословную, и в каком поколении он мне приходится родственником. Когда жену приводят со стороны, ей долго промывают мозги, и все равно она обычно очень мало знает о внутренних делах. А вот дети уже воспитываются с самого раннего возраста вполне определенным образом.
И при этом ценность образования в клане я вбивал в головы очень старательно. Есть в любом из более чем десятка сохранившихся на сегодняшний день кланов и врачи, и инженеры, и адвокаты, и военные. Это совершенно не мешает им помнить, что если придет приказ, его надо выполнять, а не задумываться, насколько он соответствует уголовному кодексу. Клан превыше всего.
А я… Я просто собираюсь и дальше лечить людей и получать удовольствие от очередной жизни, не пытаясь спасти и осчастливить всех. Сегодня праздник затянется надолго и придется выслушать собравшихся. Обижать людей не стоит. Тем более что впереди новая дорога, и даже мне неведомо, чем кончается жизнь.
Пророчествовать никогда не умел. Оно и к лучшему. Точно знать, что ожидает впереди, и не иметь возможности ничего изменить – слишком страшно. Может, Феликса скоро ждет яростная последняя схватка, может, смерть от холода на перевале, а может, долгая жизнь, и станет он родоначальником нового клана моих последователей. Ну да вместе ведь пойдем, и в новой жизни ничего заранее предсказать не выйдет. Тем она и хороша. Потому-то и не надоедает мне снова и снова пускаться в дорогу.